Ряженье

Инспектор чутьнаклонил голову, не сводя с него спокойного, выжидающего взгляда, а завуч удвери нервно переступила с ноги на ногу, но вмешиваться не стала.

— А в последнеевремя? — Подтолкнул инспектор. — Как общались?

Маркзажмурился.

— Мыпоссорились. Уже пару недель назад. — он вдруг заговорил быстрее,эмоциональнее, глядя инспектору прямо в глаза. — Я не помню, когда точно! Я… Ярасскажу вам. Расскажу, как было… В общем, в классе девочка есть, Ксюша. Я навальс ее звать хотел. И позвал. А она отказала. Я расстроился, но что поделать?— Марк развел руками. — Ну отказала! Ну ладно!..

Инспекторпереглянулся с помощницей.

— … Ксюшасказала, что уже с кем-то танцует. Я не стал вдаваться в подробности. А потомоказалось, что она хотела танцевать с Валей, а Валя ей отказал! Выпредставляете, какой для нее это был ужас? Это был конец всего!

— Что же, Валя– такой плохой партнер для вальса? — Инспектор задал вопрос мягко, но Марк всеравно вздрогнул, снова вжался в стул и замер, тотчас осознав, как много ужеуспел наговорить. — Почему это стало для нее таким ударом?

— Потому что… —Марк запнулся, подбирая слова. — Потому что это же вальс! На выпускном! Онасама подошла к нему, а он… Он даже не попытался сгладить. Просто сказал: «Нет»!Она же девочка, для нее это важно! А потом… потом об этом все узнали! Ксюшузасмеяли! Мало того, что она сама звала, так она еще и звала Валю! А он! Он ещеи отказал ей…

Марк осекся ивнезапно замолк, прикусив губу.

— И ты решил,что Валя должен перед ней извиниться? — Спросил инспектор.

— Да! — ВыпалилМарк, и снова оборвался на полуслове. — То есть… Просто… Короче… Я сказал Вале,чтобы он перед Ксюшей извинился. Он сказал, что не станет. Потому что он думает— она его из жалости позвала… Что-то вроде этого… Но для меня! Для меня это дикость!Над ней весь класс смеялся! Как можно девочку в такое положение поставить!? Ипоругались мы, в общем… Он и тогда убежал вроде бы… Но то уже конец дня был… Ятогда не понял. Для меня это было… ну, как предательство. Ксюша — хорошая, аон… А сейчас… — Он посмотрел на инспектора, и, негромко всхлипнув, продолжил. —Он же точно ничего плохого не хотел. Я… хотя бы ямог себя так не вести.Но я обиделся на него, обвинил во всем… А теперь, теперь, когда его нет, и разуж вы здесь сидите, я понимаю, что дело серьезное. И, может, если бы непоссорились тогда… — он протер глаза руками, — он, знаете, не мог, наверное,по-другому… А мы все… мы все на негонавалились. И Ксюша, и я, и…

Марк замолчал.Имя Копейкина вертелось на языке, но он не нашел в себе сил озвучить его.

Завуч стыдливоотвела глаза.

— И кто еще? —Спросил инспектор через пару секунд.

Марк все молчал.

— Марк. — Сновазаговорил Игорь Владимирович, чуть подавшись вперёд. Голос его звучал ещемягче, почти по‑отечески. — Ну хорошо. Говоришь, это было неделю‑две назад? Апосле этого что‑то похожее случалось?

Марк всхлипнул,быстро вытер щёку тыльной стороной ладони.

— Я… я не хочу,чтобы меня потом… — он запнулся, сглотнул. — чтобы они…

— Послушай, —спокойно перебил инспектор. — здесь нет «их». Есть только ты и я. И Валя,которого мы пытаемся найти. Ты же хочешь помочь его найти?

Маркзажмурился, и слёзы потекли уже без стеснения.

— Хочу…Конечно, хочу… Но они же… Они всегда…

— Кто «они»? —Мягко подтолкнул Игорь Владимирович.

