Ряженье

— А ты потомвсе это скажешь Колядину и Святкину. Думаешь, я совсем тупой?

— Не думаю. Яговорю о том, что у тебя есть шанс спокойно рассказать все мне. Или иметь делос ними. Твой выбор.

— А ты у них,как всегда, на побегушках? —Сказал Марк резко, не глядя.

Они за шли загаражи.

Тряпичкиннахмурился – обстоятельства итак действовали ему на нервы, а это смешное,невесть откуда взявшееся, упорство Марка так и вовсе доводило до белогокаления. Он дал Марку обогнать его на пару шагов – и вдруг резко, со спины,пнул его под ногу. Марк тут же потерял равновесие и упал, выставив перед собойруки, и быстро, рефлекторно, перевернулся, развернулся к Тряпичкину лицом.Гравий обжег ему ладони.

Миша навис надним горой.

— Сейчас жеговори. Что ты инспектору сказал.

Марк, и безтого с трудом державшийся, негромко всхлипнул.

— Какие же вывсе сволочи… — Сказал он с надрывом, полусидя на земле. Он уперся обеими рукамив землю и опустил голову – его лицо скрылось за синей шторкой волос. — Что ясказал? Что уроды они! Что издеваются над Костанаком. Что я их боюсь…

— Подробности?

— Ну какие тебеподробности? — Марк резко вскинул голову. Тряпичкин посмотрел на негозареванного, испуганного и лишь немного сузил глаза. — Пару примеров привел.Как на контрольной по математике Вахрушин на него кричал, как Колядин к нему тои дело пристает… Разное… Повспоминал чуток…

— Ты сказал,что вчера за Колядиным последнее слово было?

— Сказал.

Тряпичкин пнулземлю.

— Ясно. —Ответил он.

Маркприподнялся, взглянул на свои руки – на каждой ладошке по паре крупных ссадин.Он вытер нос кулаком, но слезы хлынули с новой силой.

— Я хочу, —сказал Марк на выдохе, — чтобы честно все было!

— А не ты ли,моралист, недавно чуть не заставил Костанака извиняться перед Ксюшей за то, чтоон ей в вальсе отказал? Этим ты с инспектором поделился?

— Поделился! —Закричал Марк отчаянно. — Поделился, потому что мне стыдно! И я был не прав! Ия это понял!

— Ясно. —Повторил Тряпичкин.

Он уже хотелбыло развернуться и броситься обратно в школу, но Марк все не унимался.

— А ты!? — Закричал он ему в спину. — Ты разве непонимаешь!? Ты понимаешь! Зачем ты тогда… Зачем тогда ты с нимводишься!?

— С кем?

— С Колядиным!Он же… он же всё это начинает!

Тряпичкинпосмотрел на него из-за плеча.

— Колядин — мойдруг. — Отчеканил он. — И, в отличие от тебя, Марк, я всегда на стороне своихдрузей. Даже когда они не правы. Потому что дружба — это не когда удобно, акогда надо.

Марк задрожал –это «в отличии от тебя» чуть не сбило его с ног. Он снова протер лицо, испачкавщеки в грязных разводах.

— Дружба – этокогда правило работает в обе стороны… — Пробормотал он. — Колядин… Даже близконе дает тебе того же…

— Ты не знаешьКолядина. — Прошипел Тряпичкин. — А раз не знаешь – значит молчи. В себе дляначала разберись. Стукач.

Тряпичкинразвернулся и понесся к школе, оставив Марка одного среди гаражей. Ветер, доэтого едва ощутимый, вдруг усилился — он гулял между тесными рядами построек,поднимая пыль и обрывки мусора. Холодным порывом он ударил Марку в спину.Ладошки горели от ссадин.

Тряпичкин летел сломя голову и определённо собиралсяворваться в класс без стука, но вовремя опомнился: сегодня физика подряд, а навтором уроке — очередная контрольная. Он постучался, открыл дверь — и с порогабыл осыпан ругательствами физички. Та возмущалась, что «и так всех растаскали,а он ещё и опаздывает».

