Сильнее власти

— Поговорим?

— Ну поговорим.

Мы прошли в небольшой салон рядом с основным залом. Здесь было тихо: два кожаных кресла, низкий столик. На нём стояли бутылка виски и стаканы.

Я налил себе, потом Трошину. Он взял стакан и устроился в кресле напротив.

— А ты неплох, — сказал я. — С виду и не скажешь, что криминальный авторитет.

— Справки навёл, значит?

— Разумеется.

— И как, впечатлился?

— Бывает хуже.

Мы одновременно сделали по глотку.

— Знаешь, буржуй, а мы с тобой вообще-то не сильно разные.

— Правда?

— Правда. У тебя деньги, связи, нужные люди. У меня — тоже. Просто твои сидят в кабинетах, а мои ездят на машинах без номеров.

— Я, в отличие от тебя, закон не нарушаю.

— А ты хочешь сказать, что всё, чем владеешь, заработано исключительно честным трудом? По закону у тебя наверняка всё красиво. А вот по справедливости — сильно сомневаюсь.

Спорить не стал. За годы в бизнесе я и сам не раз действовал жёстко. Но сравнивать себя с уголовником всё-таки не собирался.

— Так что не смотри на меня сверху, буржуй. Ты просто бандит с адвокатами. А я — бандит с пистолетом.

— Допустим. Но давай поговорим об Ирине.

— Что ты хочешь знать?

— Что между вами?

Танк покрутил стакан в руке.

— Мы с Иришкой вместе выросли. И были друг у друга первой любовью.

Вот этого в материалах Дементьева не было.

Первая любовь, значит. Приятного мало. У Танка было то, чего у меня не будет никогда, — общее с Ириной детство.

— Она мне не рассказывала.

— А чего там рассказывать? По-взрослому у нас никогда ничего не было. Только детская любовь. Искренняя и невинная. Такая, знаешь… когда ещё ничего не умеешь испортить. И сам ещё не испорчен.

От Трошина я ожидал чего угодно. Но точно не таких слов.

— Потом меня по малолетке закрыли. А когда вернулся, Иришка уже с этим гандоном Вадимом любовь крутила.

— И?

— А я решил, что она меня предала. Хотя мы как бы и не встречались. Тем более ждать не обещала. Но мозгов тогда было мало. И я Широкова хотел всерьёз убить. Самострел сам собрал. Старшая братва узнала. Самострел у меня отобрали и очень доходчиво объяснили, что я идиот.

— Повезло Широкову.

— Да, ему вообще по жизни много везёт, — рассмеялся он. — Хотя не всегда. Когда я узнал, что он Иришке устроил после развода, всё-таки взял реванш.

— Каким же образом?

Трошин подлил себе виски в стакан.

— Обычное уличное нападение. Неизвестные, темно, никто ничего не видел. Два месяца потом в больничке лежал. Но за что — ему дали понять. Ирина, кстати, не знает. Ей не к чему.

Я хотел, чтобы Широков исчез и больше не создавал Ирине проблем. А Трошин уже успел за неё отомстить. И это говорило о его чувствах к Ирине больше, чем мне хотелось признавать.

Потом он добавил уже без всякой улыбки:

— Так что смотри, буржуй, не обижай её. Потому что, если обидишь, мы с тобой поговорим уже совсем по-другому. Широкову просто ноги переломали. Тебе могу оставить меньше везения.

— Только вот угрожать мне не надо.

— А я только пока предупреждаю.

На этом история с Широковым, видимо, была для него закрыта. Трошин вернулся к тому, с чего мы начали.

— Она вышла замуж и ушла в семейную жизнь. Ну а я… в свои дела. А когда она с ним развелась, у меня была мысль попробовать всё вернуть. Чувства-то никуда не делись. И да, мне хотелось забрать её, увезти куда-нибудь подальше и вообще никому не показывать.

Трошин посмотрел на меня внимательно и, похоже, прекрасно понял, о чём я подумал.

— Что смотришь, буржуй? Можно подумать, сам не хотел.

Хотел. Причём примерно того же.

— Только тебя останавливает то, что она не хочет. А меня остановило другое.

— Что же?

— Работёнка у меня опасная, буржуй. Сегодня я здесь с тобой виски пью, а завтра меня могут посадить или пристрелить. Мне самому к этому не привыкать. А семью под такое подставлять — совсем другое. Таким, как я, вообще лучше семью не заводить. Слишком опасно.