— Вахрушин,Святкин, Колядин… — Марк говорил, не поднимая глаз. — Они постоянно. Шутки,толчки, сумки пинают. Но это… это как бы… по привычке, что ли…

Он замолчал,теребя край рукава. Инспектор терпеливо ждал.

— А в последнийраз… — Марк заговорил еще тише. — В последний раз был Копейкин.

Завуч тиховздохнула, но Марк не обратил на неё внимания. Инспектор напрягся. Ручка,которую он вертел в руках, упала на стол. На секунду в кабинете повисла плотнаятишина, что слышно было только ветер за окном. Он моргнул, настойчиво стараясьне меняться в лице, но все же легко побледнел.

— Что именносделал Копейкин? — Спросил инспектор. Его голос прозвучал куда строже, чемпрежде.

Марк вздрогнулот его тона, но продолжил, глотая слёзы:

— Вчера этобыло. Началось… да черт знает, из-за чего… На контрольной они в паре работали,там на чем-то не сошлись, наверное… Потом, уже на перемене, Копейкин подошел кнему и такой: «пойдем, выйдем, поговорим». Валя отказался. И Копейкин на негокричать стал. Говорить, что он из себя жертву строит, что он сам себя в такоеположение загнал, что он сам во всем виноват…

— Один толькоКопейкин? — Спросил вдруг инспектор. — Ты говорил, Валю дразнили трое других…

— Да. — ответилМарк. — Один Копейкин… Все молчали… Или… — Марк задумался. — Может, кто-точто-то и сказал… Колядин, кажется… Но совсем не так, как Копейкин… Я почему-тоуже и не помню…

— Ты был там?Видел всё своими глазами?

Марк кивнул, неглядя.

— Думаешь,из-за ссоры с Копейкиным он ушел? — Спросил инспектор напрямую.

— Я не думаю! —Выпалил Марк. — Это так! Он ушел из-за ссоры с Копейкиным! Он убежал послевторого урока, на перемене! Я… Я за ним побежал. Но не догнал… И все… Больше яне видел его…

— Ты упомянулКолядина. Точно не помнишь, что он сказал?

— Выкрикнулчто-то под конец…

Инспекторпринялся черкать в блокноте.

— Хорошо, Марк.— Сказал он спустя секунд десять. — А что было раньше? Раньше Копейкин задиралВалю?

Марк сложилброви домиком.

— Я… Даже незнаю, как сказать... Да?

— Как это незнаешь?

— Он не такзадирает, как Колядин, Святкин и Вахрушин. Реже… Точечнее…

Инспекторпопросил рассказать его о конкретных случаях. Марк вспомнил случай наконтрольной, когда Вахрушин кричал на Костанака, вспомнил, как Копейкин тем жеднем прошелся по его куртке. Рассказал, как Колядин то и дело пинает илитолкает Валю, упомянул пару конкретных случаев. В общем – выдал почти всюподноготную.

Инспекторпоблагодарил его за содействие и похвалил за смелость.

Марк вернулся вкласс и молча опустился на стул.

Ильская тут жеобернулась к нему, прищурившись:

— Ну что, тебяотчислили?

Марк опустилглаза.

— Из школы неотчисляют, — тихо ответил он, вцепившись пальцами в предплечья, — я… Отругалипросто.

Боковым зрениемон уловил фигуры Вахрушина, Святкина, Колядина — те смотрели равнодушно, безособого интереса, и почти тут же отвернулись. Но этого мгновения хватило: поспине пробежал холодок.

Он робкопоправил волосы и отвернулся к доске: зелёная, испачканная в разводахбелиберда, кашица из формул.

Копейкинарешала задачку по физике — она водила мелом уверенно, с нажимом, глухо стуча,рисуя пунктир. Ее запястье вдруг замерло в воздухе — и Марк испуганно подумал,что она каким-то образом заметила, как он пялит ей в спину. Испугавшись, оннагнулся и уставился в тетрадь. Копейкина продолжила писать.

Марк знал: заним последуют другие. Инспектор вот‑вот потребует новых свидетелей. А он нестанет предупреждать, не станет смягчать удар.

Меловой штрих —и внезапный хруст: Фрося надавила слишком сильно, кусок мела осыпался на пол.

