Сильнее власти

Я даже начал нарочно поддразнивать её, чтобы посмотреть, что она ответит.

— Ирина, ты хоть представляешь, сколько людей мечтают оказаться на твоём месте?

— На моём? С моими обязанностями и зарплатой?

— Я вообще-то о возможности работать со мной.

— А-а! Ну тогда понятно, почему у вас такая высокая самооценка. Конкуренции никакой.

На одном из приёмов официальная часть закончилась раньше обычного. Гости уже танцевали, с организацией всё было спокойно, и Ирина впервые за вечер перестала куда-то бежать.

Она стояла у края зала, наблюдая за гостями.

— Потанцуем? — предложил я, протянув ей руку

— Почему бы и нет. Только если за эти три минуты что-нибудь сломается, виноваты будете вы.

— Согласен.

Ирина вложила ладонь в мою, и мы вышли на танцпол.

— А вы, оказывается, умеете танцевать.

— Удивлена?

— Немного. Я думала, вас с детства учили только подписывать договоры и зарабатывать деньги.

— Танцы были факультативом.

Она рассмеялась, и я привлёк её ближе.

Ладонь легла на тонкую талию. От Ирины пахло духами — едва уловимо, приятно. Она подняла на меня глаза, улыбнулась, а я вдруг поймал себя на том, что смотрю на её губы.

Интересно, какие они на вкус?

Вот уж о чём точно не стоило думать посреди приёма.

Я чуть крепче обнял её. Она легко двигалась в такт музыке, время от времени поднимала голову, чтобы что-нибудь сказать, а я всё чаще ловил себя на желании наклониться и поцеловать её. Прямо здесь.

Пришлось несколько раз напомнить себе, что мы вообще-то просто танцуем.

— Вам когда-нибудь бывает просто хорошо? — вдруг спросила она.

— В каком смысле?

— Без пользы, без результата, без мысли, что с этим делать дальше. Просто хорошо. Вот сейчас, например.

Я собирался ответить что-нибудь остроумное, но неожиданно понял, что Ирина права. Мне было хорошо. Просто оттого, что она рядом, что её рука лежит на моём плече и я могу держать её за талию, не придумывая для этого никаких поводов.

И впервые за долгое время совершенно не хотелось торопиться.

— Сейчас — да.

— Надо же. Значит, вы всё-таки умеете получать удовольствие без утверждённого плана.

— Иногда.

— Запишем как исключение.

Музыка начала затихать, а я с досадой посмотрел в сторону оркестра. Неужели нельзя было выбрать композицию подлиннее?

Музыка закончилась. Ирина отступила.

Я нехотя отпустил её руку. Три минуты. Всего три минуты, а мне уже хотелось следующего танца. Желательно без гостей, официантов и прочих свидетелей.

Дальше — хуже.

Я начал задерживать её после совещания из-за пустяка. Звонил без повода. А если Ирина задерживалась у меня в кабинете, то совершенно не хотелось её отпускать.

Фактов накопилось достаточно.

Вывод мне не понравился.

Я влюбился.

Вот уж чего я точно не планировал. Я слишком хорошо знал, как легко чувства превращаются в зависимость. А зависеть от кого-то не любил. Поэтому решил взять себя в руки.

На работе я держал дистанцию: никаких лишних встреч и разговоров. И даже несколько раз прошёл мимо её кабинета, не заглянув внутрь.

Героическое достижение.

Зато по вечерам дисциплина давала сбой. Я ложился спать и вспоминал наш танец, её серые глаза, губы, которых так и не коснулся. Представлял, как Ирина сама обнимает меня, как отвечает на поцелуй. Причём с каждым разом эти фантазии становились всё менее невинными.

Свои поступки я ещё мог контролировать.

Мысли — уже с трудом.

Чувства не подчинялись вообще.

В конце концов мне надоело воевать с самим собой.

Страдать было не в моих привычках. Появилась проблема — её следовало решать. Поэтому я начал действовать.

Отправил Ирине цветы. Она вечером зашла ко мне с папкой документов.

— Спасибо за букет.

— Понравился?

— Красивый.

И тут же открыла папку.

— Теперь по завтрашнему приёму. У нас изменилось количество гостей...

Она успела перейти от количества гостей к машинам и рассадке, прежде чем я её перебил:

— И это всё?

— А что ещё? — Ирина подняла глаза от бумаг.