Из монолога учительницы и факта того, что Ксюши так и небыло в классе, он сделал вывод, что она все-таки еще на допросе.

Святкин, Вахрушин и Колядин – поголовно уставились наМишу, отчаянно надеясь, что он сможет передать им всю необходимую информациюмыслями. Контрольная не заботила их. Святкин же, так и вовсе пытался делать тридела одновременно: упражняться в телепатии с Вахрушиным, красть мыслиТряпичкина и, самое рисковое – писать Тукчарской мизинцем левой руки, прячателефон на стуле.

Первое дело не увенчалось успехом – Вахрушин напрочь непонимал, что Святкин пишет Тукчарской, и тем более не догадывался, что онпобуждает его писать Ильской. По логике и предположениям Олега, Катя и Нинадолжны были отправиться на допрос следующими — после Ксюши. Но, в отличие отнеё, Марка и прочих «им подобных», Тукчарскую и Ильскую ещё можно былоподготовить.

Когда физичка наконец отстала от Тряпичкина, Святкинсделал какой-то неопределенный жест в его сторону: видать, пытался намекнуть,чтобы Миша побудил Катю взять телефон. Тряпичкин, разумеется, жеста не понял.Он достал телефон с целью пересказать Колядину последние события, и, с трудомукрывшись от физички, обнаружил, что Олег создал чат с их волшебным квартетом.

Беседа называлась матерным выражением (если кратко – ПП),написанным капсом. Олег шпарил в нее, как сумасшедший, не попадая по буквам, ираздавал указания. Среди всего этого бреда Тряпичкин разобрал следующее: Олегхочет, чтобы он толкнул Катю и Вахрушина, который, как на зло, все не могподгадать момента, чтобы достать телефон и наконец узнать, что от неготребуется. Миша посмотрел на Святкина устало-обреченно и легонько толкнул Катю.

— Че? —Прошептала она раздраженно. — Я ничего не знаю.

— Проверьтелефон. — Бросил он, кивая под парту.

Физичканаворачивала уже который круг по классу, ругалась себе под нос, время отвремени останавливаясь у чьей‑нибудь парты и вглядываясь в листы с заданиями.Катя приподняла бровь, метнула взгляд на учительницу, потом обратно на Мишу.

— Издеваешься?— Переспросила она едва слышно. — Это самостоятельная. Она того не стоит.

Колядин,который не мог никого толкнуть в силу своего расположения, не обладал полезнымизнаниями и не делился мыслями, беспокойно ерзал на стуле.

— Проверь. —Повторил Тряпичкин. — Стоит. Олегу надо.

Катя посмотрелана него с подозрением и осторожно потянулась к карману. Процесс разблокировкиэкрана в условиях обхода класса шел медленно. Тряпичкин, подгадав момент, ткнулв спину Вахрушина.

Саша обернулсяиспуганно, и вот – уже Миша сделал неопределенный жест, стараясь намекнуть ему,чтобы он наконец взял телефон. Святкин, увидев, что Вахрушин обернулся, скривилтакую рожу, стараясь привлечь его внимание, что Саше стало не по себе. Олег, однако,по большей части привлек внимание физички.

— Святкин, выболеете? — Спросила она раздраженно.

Олег спряталтелефон и уткнулся в свой пустой лист. Он даже не подвинул к себе контрольныйвариант.

— Нет. —Ответил он.

Катя тут жеоткрыла чат с Олегом – краем глаза она прочла начало, но не совсем уловиласмысл – соотношение опечаток и автозамен к читаемому тексту было где-то шесть кчетырем.

Физичка вовсюпринялась орать на Святкина, и Саша, пользуясь положением, окликнул Нину,кивнув на свой телефон. Она поняла его и быстро, опасливо, достала свой.

Учительница резко обернулась. Катя, вздрогнув, попыталасьспрятать телефон в карман, но тот выскользнул из ее дрожащих пальцев и сотчётливым стуком упал на пол. Олег, которому было уже нечего терять, с силойударился головой о парту.