Минут черездесять завуч снова появилась в дверях.

Она спросилаВахрушина.

Саша опешил,тут же заподозрив неладное. Он отмахнулся, сказав, что с оценками у него «все,хоть и не лучшем образом, но в порядке». Завуч лишь покачала головой инастойчиво потребовала выйти.

На пути к двериВахрушин переглянулся со Святкиным. Олег в подозрении выгнул бровь.

Пока инспекторвозился с бумагами, у Вахрушина была минута-другая, чтобы настроиться. Руки еготряслись, он никак не мог успокоиться, не мог решить — что для него особенноважно. Если здесь инспектор — значит, с Валей беда. Значит, они доигрались, азначит — всему конец.

Вина и страхвели в нем борьбу куда более ожесточенную, чем в случае с Марком. Он, выходит,второй. Первый был Марк. И что только Марк наговорил? Зная Марка, он могнаговорить все, что угодно!

И не сказалведь никому про инспектора. Не предупредил, не подготовил.

Вахрушинсглотнул. Инспектор повернулся к нему прежде, чем он успел придумать ответы навсе возможные вопросы. Он представился, сказал что-то про «помощь», постаралсясмягчить.

— Расскажи, что ты видел в тот день, когдаКопейкин разговаривал с Валей. Кто был рядом? Как они говорили? О чем?

Вахрушиннапрягся. В это мгновение он стал говорить, руководствуясь чем-то на затворкахсознания. Он постарался принять как можно более уверенную позу, сцепил руки,выпрямил спину и посмотрел в окно отстранено-расслабленно.

— Разговаривал?— Переспросил он. — Может, точнее сказать: орал? О чем орал? Ну — о том, чтоВаля такой-сякой... Жертва... Что всех раздражает.

— Кто тогда былв классе? Ты говоришь, Копейкин на него орал. Один ли он?

— Один. А ктобыл в классе… — Вахрушин махнул рукой, лениво рассматривая пейзаж за окном. — Яне помню.

— Понимаю, чтосложно вспомнить всех. Но ты же тоже стоял недалеко. Можешь назвать хотя быпару имён?

— СестраКопейкина была… — Он запнулся, и лицо его чуть переменилось. — Ксюша Гутман…Нет, её не было. Извините, честно — плохо помню.

— Давай так:много было вас в классе?

— А много — этосколько?

— Это большеполовины класса.

— Может, где‑тополовина и была…

Инспекторзамолчал. Давление росло.

— И что же, тыне можешь вспомнить никого? Из половины класса?

— Я боюсьназвать не тех. Шанс пятьдесят на пятьдесят.

— Ну хорошо.Олег Святкин и Женя Колядин в классе были?

Вахрушин вмигвозненавидел Марка – за то, что тот не дал ему подготовиться. И теперь емукатегорически не хватало времени на раздумья.

— Ну были… —Ответил Саша.

— Что ониделали?

— Олежа рядомсо мной стоял. Мы ни Костанака, ни Копейкина не трогали. Колядин – черт знает,наверное, за партой своей был?

Инспекторслегка наклонил голову.

— Ты говоришь,Святкин стоял рядом с тобой. А где именно? У доски? У окна?

— У окна… —Неохотно бросил Вахрушин.

— Рядом сВалей?

Вахрушинзамешкал.

— Ну…нет… впаре метров.

— И что онделал в этих «паре метров»? Просто смотрел? Или что‑то говорил?

— Да ничегоособенного… — Вахрушин провел рукой по лицу. — От слова совсем.

— Так все-таки«ничего особенного» или «ничего от слова совсем»?

— Боже! —Вырвалось у него. Он махнул рукой. — Не знаю! Ничего… особенного! Я не знаю –может, кивнул мне или что-то типа такого…

— Почему тогдатебе именно он запомнился?

— Потому что мыстояли рядом!

— Почему выстояли рядом?

— Потому что онмой друг! — Вырвалось у Вахрушина. — Мы… мы всегда… рядом…

Инспекторчто-то отметил в блокноте, и Саша в миг пожалел о сказанном. Но времени наподумать снова не было.