— Я прислал тебе цветы.

— Хорошо. Спасибо большое. Цветы очень красивые. Теперь можно про гостей?

Я с трудом удержался от смеха. Да уж, Вольскую букетом не проймёшь. Хотя, признаться, рассчитывал я совсем на другую реакцию.

— Можно.

Она снова уткнулась в документы, а я продолжал разглядывать её. Интересно, она действительно ничего не замечала? Или просто издевалась надо мной?

Пришлось действовать прямее.

Предложил поужинать.

— Сегодня не могу. Мне Арину забирать.

— В воскресенье?

— У меня дела.

— В понедельник?

— Владимир Алексеевич, вы решили перебрать календарь до конца года?

— Если потребуется.

Отказы меня задевали всё сильнее.

В первый раз я только посмеялся. Во второй решил, что она набивает себе цену. Но когда отказы стали повторяться с завидным постоянством, мне сделалось совсем не смешно.

Как-то ближе к концу рабочего дня я зашёл к Ирине.

— Собирайся. Поедем ужинать.

— Владимир Алексеевич, вы сейчас меня приглашаете или это приказ?

— Приглашаю.

— Тогда я отказываюсь.

— Ирина… Ну сколько можно?

Её очередной отказ вывел меня из себя окончательно.

Она как раз отвернулась, собираясь взять со стола документы, но я уже оказался рядом.

Подошёл сзади, крепко обхватил её за талию и резко притянул к себе.

Другой рукой уверенно обхватил её шею, повернул лицо к себе и поцеловал в щёку совсем близко к губам.

Как же давно мне хотелось это сделать.

— Всё равно ты будешь моей, Ирина, — жёстко, почти приказным тоном заявил я. — Никуда от меня не денешься. Решение принято.

— Кем?

— Мной.

— Только вот мне совершенно безразлично, что вы там себе решили.

Ну уж нет, Вольская. Последнее слово всё равно останется за мной.

Я решительно развернул Ирину к себе и поцеловал.

Целовал жадно, со всем нетерпением, которое накопилось за эти два месяца. Слишком долго я представлял, каково будет наконец почувствовать её губы. Хотел её — сильно, почти болезненно, и теперь, когда она оказалась в моих объятиях, сдерживаться становилось невыносимо трудно.

Её губы были мягкими, тёплыми. От близости Ирины, от запаха её волос, от того, что я наконец касался женщины, о которой столько времени думал, у меня закружилась голова.

Как же я хотел, чтобы она ответила!

Первые секунды она меня не отталкивала, и я тут же принял это за тот ответ, который хотел получить. Этого хватило, чтобы я потерял последние остатки здравого смысла.

Прижал её крепче и продолжил целовать, уже не сдерживаясь.

И я уже почти убедил себя, что ещё немного — и она ответит. Но вместо этого Ирина упёрлась ладонями мне в грудь и резко оттолкнула.

Пощёчина получилась звонкой.

— Вы совсем что ли?!

Ирина смотрела на меня с такой злостью, что я невольно разжал руки.

— Ты же тоже этого хочешь.

— С чего вы взяли? И вообще, не решайте за меня, чего я хочу.

— Ирина...

— То, что вы привыкли получать всё, что хотите, не означает, что я должна хотеть того же самого.

Она схватила сумку и направилась к двери.

Дверь захлопнулась.

Я провёл ладонью по щеке. Ударила от души.

Какого, собственно, она себе позволяет? Почти два месяца пытаюсь к ней подступиться: то смеётся, то отказывает. А потом посмотрит так, что я полночи не сплю.

А теперь ещё и пощёчина.

Да что же она со мной делает?

И я очень злился. На Ирину, на её упрямство, на себя — за то, что вообще позволил какой-то женщине довести меня до подобного состояния.

Рядом с ней я переставал контролировать самого себя, хотя до сих пор мне казалось, что власть над собой — единственная, которую у человека невозможно отнять.

Но я не мог заставить Ирину чувствовать то же, что и я сам.

Её чувства Ирины мне не принадлежали.

И над собственными, как выяснилось, у меня тоже не было власти.

Глава 12. Независимость

У Бархатова я работала уже два месяца.

Офис у него был шикарный. Просторный, красивый, с дорогой мебелью — всё как в кино.

А мне даже выделили отдельный кабинет! Правда, крошечный, но зато свой. Мой собственный кабинет!