Тут выяснилось, что проблема была не только в криминальном образе жизни.

— Да и сам я пока не образец примерного мужа. Бабы у меня есть. И немало.

— Очень самокритично.

— Я реалист. — Трошин усмехнулся. — Забрать Иришку к себе, а потом продолжать жить как жил? Вот это уже будет свинство. Если уж она со мной будет, значит, я должен быть готов не только её получить, но и нормально с ней жить.

Трошин меня удивил. Не ожидал от него такой откровенности.

— Поэтому пока пусть живёт как хочет. Я ей вольную дал, — заключил он.

Трошин сам оценил собственный каламбур.

— Вольской — вольную. Надо же, удачно получилось.

— Очень остроумно.

До этого места его рассуждения меня радовали. Танк это уловил.

— Не торопись радоваться, буржуй. Я сказал, что сейчас ей со мной нельзя. Но не сказал, что она мне больше не нужна.

Он чуть подался вперёд. Посмотрел мне прямо в глаза.

— Она моя, буржуй. Просто время пока не пришло.

Формулировка мне не понравилась. Хотя совсем недавно я сам думал о ней точно так же. Моя.

Трошин, похоже, в этом отношении отличался от меня значительно меньше, чем хотелось бы.

— Но скоро я легализую бизнес, — продолжил Трошин. — Нагуляюсь. Уберу всё, за что меня могут закрыть или убить. Может, даже научусь домой вовремя к ужину приходить.

— Амбициозный план.

— Я вообще мужик целеустремлённый. И когда буду готов к нормальной семье, я за Иришкой приду.

Вот теперь его позиция стала окончательно ясна. Трошин не отступил. Просто решил вернуться за ней позже.

— И когда она выберет меня, то тебе не помогут ни твои деньги, ни связи, ни вся твоя власть.

— А с чего ты взял, что она выберет тебя?

— Потому что я её знаю с пелёнок, буржуй. Знаю какой была до замужества и какой стала после. Знаю её слабости, чего она боится, когда врёт и что делает, когда ей больно. И главное — она мне доверяет. В отличие от тебя. Так что шанс у меня будет очень даже хороший.

Последний аргумент оказался самым неприятным. Потому что был единственным, который я не мог оспорить.

Трошин допил виски и поставил стакан на стол и подытожил.

— Но сейчас мы с тобой не враги. По крайней мере пока.

На этом разговор закончился.

Обычно после переговоров я точно понимал, кто выиграл.

Сейчас проигрывал я. Несмотря на то, что ресурсов у меня было значительно больше.

Единственный настоящий козырь Трошина лежал вне привычной для меня плоскости: история, близость, доверие.

Трошин считал меня своим соперником.

Правильно. Для соперничества нужны двое мужчин, готовых бороться за одну женщину.

Пусть воюет. Я тоже.

Если за Ирину нужно бороться, я буду бороться.

Глава 17. Желания

Утро началось с неприятного совещания.

— Что у нас по «Энергокабелю»?

Начальник юридического управления Панкратов открыл папку.

— Первый иск поступил в апреле. Сейчас уже второй. Обеспечительные меры по-прежнему блокируют смену руководства. Кроме того, часть дебиторской задолженности готовят к уступке сторонней компании.

Красков нахмурился.

— То есть они выводят активы?

— Похоже на то, — ответил Панкратов.

— Не похоже. А выводят, — сказал я. — Всё понятно. Это рейдерский захват.

Возражать никто не стал.

— Что конкретно с обеспечительными мерами?

Панкратов начал объяснять про областной арбитраж, сроки обжалования и очередное заседание. Я слушал, но мысли постепенно ушли совсем не туда.

Столько проблем одновременно на меня ещё не наваливалось. С матерью конфликт. С сыном я не справлялся. Полина зачем-то явилась на приём, успела разозлить Ирину и испортила те малые крохи, каких я успел добиться.

Теперь ещё и рейдерский захват до кучи.

Но раздражало меня даже не количество проблем. Впервые за долгое время я не понимал, сколько усилий потребуется, чтобы получить желаемое. И получу ли вообще.

Отдавать предприятие я не собирался.

Я потратил на него деньги и несколько месяцев работы.

Формально контрольный пакет уже принадлежал мне. Но формального владения оказалось недостаточно. Мне нужен был сам завод: управление, производство, результат. Полностью.