— Другие ребятарассказали, что Святкин не просто стоял. — Убедительно соврал инспектор, — Онякобы подбадривал Копейкина — кивал, ухмылялся, может, даже что‑то говорил. Тыэто видел?

Вахрушин опешил– это была неправда!

Он возненавиделМарка еще сильнее.

— Да не былотакого! Олежа вообще молчал! Он даже не смотрел на Копейкина!

Инспектор оченьправдоподобно сделал вид, что сверяется с записями.

— Странно.Очень странно. Почти все говорят, что Святкин активно участвовал. Может, тыпросто не заметил?

— Я вам точно говорю — Олег ничего не делал!Он просто стоял рядом! Может… Может вы с Колядиным путаете? Это Колядин в концевыкрикнул там что-то! Не Олег!

— А что именно он крикнул? Можешь вспомнитьдословно?

Вахрушинпобледнел.

— Нет… —Ответил он сдавленно. — Не могу…

Битва казаласьему жалко и унизительно проигранной. Он попался на простейшую уловку и сдалКолядина – вот так, почти сразу. Вахрушин опустил плечи и уставился на своиботинки. Ситуация была катастрофичной, но сил бороться уже не было.

— Хорошо. —Продолжил инспектор. — Значит, вы с Олегом никак не поддерживали Копейкина.

— Нет.

— ТолькоКолядин?

— Да.

— Хорошо… — Ончуть помедлил. — Мне сказали еще кое-что. Говорят, вы с Олегом все же«подшучивали» над Валей. Не сейчас, раньше. Это правда?

Вахрушинотвернулся, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Да… — Ответилон глухо. — Это правда…

— Как вы этоделали? Почему?

Вахрушинмолчал.

— Из-заинцидента с Ариной? — Переспросил инспектор.

— Нет. —Ответил он, сам того не ожидая. — Знаете, дразнил его преимущественно я. Олегтак – в стороне обычно стоит.

— Если не из-заинцидента, то почему?

Вахрушин развелруками, посмотрев инспектору прямо в глаза.

— Ну, — онвыдохнул, — вот такой вот я. Просто!

Когда допроскончился, Вахрушин обнаружил, что случившееся уже выветривается из его памяти –и вопросы инспектора, и его собственный бред. Он добежал до класса — бледный,разбитый, на ватных ногах. Едва опустившись на стул, Вахрушин тут же выхватилтелефон и отписался Святкину. Ни первая парта, ни строгая физичка не смоглипрепятствовать его безумному диалогу с Олегом. Пальцы дрожали, набираясообщение. Экран то и дело расплывался перед глазами.

Прочитав однотолько слово «инспектор», Святкин чуть не выронил телефон. Дика паникасвернулась клубком в животе.

Едва прозвенелзвонок, Святкин вскочил — весь белый, дрожащий — и они с Вахрушиным пулейвылетели в коридор: петляли обходными путям, скользнули в подвал и забились подлестницу. На минус первом этаже были дополнительные занятия у младшеклассников.Здесь было темно и сыро — свет в коридоре почему-то почти никогда не горел –дети бродили здесь, как спелеологи.

— Что ты емусказал?! — Рявкнул Святкин, вцепившись в ворот Вахрушина. — Что он тебяспрашивал?! Говори!

Святкин рвалсямежду яростью и болезненной паникой. Вахрушин поджал губы, уставился в пол.

— Далеко нелучшее, что можно было сказать.

— Не тяни! Нуне тяни!

— Я не врал.

— Не врал поповоду чего?! — Святкин резко опустил его, отвернулся, взмахнул руками. —Вахрушин, ты на Копейкина валил?! Нужно было всё на Копейкина! Идиот!

— Я говорил,как есть. Когда про последнюю ситуацию спрашивал — я про Копейкина. — Вахрушинприкусил губу. — Я… Я нечаянно Колядина сдал. Про тебя — ни слова.

— Колядина?! —Святкин резко выдохнул. — Зачем?! Нам же хуже будет!

— Говорю же…Нечаянно…

— Как можносдать кого‑то нечаянно?!