Я первое время заходила туда и каждый раз невольно улыбалась. Надо же, Ирина Вольская, вот до чего ты доросла!

И мне очень нравилось.

Официально моя должность называлась как-то солидно и длинно. По факту мне выдавали людей и говорили: сделай так, чтобы всё прошло нормально.

На мне были все мероприятия компании: корпоративные праздники, презентации, приёмы, деловые переговоры. От площадки и меню до транспорта и рассадки гостей — всё проходило через меня.

Если партнёры приезжали на неделю — значит, на неделю они становились моей головной болью. Аэропорт, машины, гостиница, переговоры, рестораны. В свободное время — Кремль, Большой театр, экскурсии, магазины и всё остальное, что внезапно приходило им в голову.

А ещё я набиралась опыта. Много. Прямо оптом. Училась вести переговоры с крупными заказчиками, составлять бюджеты, работать с подрядчиками и организовывать мероприятия от идеи до последнего гостя. Всё, что пригодится, когда открою собственное агентство.

Зарплата тоже радовала.

От свадебного и праздничного агентств я отказалась сразу. По ночам пока продолжала делать визитки и чертежи — деньги лишними не были.

В сумме выходило больше, чем раньше, а работать приходилось меньше.

Долг уменьшался заметно быстрее. Я чаще видела Арину. Иногда даже успевала забрать её из садика сама, что дочь первое время воспринимала почти как государственный праздник.

И всё чаще ловила себя на мысли, что собственное агентство уже не кажется какой-то далёкой красивой мечтой.

С первой нормальной зарплаты я даже завела отдельный конверт и написала на нём: «Агентство». Денег там пока было смешно мало. На собственный офис не хватило бы даже на приличный стул.

Но сам факт ужасно мне нравился. Впервые за два года я откладывала деньги не для того, чтобы кому-то отдать, а чтобы однажды что-то получить.

В общем, жизнь постепенно начинала становиться похожей на нормальную.

Правда, у новой работы имелся один недостаток.

Бархатов.

С ним я теперь общалась практически каждый день. А иногда и ночью.

У партнёров задержали рейс — звони Бархатову. Встречу перенесли — Бархатову. У важного гостя изменились планы — опять ему.

Через месяц фраза «Владимир Алексеевич, у нас небольшая проблема» стала почти нашим официальным приветствием.

Но работать с ним оказалось удобно, хоть и сложно.

Если договорились — слово держал. Если я могла доказать, что права, — слушал.

В общем, главный главнюк оказался не таким уж ужасным. Просто очень главным.

А потом Бархатов начал за мной ухаживать. То цветы пришлёт, то на ужин позовёт, то предложит куда-нибудь поехать.

Отказы он принимал с таким видом, будто я просто не поняла вопроса.

А однажды вообще решил, что может меня поцеловать. Без спроса, без предупреждения и с полной уверенностью, что я отвечу.

Пришлось объяснить пощёчиной.

Причём, кажется, больше всего его возмутило, что я вообще посмела отказать.

После того поцелуя я ещё долго злилась. На него — за наглость. На себя — за то, что никак не могла выбросить этот поцелуй из головы.

Вот уж чего мне сейчас не хватало — влюбиться в собственного начальника. Да ещё в такого, которому слово «нет» явно казалось личным оскорблением.

***

Благодаря новой работе я стала больше времени проводить дома и чаще видеться с подругами. Набрала Лизу:

— Ты сегодня свободна?

— После семи — абсолютно.

— Тогда приезжай ко мне. К семи уже буду дома.

Положила трубку и вдруг подумала, как же мне нравится сама возможность вот так распоряжаться своим временем. Захотела увидеть Лизу — позвала. Захотела куда-то поехать — поехала. Не нужно объяснять, где я буду, когда вернусь и почему вообще мне туда понадобилось.

Лиза приехала около восьми. С мамой они были знакомы давно, поэтому обнялись, расцеловались и через несколько минут уже сидели у нас на кухне.

Мама подавала ужин, на столе появились бокалы и бутылка вина. Тут Лиза заметила огромный букет.

— Ого. А это откуда?

— С работы.

— У вас теперь зарплату розами выдают?

На это ответить я уже не успела — мама сдала меня первой:

— Начальник её цветами заваливает.

— Начальник?! Ирка, а ну рассказывай. Мужчина?