— Что это?! — Голос физички прогремел на весь класс. Онастремительно подошла и подняла телефон раньше Кати. — Двойка! Кто следующий?Может, вы, Вахрушин? Или, быть может, вы, Тряпичкин?

Катя побледнела, но промолчала. Она все еще не моглапонять, зачем «Инспектор ПДД» приехал в школу, почему это так важно для Олега,кто кого «убил в Костанае», и на каком «обросе» сейчас Ксюша.

Она поняла только две вещи: Марк – мудак, а валить – наКопейкина.

Нина торопливо убрала свой телефон.

Колядин стал пилить взглядом Тряпичкина – разбираться сТукчарской и Ильской – дело Святкина и Вахрушина, а ему остается толькоготовить себя. Жене непременно нужно было узнать, что наговорил Марк.

Дверь открылась без стука – в класс вошла Ксюша, чутьбледная, а в дверях стояла завуч.

— Тукчарская Катя, пожалуйста, со мной. — Сказала онаровно.

Физичка посмотрела на завуча с большим недовольством,снова стала ругаться, мол – у них контрольная, но завуч пропустила все это мимоушей и лишь кивнула Кате.

Тукчарская замерла, широко раскрыв глаза, переглянулась сИльской, и, поморщившись, встала из-за парты. Берг прищурился – на этом моментедаже они с Алиной, отреченные и равнодушные, стали подозревать неладное.

Одни только Копейкины и Каролина не обращали напроисходящее никакого внимания. Кого и куда там забирают – им было глубокоплевать. Они, кажется, даже и не увидели, как вернулась Ксюша, а вместо нееушла Катя.

Олег не отрывал взгляда от Кати. Когда она наконецобернулась, в её глазах читалось чистое, незамутнённое непонимание. Олег намгновение сложил руки в безмолвной мольбе.

Ксюша опустилась на свое место рядом с Женей. Ей вручилилист, контрольную и она принялась нагонять. Колядин глядел на нее боковымзрением, щурился, пытаясь разгадать, как она себя чувствует, и что сказалаинспектору. Ксюша старательно делала вид, что не замечает Колядина. Но егоприсутствие определенно напрягало ее, а может и пугало. Колядин заметил, какдрожит ее рука, и нарочно повернул голову – Ксюша, не глядя, сгорбилась ипоказательно уставилась в вариант.

— Сучка. — Прошипел он сквозь зубы злобно-злобно.

Ксюша не вздрогнула, не обернулась. Она продолжала писать— механически, без мысли, лишь бы не смотреть на него, лишь бы не показать, чтоей не все равно.

Когда урок кончился, Женя, Олег, Саша и Миша молниейвылетели из кабинета, без объяснений прихватив с собой Нину. Они разделились –Вахрушин и Тряпичкин уволокли Нину в подвал, где ввели ее в курс дел, а Святкини Колядин подкараулили Тукчарскую.

Катя возвращалась из кабинета вся на эмоциях — лицо чутьраскраснелось, взгляд беспокойно скользил по коридору. Кажется, она сама искалаих, и, наконец заметив, подбежала первая.

— Это кошмар! — Выпалила она, нервно поправляя волосы. —Просто ужас!

— Что? Что ты сказала?! — Затараторил Святкин, шагнув кней. — Ты меня поняла? Я тебе писал! Чётко указал, что и как надо говорить!

— Я ни черта не поняла, Олег! Ты писал, как аутист‑дислексик!

— Ты про меня что‑то сказала? — Тут же выпалил Женя,вглядываясь в её лицо.

Катя часто поморгала, приходя в себя.

— Вы шутите? — Переспросила она чуть раздраженно. — Выдумаете, я вас сдала? Менту!? Ишь чего! Я ничего вообще про вас не сказала.Сказала – что в последней ссоре целиком и полностью виноват Копейкин! Потомучто это правда! Сказала, что даже пыталась снимать! Но эта дура Копейкина чутьне сломала мне руку! Потому что это правда! А когда спросили про «прошлыеслучаи», — она изобразила пальцами кавычки, — я про вас ни слова. Сказала, что,может, маленечко, чуть-чуть, — она изобразила «чуть-чуть», — самую малостьмогли подшутить. Как и все. А Копейкин… Он — не чуть‑чуть! Всегда издевался,высокомерный, считал нас всех пылью! Может, я даже переборщила немного. Ноинспектор так давил! Так и хотел, чтобы я про вас сказала. А я — не сказала.Пускай у Копейкина будут проблемы — он наглый, мерзкий. А вы… Хоть и дебилы‑дебилами,зато по совести все делаете. Не всегда, конечно… Но стараетесь! И я нестукачка.