— Вот так… —Вахрушин сглотнул. — Олеж, послушай главное… Когда он про «систематическиеиздевательства» спрашивал, я не отрицал… Смягчал… Но не отрицал…

Святкинпобледнел и снова сделал пару уверенных, злых шагов к Вахрушину. Глаза егополыхали яростью. Саша невольно отступил на шаг.

— Идиот! —Святкин толкнул его в грудь, резко, с размаху. — Нужно было на Копейкина! Всёвалить на него! Что Копейкин — организатор! А мы — стадо тупорылое! Дебилы!Тупые! Ведемся! Своей головы у нас нет!

— Я сказал, —Вахрушин отступил ещё, невольно выставив руки перед собой. — что это я. Чтосреди нас двоих — я его чаще задираю.

Повисломолчание.

— Идиот! —Выкрикнул Святкин с надрывом. — Ты придурок!

Он резкосогнулся, опустился на корточки, забился в самый дальний угол под лестницей,обхватил голову руками. В этот момент толпа младшеклассников вывалилась изкабинета и рванула вверх по лестнице — с криками, визгами, бессмысленнойдетской болтовнёй. Они вовсю заливались звонким смехом, по-детски матерились.

Святкин закрылуши руками. Вахрушин присел рядом — осторожно протянул руку к плечу, но Олегмигом отшвырнул её.

— Нужно было… —Прошептал Святкин глухо. — На Копейкина всё… Валить.

— Олеж... —Произнёс Вахрушин, кажется, сквозь слёзы — в темноте было не разглядеть. — Нучто это значит — «валить»? Опять валить? Свалили уже… И вот тебе итог…

Святкин резковскинул голову.

— Замолчи уже,а? — Выдохнул он. — Готов я простить твои морали! Меня другое волнует: зачемсебя подставил? Идиот!

Вахрушинмолчал.

— Не знаю… —Наконец выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Знаешь, что самое удивительное? Я ужес допроса почти ничего не помню… Все как в тумане, я как будто там и не былпо-настоящему. И чем я руководствовался, когда отвечал? Я будто не в себе был.Но, видать, посчитал, что так будет лучше… Когда уж и Колядина сдал… Тебя решилзащищать до конца…

— Защищать… —Повторил за ним Святкин. — А меня не надо защищать…

Олег замолчал —и вдруг резко рванулся вверх, ударившись головой о ступеньку лестницы. Сверхупосыпались пыль и сор, осыпав их волосы, плечи. Святкин выругался, согнулся,схватился за затылок. Боль вспыхнула ярко.

— Колядин! —Выкрикнул он. — Где Колядин?! Чё мы тут сидим, как идиоты?! Где Марк?! ГдеКолядин?!

Вахрушин тут жеподскочил. Ступеньки замелькали под ногами. Святкин несся впереди, Вахрушин –едва поспевал за ним.

Ничего неподозревающий Колядин встретился им на пол пути. Он лениво хулиганил вкоридоре: соревновался с восьмиклассниками, кто оставит на полу самую жирнуючирку ботинком. Святкин и Вахрушин, как оперативники, разогнали всю эту толпу,и Колядин остался один – в окружении тысячи чирок.

Тряпичкиношивался где-то поблизости.

— Мы что,горим? — Спросил Колядин недовольно, пряча руки в карманы.

Они чуть ли несилой затолкали его обратно под лестницу, заодно прихватив с собой Тряпичкина.Колядин, выслушав их эпопею, от страха и ярости едва не двинул кони.

— Нам нуженМарк! — Уверенно заявил Святкин. — Этот урод нас всех сдал!

— Как мыразговорим его? — Спросил Вахрушин. —Если про допрос ничего не сказал,то и сейчас ничего не скажет, а мы – только попадемся лишний раз. Любаяагрессия с нашей стороны обернется против нас.

— Запугаем еготак, что мало не покажется! — Выкрикнул Колядин. — Да я убью его! Ноги емуоторву!

Вахрушин ссилой толкнул Колядина.

— Я могупопробовать поговорить с ним. — Сказал Саша после их недолгой перепалки. — Я надопросе уже был, уже сказал парашу, и к тому же – сказал, что я инициатор. Хужемне не будет.