— Нет, Лиз, женщина восьмидесяти трёх лет. Конечно мужчина.

Судя по всему, обычное любопытство только что перешло в полноценное расследование.

— Начальник? Нормальный?

— Смотря что считать нормой.

— Богатый? — не отставала Лиза.

— Очень.

— Свободный?

— Лиза...

— Что «Лиза»? Я собираю важную информацию. Красивый?

— Красивый.

— Ага. Бархатов фамилия, — добавила мама.

Вилка Лизы так и осталась лежать рядом с тарелкой. Теперь ужин окончательно проиграл Бархатову.

— Богатый, свободный, красивый и присылает тебе цветы. Ирка, где подвох?

— Характер.

— Насколько плох?

— Он считает, что, если принял решение, окружающим остаётся только узнать, какое именно.

Моё описание Лизу совершенно не напугало. Скорее наоборот.

— Ну и отлично. Хоть кто-то наконец будет принимать решения за тебя. Ты всю жизнь всё сама тащишь.

— Вот именно поэтому мне такой и не нужен.

— Ир, ты дура? У тебя богатый мужик цветами квартиру заваливает, а ты опять ищешь, где проблема. Хватай, пока не передумал.

— Куда хватать?

— Замуж.

Букет на столе, похоже, окончательно убедил Лизу, что дальнейшая судьба моей личной жизни уже решена.

— Ирочка, по-моему, пора доставать свадебное платье.

— Моё можно сразу сжечь. Оно уже один раз не помогло. Так что спасибо, один раз уже хватала.

— Да ладно тебе. Вадим и этот Бархатов, судя по твоему описанию, находятся примерно в разных пищевых цепочках.

— Дело не в Вадиме.

— А в чём?

Ответ у меня был. Просто в одно предложение он не помещался.

— Бархатов из тех людей, рядом с которыми очень быстро привыкаешь, что всё можно решить. Проблема — звонок. Нужны деньги — деньги. Кто-то мешает — человек перестаёт мешать. И сначала наверняка кажется: господи, какое счастье. А потом однажды просыпаешься и понимаешь, что сама уже ничего не решаешь.

Лиза больше не перебивала. Мама всё это время занималась ужином и делала вид, что наш разговор её не касается. Получалось всё хуже.

— Ир, а может, ты слишком далеко забегаешь? Он тебе пока только цветы подарил.

— И поцеловал.

— Чего?!

— Вот примерно так же отреагировала и я.

— Ты молчала?!

— Хотела сохранить твою нервную систему.

— И?

— И врезала ему по лицу.

— Ну ты даёшь! Иногда мне кажется, что у тебя личная жизнь специально написана для моего развлечения.

— Рада быть полезной.

— Так он тебе нравится?

Вот на этот вопрос отвечать совсем не хотелось. Потому что врать Лизе я не умела, а правда мне самой не особенно нравилась.

— В том-то и проблема.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Какой тебе мужчина нужен?

— Сейчас? Никакой.

Мама тут же поддержала Лизу:

— Вот и я о том же. Свободный мужик с миллионами, а она нос воротит.

— Да, не нужен мне мужик с миллионами. Мне нужны сами миллионы.

Мама и Лиза расхохотались.

— Вот теперь узнаю тебя.

— Я серьёзно. Я сама хочу быть богатой. Не потому, что мне нужны бриллианты, яхта и меховая шуба до пола. Я хочу знать, что могу сама выбрать, где жить, где работать, куда поехать. Что если мне однажды станет плохо рядом с мужчиной, я просто соберу вещи и уйду.

На этот раз Лиза не нашлась с шуткой. Даже мама ничего не сказала, хотя ещё минуту назад явно была готова агитировать за Бархатова.

— Ты всё ещё из-за Вадима так боишься? — спросила Лиза уже серьёзнее.

— Нет, не из-за него. А из-за себя рядом с Вадимом. Я слишком долго строила жизнь вокруг мужчины. И ничего хорошего из этого не вышло. Больше я так не хочу.

— А если с Бархатовым будет иначе?

— Тогда пусть сначала научится понимать, что «нет» иногда означает именно «нет», а не начало переговоров.

Серьёзности Лизы хватило ненадолго:

— Судя по всему, бедному человеку предстоит тяжёлое обучение.

— Ничего. Образование полезно в любом возрасте.

Мама, похоже, всё равно оставалась при своём:

— Вот хоть убей, я тебя не понимаю. Мужчина явно серьёзно настроен. Чего ты боишься?