Чужое сопротивление никогда не уменьшало желания получить то, что я уже считал своим. Скорее наоборот.

Само «хочу» я никогда не анализировал. Оно просто появлялось — и дальше я действовал. Просто ставил задачу, определял цену, сроки и добивался результата.

С «Энергокабелем» всё было неприятно, но хотя бы понятно.

Есть рейдерский захват. Есть противник. Есть набор действий.

С Ириной никакого понятного набора действий не существовало.

Вольская.

Фамилия как специально подобрана. Волю ей подавай. Независимость ей нужна. Всё сама.

Глянь-ка деловая какая.

Прям убил бы.

А мне что с ней делать?

Деньги не нужны. Помощь не нужна. Защитить нельзя. Решить за неё ничего нельзя.

А Трошину почему-то можно.

Вчерашняя Ирина вообще никак не шла из головы. Вишнёвое платье. Открытые плечи. Особенно вспоминалось её декольте. Стоило представить, как платье облегало её грудь, и мысли сразу принимали совершенно определённое направление.

И её лукавое: «Насмотрелся?»

Нет. Не насмотрелся!

— Что будем делать, Владимир Алексеевич? — голос Краскова выдернул меня из собственных мыслей.

Я ударил ладонью по столу.

— Всё равно она будет моей.

Никто не ответил.

Только тогда я понял, что именно произнёс вслух.

— Компания, — уточнил я. — «Энергокабель» всё равно будет моей.

Исправление прозвучало убедительно. По крайней мере я на это рассчитывал. Никто не прокомментировал.

— Панкратов, обжалуйте обеспечительные меры. Красков, остановите вывод дебиторки. Дементьеву передайте: мне нужны бывшие собственники, генеральный, их связи в администрации области, судах и правоохранительных органах. Отдельно проверить «Регионснаб». Сегодня.

— Понял.

— Всё. Работайте.

Совещание закончилось.

Ирину я хотел.

Предприятие — тоже.

И оба желания за утро только усилились.

Я был очень зол. Когда я знал, чего хочу, мне нужен был результат. Желательно сразу.

Сейчас желания были, результата — нет. Причём сразу по двум направлениям.

Усидеть в кабинете не получилось.

Пошёл к Ирине.

***

Кабинет оказался пуст.

Я сел в её кресло, поставил локти на стол и сжал ладонями виски.

Где она вообще ходит? Мне что, к ней уже на приём записываться?

Бесит.

На краю стола лежала стопка рисунков. Через пару минут я уже их листал.

И тут вдруг среди эскизов увидел знакомое лицо.

Своё.

Взял рисунок в руки.

Надо же. Очень похоже. Только с одним существенным отличием: на портрете я широко улыбался. В реальной жизни — очень редко.

Внизу была подпись:

«Владимир Несмеян. Улыбка зафиксирована впервые. Редкий исторический документ».

И шуточки её тоже бесят!

Хотя… стоп.

Она нарисовала меня просто так. Не для работы. Не потому, что я попросил.

Значит, вспоминала обо мне, когда меня рядом не было.

Вот это мне понравилось.

Я хотел, чтобы она тоже думала обо мне, ждала встреч и сама искала повод побыть рядом. Чтобы ей хотелось меня видеть.

Нет. Мало. Хотелось быть желанным.

Вот только одного моего желания для этого было недостаточно.

Глава 18. Взаимность

Дверь открылась.

Наконец-то.

Рисунок я убрал во внутренний карман пиджака. Возвращать пока не собирался.

— Привет. А я тебя жду.

— Ты чего такой раздражённый? — вместо приветствия спросила Ирина.

Значит, спрятать удалось только рисунок.

— День не задался.

Я поднялся из-за стола и подошёл к ней.

— Ирина, давай сегодня поужинаем вместе.

— А Полина не обидится?

Опять Полина.

— Я тебе уже сказал: с Полиной всё закончилось пять месяцев назад.

— Полина так не считает.

Хорошо.

Я достал телефон и набрал номер Полины и включил громкую связь.

— Что ты делаешь?

— Хочешь доказательств — будут доказательства.

Полина ответила почти сразу:

— Володя, привет! Я как раз собиралась тебе позвонить. Ты вчера так быстро исчез...

— Полина, послушай меня внимательно. Мы расстались пять месяцев назад. Я тебе тогда прямо сказал, что всё закончено. Было такое?