Олег слушал внимательно, и с каждым словом в нём рослапризнательность. Он смотрел на неё сверху вниз — маленькую, с цветными волосами— и неосознанно пригибался, стараясь быть хотя бы примерно на одном с нейуровне. Колядин глядел на Катю чуть смущённо.

— И про меня… — начал он, запнувшись, — про меня несказала?

— Нет, Колядин. — Отрезала она, скрестив руки на груди.Голос звучал грубо, но без злости. — Во‑первых, потому что, если бы я тебясдала, он бы сразу под Олега с Сашей стал копать. Во‑вторых… Ты хоть и уродпоследний, но я не стукачка.

Колядин улыбнулся.

— Вот! — Гордо сказал он. — Не мусорнулась!

Олег, не сдержавшись, резко приподнял Катю над полом. Онадаже пискнуть не успела — он крепко обнял её, закружил в коротком, порывистомдвижении, а потом так же стремительно поставил на место.

— Спасибо! — Выпалил он, глядя ей в глаза. — Так, намнужно вниз!

— Да! — КивнулКолядин. — Нужно узнать, что там Марк проклятый наговорил… Ксюша, к слову, тоженас сдала. Я более чем уверен.

Они втроем спустились на этаж, где их уже ждалиТряпичкин, Вахрушин и Ильская. Под лестницей становилось теснее и теснее. Послебыстрых переговоров и пересказов Колядин спросил осторожно:

— Слушай… А инспектор… Про Арину что-то спрашивал?

Катя напряглась. Когда Колядин упомянул Арину, Вахрушин иСвяткин уставились на него с опаской, но тут же перевели взгляд на Тукчарскую.Ни она, ни Катя не знали подробностей.

Катя сглотнула, но ответила ровно:

— Спрашивал. Дофига спрашивал.

— Что именно? — Голос Колядина дрогнул.

— Ну, спрашивал, из‑за этого ли над Костанакомиздеваются. Типа, связано ли это с Ариной.

— А ты что? — Выдохнул Вахрушин.

— А я что? — Катя пожала плечами, стараясь говоритьспокойно. — Сказала, что вы над Костанаком не издеваетесь. Что это всёКопейкин. А что у него в голове — я не знаю. Он неадекватный.

Все улыбнулись с облегчением.

— А Копейкин вообще знает, что инспектор в школе? —Спросил вдруг Вахрушин.

— Думаю, нет. — Ответил Тряпичкин, небрежно прислонившиськ стене. — Они с Фросей, как дебилы, дальше своего носа не видят. Я когда проМарка спрашивал, Копейкин про его оценки пошутил. Они думают, что нас на советводят. А учитывая, что из класса они не выходят и ни с кем не разговаривают —им же это не надо — вряд ли они узнают про инспектора.

— Мне кажется, — возразил Вахрушин, — что на моментевыхода Ксюши они должны были догадаться, что дело не в оценках…

— Не‑а, — мотнул головой Тряпичкин, уверенно скрестивруки на груди, — я более чем уверен, что они даже не заметили, как она изкласса выходила. Они точно не видели, как уходила Катя. Так с чего бы на Ксюшувнимание обратили?

— Какие же они тупые… — Усмехнулся Колядин.

— И это нам на руку. — Продолжил Тряпичкин, чутьприподняв подбородок. — Пока Копейкин над Марком смеётся, на него уже которыйчеловек доносит. Вот пускай они и узнают про инспектора уже на допросе.

— Кто на допросе ещё не был? — Спросил Вахрушин, обводявзглядом собравшихся. — Нина, ты пока не была. Ты поняла, что говорить?