— Боюсь, что он наиграется и бросит, а я однажды обнаружу, что вся моя жизнь держится на нём. И без него у меня не осталось ничего своего.

— Так не позволяй ему решать за тебя всё, — сказала Лиза.

— Я и не собираюсь. Но с таким человеком очень легко не заметить, как привыкнешь. А может быть ещё хуже — посадит в золотую клетку. И потом окажется, что дверь никто даже не запирал. Просто выйти мне уже некуда. Нет уж.

— Ну всё понятно. Ты просто хочешь быть независимой.

— Именно.

***

Через пару дней причина моей любви к независимости явилась лично. Опять.

Вадим ждал у охраны с цветами.

— Ира, я хочу увидеть Арину. И тебя куда-нибудь пригласить. Посидим, поговорим. Давай попробуем всё сначала. У нас семья всё-таки.

— Про Арину звони заранее, — ответила я холодно. — На ужин не пойду. Цветы я не принимаю.

— Почему ты даже выслушать меня не хочешь?

— Потому что уже выслушала. И не один раз. Новых обстоятельств с тех пор не появилось.

Обошла его стороной и пошла дальше.

— Да сколько можно?! — рявкнул он мне вслед. — Я к тебе по-хорошему пришёл!

Пришлось всё-таки остановиться и повернуться к нему.

— Вадим, не ори у меня на работе.

— А где с тобой разговаривать, если ты бегаешь от меня? — От прежнего миролюбия в его голосе уже ничего не осталось.

— Я не бегаю. Я просто не хочу с тобой разговаривать.

— У нас ребёнок!

— Вот про ребёнка и звони. На меня твоё отцовство не распространяется.

— Ира, я вообще-то пытаюсь нормально...

— А я вообще-то уже ответила, — оборвала его я.

И только тогда заметила Бархатова у лифтов.

Блин. Ещё и зритель нашёлся.

Стоял он достаточно близко, чтобы конец разговора услышать точно. А по его спокойной физиономии понять, сколько именно он слышал, было невозможно. Как обычно.

До лифта всё равно пришлось идти в его сторону. Когда я поравнялась с ним, Бархатов произнёс негромко:

— Если понадобится помощь — скажи.

— Не понадобится, Владимир Алексеевич. Я сама разберусь.

— Я не сомневаюсь, — — только и сказал он.

Ну хоть здесь я с Бархатовым была абсолютно согласна.

***

К концу дня Вадим с его цветами почти выветрился из головы.

Мы с Бархатовым вышли из офиса вместе. Я уже собиралась попрощаться, когда возле стоянки увидела знакомую фигуру.

— Танк?!

Виктор только успел раскинуть руки, а я уже повисла у него на шее.

— Ты откуда здесь взялся?!

— А чего, не рада? — довольно протянул он.

— Конечно рада.

Чмокнула его в щёку. Танк сгреб меня в объятия так, что чуть рёбра не затрещали.

— Задушишь!

— Полгода не видел. Имею право.

И только после этого вспомнила, что вообще-то вышла из офиса не одна.

Бархатов стоял в нескольких шагах и наблюдал за нашими объятиями без малейшего восторга.

— Владимир Алексеевич, знакомьтесь. Виктор Трошин. Мой друг детства.

— Владимир Бархатов.

Они пожали руки. Танк улыбался совершенно спокойно. Бархатов — вообще никак.

— Очень приятно, — сказал Танк.

— Взаимно.

Получилось убедительно. Особенно если не смотреть ни на одного из них.

— Ладно, Владимир Алексеевич, до завтра.

— До завтра, Ирина. — Голос у него был ровный. Слишком ровный.

Танк подхватил меня под локоть.

— Поехали в ресторан, поужинаем.

— Поехали!

Мы направились к его машине. У самой машины всё-таки оглянулась.

Бархатов так и стоял возле своей машины, руки в карманах.

Смотрел исподлобья.

Вид у него был такой, что бедный Танк мог самовоспламениться исключительно от силы бархатовского взгляда.

Ну и пусть злится.

С кем мне ужинать, я пока ещё решала сама.

Глава 13. Ревность

Друг детства, значит!

Как же меня это достало!

Мало того, что к Ирине постоянно таскается этот её бывший муж, так теперь ещё и какой-то Трошин нарисовался.