— Да, но...

— Никаких «но», — перебил я. — Всё. Конец. Перестань рассказывать людям про какой-то кризис. Ты выставляешь себя в нелепом свете.

— Володя, как ты можешь так со мной разговаривать? Мы столько... — голос Полины сразу стал обиженным.

— Именно поэтому я и говорю тебе сейчас последний раз. Между нами больше ничего нет. И не будет.

— Это из-за неё? Да? — резко спросила она.

Я посмотрел на Ирину.

— Нет. Даже если бы Ирины не существовало, к тебе я всё равно не вернулся бы.

— Твоя мать думает иначе.

— Моя мать может думать что угодно.

— Володя...

— Больше мне не звони. Всё понятно?

Полина ничего не ответила.

— Значит, понятно.

Отключил телефон и убрал его в карман.

— Теперь веришь?

Кажется, такого разговора с Полиной она от меня не ожидала.

— Жёстко ты.

— Зато теперь всё понятно. Так что насчёт сегодняшнего вечера? Поужинаешь со мной?

— Владимир, я…

Ну началось.

— Что опять?

— Просто я не знаю…

Раздражение уже прорывалось наружу. Я сунул руки в карманы брюк и прошёлся по кабинету.

— Ирина, сколько я ещё должен за тобой бегать? Ты надо мной издеваешься, что ли? — голос прозвучал гораздо громче, чем я собирался.

— Я не издеваюсь.

— Тогда скажи, чего ты хочешь. Нормально скажи. Хочешь денег — будут деньги. Хочешь квартиру — куплю квартиру. Машину? Что тебе нужно?

— Ты что, меня купить хочешь?! — Ирина тоже повысила голос.

Ну вот, стало ещё хуже.

— Да при чём здесь купить?! — я резко махнул рукой. — Я просто не понимаю, что тебе нужно!

— А я не знаю, что нужно тебе! Может, ты сейчас добьёшься своего, наиграешься и бросишь меня с разбитым сердцем. А может, решишь в золотую клетку посадить…

Я не дал ей договорить. Подошёл вплотную, одной рукой обхватил за талию, другой взял за подбородок и поднял её лицо. Посмотрел прямо в глаза и произнёс медленно, властно, не оставляя места для спора:

— Ирина, моему терпению пришёл конец. Если ты сейчас откажешься идти со мной на свидание, то я вообще не знаю, что сделаю. Я за себя не ручаюсь.

Ирина отшатнулась на полшага. Глаза стали круглыми.

— Ты сейчас меня в заложники берёшь?

Похоже, с напором я всё-таки перегнул. Особенно если вспомнить, как она встретила Вадима коленом, а меня — пощёчиной.

Я нехотя разжал руки и отступил.

— Ирина, пожалуйста.

И я уже приготовился к худшему, но Ирина неожиданно ответила:

— Ладно, хорошо.

— Потому что я тебя достал?

— Нет. Но если будешь так психовать каждый раз, когда я думаю дольше пяти секунд, первое свидание станет последним.

Вот. Наконец-то. Это уже было значительно лучше. Я не удержался от довольной улыбки.

— Хорошо. Договорились.

Я осторожно поцеловал её в щёку. Хотелось, конечно, совсем не этого, но на достигнутом решил остановиться.

— В восемь заеду.

И вышел из кабинета раньше, чем успел испортить достигнутый результат.

К работе я вернулся в значительно лучшем настроении.

Следующие несколько часов ушли на звонки. Я задействовал все свои связи. Обзвонил тех, кто мог хоть как-то помочь разобраться в ситуации: знакомых в Москве, людей, имевших связи в Свердловской области.

Постепенно картина становилась понятнее. У прежнего руководства был серьёзный административный ресурс.

Рейдерский захват обещал быть жёстким, а значит, и борьба предстояла тяжёлая.

В четыре я снова собрал совещание.

— Так. Начинаем сначала. Мне нужна полная схема: кто стоит за прежним руководством, какие у них связи в администрации, судах и правоохранительных органах. Работаем.

***

К семи я закончил с работой.

Следующая встреча впервые за весь день не имела никакого отношения к работе. И, пожалуй, интересовала меня значительно больше всех предыдущих.

По дороге купил цветы и заехал за Ириной.

Мы поехали в ресторан.

Разговаривали обо всём. Она рассказывала про дочь, а я —про Александра, признался, что совершенно не понимаю, что с ним делать.