— Поняла… — Кивнула Нина с опаской. — Не было выходит…Копейкиных, Каролины, Майского, Берга с Алиной.

— Одни дебилы остались. —Цинично бросил Святкин.— Ну и Нина…

— Точнее — «умные», — поправил Вахрушин, — но как‑то такполучается, что все «умные» — по итогу дебилы.

— Никто из этих дебилов на контакт не пойдёт. — ЗаключилКолядин, задумчиво потирая подбородок. — Нам нужно сейчас подумать, Олег, чтонам с тобой говорить. Скорей всего, следующим пойдёшь либо ты, либо я.

— А может Копейкин? — Предположила Нина.

— Может Копейкин… — Кивнул Вахрушин.

Ненадолго повисла тишина.

— Олежа, — нахмурился Вахрушин, — и удали ублюдскуюбеседу, которую ты создал, умоляю.

Глава 13

— Абсолютноничего не делал. — Уверенно говорил Святкин, глядя инспектору прямо в глаза. —Ни я, ни Вахрушин. Что там Колядин сказал, спрашиваете? Вот честно – не помню.На фоне монолога Копейкина померкло. Зато Копейкин дофига всего сказал: что онвызывает раздражение… «обычное человеческое»… что он самсталподставляться, что он самискал жалость… — он нарочно делал акцент наэтом слове, — короче, вот это слово«сам» — он раз сто сказал.

— Другие ребятаговорили, что последнее слово осталось за Колядиным. — Сказал инспектор,вздыхая. — Как раз-таки слово «сам».

— Ой! — Олегнаклонился чуть вперед. — Знаете, может быть! Просто Копейкин сказал его ТАКмного раз, что я, должно быть, подумал, что и последнее слово его. А, этоКолядин пискнул? Ну говорю-говорю: померкло.

— Какие у тебяотношения с Колядиным?

— Ой! — Онвзмахнул рукой. — Знаете, я его ненавижу! Он тупой ужасно, мерзкий, противный!Хотя это, наверное, кому как покажется. Но у меня к нему личная неприязнь. Я немогу простить его с тех пор, как мы из-за него пять раундов слили в игре… Анедавно, знаете, — он заговорил еще быстрее, еще увереннее, — знаете, вообщетакое было! Он девочкам зачем-то, Кате с Ниной, сказал, что мы их с Сашейжелезобетонно на вальс позовем. А мы не собирались! Но он же сказал – и они ужеуверенны! А значит – надо звать! А я вообще никакого вальса не хотел! Ну это лине подло? — Святкин демонстративно расставил руки, изображая подлинноеудивление. Он ненадолго замолчал, а потом продолжил, фыркнув: — Ну, конечно,все равно с Копейкиным не сравнивайте… Это вообще цветочки на его фоне…

Миша и Фрося не торопились домой. Они бы сидели и наулице, но сегодня было особенно холодно, а Фрося – была в одних колготках.Близнецы забрели в торговый центр, ушли на фудкорт, где им удалось добитьсяотносительно спокойного места у окна. Для вида они заказали чаю и молча сиделидруг на против друга. Фрося уже пятую минуту помешивала сахар в стаканчике.Миша – отстраненно глядел в окно.

По улице бегали люди, но Миша их не замечал. Глядел передсобой, но ничего не видел. Солнце-монетка сияло высоко-высоко в небе.

— Что забеготня сегодня… — Пробурчала Фрося.

— Плевать.

Копейкин усталовздохнул, откинулся на спинку стула и, потянувшись, частично сполз под стол.Носки его ботинок уперлись в Фросины сапожки.

— Ты пачкаешьмне обувь. — Сказала она, не переставая глухо стучать пластиковой ложечкой постаканчику.

Миша ничего неответил и снова лениво отвел взгляд к окну.

Неподалеку отфудкорта мелькнула фигура Каролины. Она прогуливалась в компании худощавогомальчика, который тащил на себе пару пакетов. Сейчас на фудкорте было неслишком много человек, и Каролина, волей случая, выцепила глазами Копейкиных.