— А кто сейчасна допросе? — Святкин обернулся к остальным, взгляд его заметался между лицами.— Никто? Колядин, ты видел?

— Нет! —Отозвался Колядин. — Я с этой тупой физики вылетел стрелой!

— Ксюша. —Вдруг вставил Тряпичкин, глядя в пол. — Кажется, я видел, как она шла сзавучем.

— Ксюша или«кажется»?! — Рявкнул Святкин.

— Спрашиваешь,как инспектор. — Скороговоркой выпалил Вахрушин.

— Кажется. —Повторил Тряпичкин.

— Замечательно!— Святкин развёл руками. — Мы вообще ничего не знаем и не успеваем! Ни кто надопросе, ни что там именно было, ни что сказал Марк!

— Потому чтомамаша Берга урезала перемену до десяти минут! — Выпалил Колядин. — Сволочь!

Мама Берга быладиректрисой школы.

— Мне искатьМарка? — Спросил Вахрушин, уже приподнимаясь.

— Давайте япоищу. — Предложил Тряпичкин. — И поговорю с ним. С меня то взятки гладки?

Все разомобернулись к нему и посмотрели с недоверием, удивлением, даже лёгкимзамешательством. Святкин прищурился, как будто разглядывал незнакомца, аКолядин приоткрыл рот, явно собираясь что‑то сказать, но вдруг передумал.Вахрушин замер на месте, вопросительно уставившись на Святкина.

— Ну… —Протянул Святкин задумчиво. — Ладно?

Тряпичкин молчавыбрался из-под лестницы и поднялся наверх. Его ровные шаги эхом отзывались втемном коридоре и вскоре слились с шумом верхних этажей.

— Какая у насстратегия? — Спросил Колядин, как только Тряпичкин ушел.

— ОбвинятьКопейкина. — Уверенно сказал Святкин. — Костанак ушел из-за последнего случая.И в последнем случае мы ни при чем. Это правда. Нужно не стесняться гнать нанего. Саш, как вообще инспектор? Как в прошлый раз?

— Нет. — СказалСаша угрюмо. — Вообще не также… В прошлый раз все легко было. Может, потому чтомы дети были? Там можно было по кругу повторять одно и тоже… А сейчас он накаждом слове ловит.

— Объективно:какие у нас риски? Риск номер один – вскроется старая история. Что, будемчестны, вполне возможно, если нас прибьют за, — он фыркнул в сторону Вахрушина,— систематический буллинг…

— Риск номеродин, — Вахрушин посмотрел ему в глаза, — что Валя совершил суицид.

— И что мысядем по сто десятой. — Пробурчал Колядин.

Вахрушинсглотнул:

— И чтоКостанак мертв.

Они вдругзамолчали. Святкин поправил волосы и, посмотрев на Женю, нарушил тишину:

— Колядин, — сказалон, стараясь скрыть тревогу за напускной небрежностью, — Тряпичкин-тосправится?

— Справится. —Бросил Колядин без раздумий. — А че? Он точно не сдаст. И сделает все, какнадо.

— Да я не прото… — Олег чуть наклонил голову, всматриваясь в лицо Колядина. — Как вообщевышло, что он в курсе? Ты к нему подошел и такой: «О, новенький! Давай я тебепро труп поведаю»?

— Нет.

Колядин,кажется, больше не собирался ничего добавлять.

Тряпичкинвернулся к кабинету, но не обнаружил Марка ни в классе, ни в коридоре – егоместо пустовало, вещей на парте не было. В кабинете были только Копейкины иБерг с Маляровой.

— Где Марк? —Спросил Тряпичкин, обращаясь ко всем.

— Ушел. —Ответил Берг. —Вроде бы, ему плохо стало, и он отпросился.

— Еще бы емуплохо не стало с его то средним баллом. — Язвительно бросил Копейкин.

Тряпичкинкивнул Бергу и, секунду посмотрев на Копейкина, как на душевнобольного, непонимающего, где он находится, и какой сейчас год, рванул из вон класса.Лестница, первый этаж, раздевалка — он крутил головой, выискивая знакомое лицо.Марка нигде не было. Но среди разбросанных вещей, пакетов со сменкой икроссовок он вдруг выхватил взглядом её — цветастую перчатку.