— Характер сложный, — сказал я.

— Интересно, в кого это? — Она засмеялась.

— Даже не представляю.

За весь вечер я ни разу не посмотрел на часы. Для меня показатель почти неприличный.

Один вопрос, впрочем, всё ещё оставался незакрытым.

— Ирина, а правда, что Трошин — твоя первая любовь?

Она сразу поняла, откуда информация.

— Витька рассказал? — Она сразу поняла, откуда информация.

— Да. Почему ты мне не говорила?

— А когда? Когда ты про него допрос устраивал? — напомнила Ирина. — Ты тогда был такой злой. Боялась, что если скажу, что Витька моя первая любовь, то ты меня задушишь, как Отелло Дездемону.

— Я не Отелло.

— Конечно. Отелло хотя бы сначала сомневался.

— Очень смешно. Значит, правда?

— Правда. Мы маленькие были. Потом Витьку посадили, а когда вернулся, у меня уже был Вадим. Вот и вся трагическая история первой любви.

— Трошин рассказывает её несколько драматичнее.

— Витька вообще любит производить впечатление. Особенно на других мужчин.

— На меня не произвёл.

— Конечно, — совершенно серьёзно согласилась Ирина. — Ты просто после разговора с ним выглядел так, будто собираешься купить Брянскую область и запретить ему въезд.

— Такой мысли у меня не было.

— Значит, я тебя недооценила, — она явно веселилась.

Потом разговор дошёл до «Энергокабеля».

— Я всё-таки не поняла, — сказала Ирина. — Что значит рейдерский захват? Ты же купил это предприятие?

— Да, купил шестьдесят процентов акций. Контрольный пакет. Примерно за восемьдесят миллионов.

— Сколько?

Судя по лицу, восемьдесят миллионов в её системе координат находились где-то за пределами разумного.

— Восемьдесят миллионов.

— Надеюсь, рублей?

— Рублей.

— Фух. А то я уже начала волноваться за твой семейный бюджет.

— И что теперь? — спросила она.

— Формально я собственник. Но прежнее руководство оспаривает смену управления через суды. Пока идут разбирательства, меня фактически не допускают к предприятию.

— Но если всё законно, ты же в итоге выиграешь?

— Выиграю.

— Тогда в чём проблема? — не поняла она.

— Во времени. Суды могут идти месяцами. За это время рейдеры выведут договоры, дебиторку, начнут распродавать очень дорогостоящее оборудование. В итоге я получу предприятие, от которого останутся стены.

— То есть восемьдесят миллионов за стены?

— Если позволю.

— Ну тогда этим рейдерам не повезло.

— Почему?

— Потому что, если ты чего-то хочешь, не отстанешь, пока не получишь. Я сегодня проверила.

После ресторана мы ещё немного прошлись, потом я отвёз Ирину домой.

У подъезда я задержал её возле машины. Расставаться совершенно не хотелось. Вечер пролетел неприлично быстро, особенно если учесть, сколько времени мне пришлось потратить, чтобы вообще добиться этого свидания.

— Ну что, первое официальное свидание можно считать состоявшимся? — спросила она.

— Нет. По закону о первых свиданиях мне полагается поцелуй.

И прежде, чем Ирина успела ознакомиться с положениями придуманного мной закона, я шагнул к ней и без особенных церемоний попытался поцеловать.

Но исполнение закона застопорилось. Ирина выставила перед собой ладони, уперевшись мне в грудь, и ловко увернулась от поцелуя.

— Бархатов! Знаешь, что меня в тебе напрягает? Ты иногда ведёшь себя как гамадрил!

Я опешил. За свою жизнь я слышал в собственный адрес немало нелестных характеристик. Но гамадрилом меня ещё никто не называл.

Впрочем, как и главнюком тоже.

Пришлось отпустить Ирину и примирительно поднять руки.

— Ладно, ладно. Не буду как гамадрил.

Она недоверчиво прищурилась.

— Интересно, насколько тебя хватит? Минут на пять?

— Ради тебя готов продержаться дольше. При условии, что согласишься на второе свидание.

Ирина усмехнулась, но, подумав ответила:

— Ну, если будешь вести себя прилично, то согласна.

Вот теперь разговор пошёл в правильном направлении!

— Отлично. Тогда в субботу, в семь.

— Хорошо.