— Стой-ка. —Сказала она своему приятелю. —Надо подойти.

— Кто это? —Устало спросил мальчик, перекидывая пакеты с одного плеча на другое.

— ЭтоКопейкины, Артем. К которым ты отказался идти.

— Ну и что тебеот них нужно?

— Поговорить.Пошли.

Заметивприближение Каролины и ее приятеля-вешалку, Копейкины переглянулись. Карельскаявстала напротив стола, сложив одну руку ну талии. Артем неуклюже повалил пакетына пол.

— Нашла себенового друга? — Тут же спросил Миша, переводя взгляд с Артёма на пакеты иобратно. — Нового грузчика?

— Он не новый.— Отмахнулась Каролина, едва скрывая раздражение. — Это Артём.

— Да‑да… —Забормотал Артём, выдыхая с явным облегчением. — Это я.

— Круто. —Сказал Миша с жирной прослойкой цинизма

Повисломолчание.

— Можно я пойдууже? — Вдруг выпалил Артём, глядя куда‑то в сторону. — Мне правда пора.

— Ой, да валиуже! — Каролина вскинула руки. — Как всегда, ей‑богу!

Артем бросилпакеты и провалился сквозь землю, будто его тут никогда и не было. Фрося и Мишапроводили его многозначительными взглядами.

— Ну что же, —начала Каролина, — как дела, Копейкины?

— Нормально. —Бросили они хором.

И снова повисломолчание.

— Вы врете. —Отрезала Каролина. — Ничего у вас не нормально.

— Нормально! —Снова повторили они в унисон, на этот раз почти сквозь зубы.

— Смелый ответдля тех, кого вот-вот растащат по интернатам.

Почти синхронноих раздражение сменилось удивлением: близнецов передернуло, и они уставились наКаролину широко раскрытыми глазами, резко выпрямились и вытянулись. Нораздражение снова взяло вверх.

— Откуда ты… —Начали они хором.

— От отца. Аему ваш пожаловался.

Онипереглянулись.

— Ну хорошо. —Сказал Миша пренебрежительно, поставив локти на стол. — Хорошо! У нас всеплохо. Так ужасно, что хоть ложись и помирай! Тебе какое дело?

Каролинасложила руки на груди.

— Вы почемутакие… злые стали? —Спросила она обиженно. — Я понимаю, что ситуация увас нелегкая. Но почему вы так со мной? Какое мне дело? Да я помочь вам хочу,идиоты! Потому что мне не все равно! Потому что мы с вами дружили! — Онасглотнула, отворачиваясь. — Я… Я с вами дружила… А вы со мной так… Вот так вот…И знаете что? Я себя ненавижу! Вы обошлись со мной так, будто я для вас вообщеничего не значила! И всё-таки… И даже так мне не всё равно. Я же вижу. Понимаю,что с вами что‑то не то… И я хочу вам помочь. За это себя и ненавижу.

Фрося отвелаглаза, плечи её поникли. Миша пренебрежительно мотнул головой.

— Ты сдала нас.— Бросил он, не глядя.

У Каролины едване проступили слезы.

— Зря вы это. —Сказала она горько. — Раз так — то поезжайте в свои интернаты! И скатертью вамдорожка! Надеюсь, освоитесь. Хотя, если так и будете на всех скалиться, но ужепоодиночке — вам быстренько с кулачины пропишут!

Она сталанелепым образом поднимать все свои пакеты, но они все валились и валились,перевешивали ее то в одну сторону, то в другую.

— Каролина… —Прошептала Фрося, глядя, как она пытается удержать в руках все свое добро.

— Отстань! Все!Не буду я вам помогать!

— А как ты нам,извините меня, помочь собираешься? — Спросил Миша с недоверием, но уже безпрежней резкости.

— Уже никак! —Она перекинула пакеты на спину, как мешок деда Мороза. — Все!

Каролина резкоразвернулась, сделала шаг прочь. Фрося подскочила с места и одернула её заплечо.

— Каролина! Нупостой! Давай поговорим!