Да, Широкова она посылала. Я сам это видел. Но это же женщины. Сегодня видеть его не хочет, завтра он придёт в сотый раз, скажет что-нибудь правильное, напомнит про дочь, про семью — и кто знает, чем всё закончится. Да и Широков не собирался останавливаться. Настойчивость иногда приносила результат даже там, где его быть не должно.

И если с Широковым было сразу всё понятно, — обычный недоумок и балабол — то этот Виктор Трошин другой породы.

Кто он?

Высокий, светловолосый, брутальный. Опасный. Держался спокойно, уверенно. Не из тех, кто много разговаривает, прежде чем перейти к делу.

Правда ли друг детства? Возможно. Только в дружбу между мужчиной и женщиной я никогда особенно не верил. Рано или поздно один из двоих начинает хотеть большего.

А судя по тому, как Трошин её обнимал, вариант «они просто друзья» меня совершенно не успокаивал.

И главное — Ирина увидела его и буквально расцвела. Она сама бросилась ему на шею. Сама поцеловала в щёку. Смеялась, совершенно забыв, что я стою рядом.

А когда он предложил:

— Поехали в ресторан, поужинаем.

она ответила:

— Поехали!

Ни одной секунды на раздумья.

Мне понадобилось два почти месяца, цветы, несколько приглашений и в итоге отказ. Трошину — одна фраза.

Значит, мне — пощёчина, а этому Трошину — объятия и поцелуй.

Я стоял возле машины как последний идиот и смотрел, как он уводит её к машине, и больше всего хотелось подойти, снять его руку с её локтя и сообщить, что ужин отменяется. Проблема заключалась в одной мелочи: сообщать об этом я не имел никакого права.

Ирина села в его машину. Трошин закрыл за ней дверь, обошёл автомобиль и тоже сел.

А я остался на парковке и просто смотрел, как он увозит мою Ирину:

Мою.

Злость накрыла так, что несколько минут я даже не мог заставить себя сесть в машину.

Вокруг был самый обычный майский вечер — светлый, тёплый, спокойный. Люди выходили из офиса, машины одна за другой покидали парковку.

А меня трясло от ревности.

Ревновал я редко. Практически никогда.

Последний раз — жену, когда она слишком откровенно флиртовала на светских приёмах. Но тогда хватало одного моего взгляда и всё это кокетство сразу прекращалось.

Но Ирине я вообще никто. Не муж. Не любовник. Даже на ужин она со мной так и не сходила.

Она имела полное право ехать куда угодно и с кем угодно. Получалось совершенно идиотское положение. Я мог решить вопрос с банком, предприятием, чиновником, поставщиком. Мог купить нужный актив, закрыть конфликт, найти человека на другом конце страны.

А сказать одной женщине: «Не езди с ним» — не мог.

Точнее, сказать мог. Только она вполне закономерно спросила бы:

«А с чего вы вообще решили, что можете мне запрещать?»

И ответить мне было бы нечего.

Понимание этого злило сильнее самой ревности.

Через несколько минут я всё-таки сел в машину.

Нет. Такое положение меня не устраивало.

Ладно. Формально запретить не могу. Значит, придётся действовать неформально.

Сделать так, чтобы запрещать было нечего. Я сам уберу все эти поводы для ревности.

А с Широковым вообще давно пора заканчивать эту историю.

Я достал телефон и набрал Дементьева.

— Слушаю, Владимир Алексеевич.

— Игорь, два вопроса. Первый. Широков, бывший муж Вольской. Сделай так, чтобы он исчез из её жизни.

— Каким способом?

— Мне всё равно. Поговори. Напугай. Денег дай, если понадобится. Но чтобы я больше никогда не видел его возле Ирины.

— Понял.

— Второе. Виктор Трошин.

— Что именно?

— Нужна про него информация. Кто такой, чем занимается. И главное — что его связывает с Вольской. Про Трошина хочу знать всё к завтрашнему утру.

— Понял, сделаем.

Телефон я отложил, но на этом Трошин из головы не исчез.

Ночью стало ещё хуже. Я прекрасно понимал, что они могли просто поужинать и разъехаться по домам. Нормальные люди именно так и делают.

Воображение, однако, нормальным человеком себя не считало.

Сначала ресторан. Трошин сидит напротив неё, Ирина смеётся. Потом он везёт её домой. Потом поднимается вместе с ней.