Тряпичкин точнопомнил, что такая же была у Марка, и к тому же – она валялась у самого входа,будто ее выронили в спешке. Тряпичкин подхватил перчатку, на ходу накинулкуртку. У турникета маячил охранник — Миша метнулся к аварийному выходу.Пробегая мимо часов, он заметил, что конца перемены оставалось жалких триминуты.

На улицеослепительно сияло солнце, но воздух бил холодом. Снежная каша под ногамипревратилась в тонкую корку льда — школьники скользили по ней, как котята поламинату. Тряпичкин обежал школу, едва не сбив пару младшеклассников. Онпримерно помнил, в какой стороне живёт Марк, но точного адреса не знал.

Пробежав метровдвести, он наконец увидел знакомый силуэт. Марк шёл быстро, уверенно. Тряпичкинсократил дистанцию до десяти метров.

— Марк! —Выкрикнул он, уже запыхавшись.

Марк вздрогнул,обернулся. Он посмотрел на него испуганными глазами, а лицо его было всекрасное: то ли от холода, то ли от слёз. На голове — старая меховая ушанка сяркой, выразительной красной звездой.

— А? — ВыдавилМарк. — Миша?

Тряпичкинулыбнулся и сделал пару шагов вперёд, но Марк, не замедляя шага, бросил:

— Мне домойнужно скорее.

Тряпичкинпристроился рядом.

— Твояперчатка? — Спросил он, вытаскивая её из кармана.

На лице Маркасначала мелькнуло недоумение, потом подозрение — и вдруг расплылась тёплая,почти детская улыбка.

— Да! — Онрадостно выхватил перчатку. — Спасибо! Мама меня бы убила — это уже пятая пара…Я теряю их, как дошкольник! Она говорит, что скоро верёвочки привяжет, — онхмыкнул, но тут же осёкся. — Ну, ещё чего не хватало… Тогда я уж совсем буду…совсем… — Марк снова переменился в лице, в его глазах снова мелькнулаотстраненность. — Ты мне специально ее принес? Урок же. А ты не в школе.

Тряпичкинзамялся. Он не знал, как начать, что говорить. Дипломат из него был никудышный,а до урока оставалась от силы минута.

— Тебяинспектор спрашивал? — Выпалил он прямо.

Марк опешил.Миша Тряпичкин был не той фигурой, к встрече с которой он себя готовил. В егоглазах мелькнуло замешательство — будто он пытался переработать стратегию находу.

— Ну… да. —Наконец ответил он и невольно ускорил шаг.

— И что он тебяспрашивал?

— Про Валю.

Марк ещеприбавил ходу и показательно сунул руки в карманы.

— И что сказал?— Спросил Тряпичкин расслабленною

— Правду. —Ответил Марк четко.

Он нахмурился.Тряпичкину совсем не понравилась его интонация.

— Правду,значит? — Переспросил Тряпичкин, сделав наигранно задумчивый вид. — Правду прото, что Копейкинвчера затравил Костанака?

Марк укусилсебя за щеку. И ему совсем не нравилась эта интонация — то ли угроза, то лииздевка. Он сглотнул, подбирая слова:

— И про это тоже.— Ответил он. — Слушай, Миш. Урок уже начался.

— Ничегострашного. — Бросил Тряпичкин легко, как ни в чем ни бывало. — У нас еще естьвремя.

— Время на что?— Марк остановился, повернулся к нему. В глазах мелькнула настороженность, вголосе — едва сдерживаемое раздражение.

— На то, чтобыпоговорить.

Марк посмотрелна Тряпичкина в упор — впервые за весь разговор.

— О чём? —Спросил он тихо.

— О том, что тысказал инспектору.

Малинов рванымдвижением поправил рюкзак, отвернулся и, делая вид, что Тряпичкина нет рядом,пошел вперед.

— Марк, —продолжил Тряпичкин, не отставая. — ты же не с Колядиным говоришь. Не соСвяткиным. Ты говоришь со мной.