— А что вы? —Она обернулась. — Испугались!?Испугались, что сгниете по одиночке, и вот – я сразу стала вам нужна!?

Фрося глубоковыдохнула, подбирая слова. Ее действительно разрывало между виной и осознаниемнеобходимости Каролины.

— Нет!Послушай… — Ее голос зазвучал тише, почти виновато. — Мы действительно обвинилитебя без доказательств. Но, сама посуди, на кого нам ещё было думать? Мы… Мы,наверное, всё‑таки не правы…

— Кто ещё этомог быть?! — Выкрикнул Миша, не сдержавшись.

Фросяобернулась и посмотрела на него из-за плеча таким страшным взглядом, что тотвжался в стул.

— Ладно, — тутже осекся он, нервно поправляя рукав, — просто… Каролина, понимаешь, это былоочень важно для нас. Мы действовали… на эмоциях. Это была… оборона.

В его голосе небыло ни капли раскаяния – зато мелькал страх. Фрося прикусила губу и сноваобернулась к Каролине.

— Я… — Оназапнулась. — Мне правда жаль, что мы так с тобой обошлись. Но… И нам правданужна твоя помощь сейчас.

Каролина стояланеподвижно, пакеты всё ещё болтались на её плече. Она смотрела на них — наФросю, которая пыталась быть честной в своей двойственности, и на Мишу, чья«извинительная» реплика звучала как вынужденная уступка и большое-пребольшоеодолжение.

— Прости нас,Каролина. — Наконец выдавила Фрося, отводя глаза.

Карельскаявздохнула, снова опустив пакеты.

— Хорошо… —Пробурчала она опечаленно. — Я в общем-то не хочу, чтобы вы уезжали… Я думала,мы вместе пойдем в третью школу…

— Мы… — Онапротянула руки, и, увидев, что Каролина не отстраняется, осторожно приобнялаее. — Мы пойдем…

— Я должна вамкое-что рассказать. То, что может помочь. Но не здесь. — Она огляделась. —Здесь людей много… И помогите мне донести пакеты, пожалуйста…

Фрося иКаролина обе посмотрели на Мишу. Тот показательно застонал, закатив глаза, и снаигранной обречённостью протянул:

— Ну конечно… —Но, встретив строгий взгляд Фроси, тут же добавил. — — Ладно! Только не смотрите вот так!

Он наклонился,подхватил пару мешков, но не удержал — один все же упал на пол. Миша выругался,поднял его, бросил на Каролину короткий многозначительный взгляд. Они вышли изторгового центра, отыскали относительно безлюдное место и присели на лавочку.Миша с облегчением скинул с себя пакеты.

— Ну? —Нетерпеливо спросили близнецы хором, усаживаясь по обе стороны от Каролины.

Та глубоковздохнула, собираясь с мыслями.

— Наши отцы… —Беспокойно начала Каролина. — Я почти уверена, они вместе воруют… Я виделастранные накладные, слышала их разговоры. Если мы найдём доказательства, мысможем шантажировать вашего отца…

— Чего? —Переспросили Копейкины с недоверием.

— Я не всё покапонимаю, но я видела кусочки. — продолжила Каролина, понизив голос до шёпота. —Например, совсем недавно... Город по тендеру закупал зимнюю резину для всейкоммунальной техники — снег убирать. Тендер выиграла какая-то левая контора, окоторой никто не слышал. А всю работу — шиномонтаж, балансировку — делали наСТО моего отца.

— И что? —хмуро спросил Миша. — Работа есть работа.

— А то, —Каролина осмотрелась. — что по накладным город купил 200 комплектов дорогущихшин. А мой папа в своём гараже, хвастаясь перед другом, показывал паллеты ссамыми дешёвыми. И говорил: «Смотри, какая разница-то в цене!». Ваш папа, — Онапосмотрела на близнецов. — стоял рядом и посмеивался.

Копейкины покамолчали. Их отец —заместитель главы по ЖКХ и благоустройству —вполне мог проворачивать подобное, пользуясь служебным положением. Но чтобы он,на вид честный и доблестный, нагло воровал… да еще и в паре с Карельским,которого едва переносил?