Я решил не испытывать судьбу. Второе свидание назначено, первое обошлось без серьёзных потерь. Для одного вечера результат более чем удовлетворительный.

Уже повернулся к машине, когда услышал за спиной:

— Владимир!

— Что? — Я обернулся.

Ирина подошла ко мне. Улыбки на лице не было, и я на секунду напрягся. Неужели передумала?

Но она вдруг поднялась на носки и с совершенно серьёзным видом произнесла:

— Закон есть закон.

И поцеловала меня в щёку. Я настолько не ожидал подобного поворота, что даже не успел ничего предпринять.

— Спокойной ночи, Бархатов!

Она скрылась в подъезде, а я всё ещё стоял возле машины.

Я проводил её взглядом, не скрывая довольной улыбки.

Ну вот. Хоть какая-то взаимность!

Глава 19. Влечение

Мы виделись практически постоянно. Днём — на работе, а вечерами почти куда-нибудь уезжали вместе. Ужинали, гуляли, созванивались по делу и без дела.

Однажды почти час просидели в машине возле моего дома, потому что умудрились поспорить, можно ли вообще изменить другого человека.

— Можно, — уверенно заявил Владимир. — Вопрос в правильно созданных условиях.

— Заставить человека поступить так, как тебе нужно, — можно. Изменить — нет.

— Результат один и тот же.

— Нет. Просто ты опять путаешь человека с предприятием.

Самое смешное, что спор давно перестал иметь какое-либо практическое значение, но расходиться не хотелось ни ему, ни мне. Поэтому спор пошёл по второму кругу.

На выходные мама с Ариной уехали на дачу к какой-то маминой знакомой.

Владимир позвонил днём и предложил вечером куда-нибудь выбраться.

— Приходи ко мне. Я ужин приготовлю.

— К тебе домой? Это уже серьёзное повышение уровня допуска.

— Нет. Просто мне лень куда-то ехать.

В семь он стоял у двери с бутылкой вина.

— Цветы закончились? — я посмотрела на бутылку.

— Решил разнообразить инвестиции.

— Правильно. Цветочный рынок уже перегрет.

Пригласить Владимира домой казалось отличной идеей. Ровно до того момента, как он переступил порог. Одно дело — встречаться с ним где-то в городе. И совсем другое — привести сюда. В нашу однушку.

На диване лежала мамина кофта. На подоконнике стояла чашка с карандашами. Возле стены — мой кульман.

Ничего специально красивого. Просто наша жизнь.

Владимир задержался возле холодильника, где висел Аринин рисунок:

— Это ты? — он указал на рисунок.

— По версии Арины — да.

— Почему зелёная?

— Художник так видит.

— Серьёзный аргумент.

— Ну? — спросила я. — Экскурсию проводить?

— Обязательно.

— Кухня. Комната. Ванная. Экскурсия окончена. Стоимость билета — бутылка вина. Но ты уже оплатил.

Он снял пиджак.

— Выгодно.

Ужин я приготовила сама. А готовила я, без лишней скромности, очень даже хорошо.

Ничего выдающегося — мясо, картошка, салат, пирог. Но Владимир ел с таким удовольствием, будто его вообще не смущало отсутствие официантов, хрусталя и меню на трёх языках.

— Нормально? — всё-таки спросила я.

— Очень вкусно.

— Смотри мне. Я художник, критику воспринимаю болезненно.

— Тогда картошка великолепна. Выдающаяся картошка.

— Вот. Сразу видно воспитанного человека.

Вино тоже оказалось хорошим.

Мы опять заболтались.

Потом я показывала ему свои эскизы. Он рассматривал внимательно, задавал нормальные вопросы и ни разу не сказал: «Ой как красиво».

За одно это уже можно было дать человеку второй кусок пирога.

— А это что? — Владимир вытащил из стопки ещё один лист.

— Не трогай!

Поздно.

На рисунке был он.

— И часто ты меня рисуешь?

— Не обольщайся. У меня творческий кризис. Приходится рисовать что попало.

— Конечно. Так я тебе и поверил.

Я потянулась за рисунком, но Владимир поднял его ещё выше. Даже на цыпочках не достать!

— Владимир! Отдай.

Пришлось подойти вплотную. Я снова потянулась за рисунком, но онположил лист на стол и перехватил мою руку.

Похоже, рисунок его больше не интересовал.

— Сегодня я всё-таки тебя поцелую.