Сильнее власти

— Самоуверенный.

— Знаю.

И поцеловал. Осторожно, без прежнего напора.

Я сама обняла его за шею и ответила на поцелуй. Владимир на мгновение замер, потом улыбнулся прямо у моих губ — и прижал меня к себе сильнее.

Хотелось ещё. Я прижалась ближе — и вот тут окончательно поняла, насколько сильно его хочу. Это уже было опасно.

Я отстранила его.

— Владимир, не наглей.

Он сразу отпустил меня. Надо же! Оказывается, Бархатов умеет останавливаться без долгих переговоров.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Дверь за ним закрылась.

Я вернулась к столу. Его портрет лежал там же. Сунула рисунок под остальные эскизы, но через минуту достала обратно.

Ну и что мне теперь с тобой делать, Бархатов?

После того вечера всё стало значительно хуже.

В смысле — лучше. Но именно поэтому хуже.

Теперь я знала, как он целуется. И организм обладал отвратительно хорошей памятью.

Мы продолжали видеться. Только теперь ещё и целовались при каждом удобном случае. А иногда, если честно, сами эти случаи создавали.

И каждый раз останавливаться становилось сложнее.

Меня тянуло к нему.

Не к мужчине, который мог купить предприятие за восемьдесят миллионов. Не к его деньгам, связям или фамилии.

К Владимиру.

С ним было интересно даже тогда, когда хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Он не поддакивал, не соглашался ради спокойствия и мог спорить до последнего, если считал себя правым. То есть почти всегда. Думал быстро, говорил точно, а шутил настолько сухо, что иногда требовалось несколько секунд, чтобы понять: да, это сейчас была шутка.

Даже его настырность, которая ещё недавно выводила меня из себя, теперь действовала совсем иначе.

Мне нравились его руки на моей талии. Нравилось целовать его. Нравилось, когда он притягивал меня к себе и на несколько минут переставал что-либо объяснять, доказывать и решать.

Похоже, я всё-таки влюбилась.

***

Через несколько дней Владимир пригласил меня к себе.

Его московская квартира оказалась огромной. Светлые стены, тёмное дерево, дорогая мебель, идеальный порядок. Всё настолько безупречно, что я невольно задумалась: а Владимир здесь вообще живёт или только принимает делегации?

— Ну? — поинтересовался Владимир, когда я закончила осмотр гостиной. — Сейчас ты скажешь, что у меня ужасный вкус?

— У тебя нет вкуса.

— Уже приятно.

— В смысле, твоего вкуса здесь нет. Здесь работал дизайнер, а ты просто не мешал.

— Откуда ты знаешь?

— Я художник. Профессиональное заболевание.

Я уже собиралась продолжить разбор интерьера, когда заметила картину над комодом.

— Подожди... Это же Коровин?

Владимир подошёл ближе.

— Он.

— Настоящий? — Я ещё раз всмотрелась в характерные свободные мазки, цвет, почти дрожащий свет.

— Надеюсь. По крайней мере экспертиза утверждает именно это.

— Господи, Владимир. У тебя на стене висит настоящий Константин Коровин, а ты говоришь об этом так, словно купил новый телевизор.

— Телевизор я выбирал значительно дольше.

Вот за такое художники, наверное, и совершают убийства.

— И сколько она стоит?

Он назвал сумму.

— За такие деньги я бы рядом с ней охранника поставила.

— Тебе нравится? Забирай.

— Ты представляешь, как Коровин будет смотреться в нашей съёмной однушке? — Я рассмеялась. — Это прям оскорбление для Коровина. Так что пусть здесь висит.

— Тогда можешь приходить смотреть.

— Очень хитрый способ заманивать женщину домой.

— Работает?

— Пока изучаю.

В столовой уже был накрыт стол. Посуда, вино, несколько блюд и две зажжённые свечи.

— Ого. Свечи? Владимир Бархатов решил устроить романтический ужин?

— Не переоценивай меня. Я заказал в ресторане ужин на двоих. Свечи приехали вместе с ним.

— А я уже представила, как ты полдня выбираешь салфетки.

— Единственное, что я могу приготовить самостоятельно, — кофе. И то Вера Андреевна считает, что лучше не стоит.

— Наконец-то обнаружился твой недостаток.

— Один?

— Не обольщайся. Первый за сегодняшний вечер.

Владимир даже не знал, какие блюда нам привезли из ресторана. Зато вино разливал с таким видом, будто ужин приготовил лично.

— То есть главное — найти людей, которые всё сделают за тебя?

— Главное — найти людей, которые сделают хорошо. Я не понимаю, зачем лично жарить мясо, если существует человек, который умеет это лучше меня.

Спорить с этим было трудно. Тем более мясо действительно оказалось отличным.

После ужина мы перебрались в гостиную. Владимир устроился на диване, а я подошла к окну. Внизу тянулись бесконечные цепочки автомобильных фар. С такой высоты даже московские пробки выглядели красиво. Особенно когда самой никуда не надо было ехать.

— Красиво у тебя, — сказала я, обернувшись.

— Иди сюда, — Владимир похлопал ладонью по дивану. — А то я начинаю подозревать, что ты приехала в гости к моей квартире.

— Ну квартира хотя бы не пытается мной командовать.

Он рассмеялся, а я подошла и села рядом. Владимир обнял меня за плечи, и я устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо. Уходить совершенно не хотелось.

— Мне всё-таки пора, — сказала я.

— Останься, — он притянул меня чуть ближе.

Вот именно такого предложения для полного счастья сейчас и не хватало.

— Владимир...

— Что? Уже поздно. Останься у меня.

— И мы, конечно, просто ляжем спать?

— Нет, — он даже не попытался изобразить невинность.

Честный человек. Иногда даже слишком.

— Поэтому и не останусь.

Спорить Владимир не стал.

— Хорошо. Водитель тебя отвезёт домой.

***

Утром по дороге на работу я купила два кофе. Себе и Владимиру. Просто захотелось зайти к нему перед началом рабочего дня.

Вот до чего доводит влюблённость. Ещё немного — и начну улыбаться голубям.

Секретаря на месте не оказалось. Я уже приоткрыла дверь его кабинета, когда услышала голос Полины:

— Ты можешь сколько угодно меня отталкивать. Меня всё равно к тебе тянет.

Я зашла.

Полина сидела на краю стола, а он — в своём кресле.

И не просто сидела. Наклонилась к нему так близко, что между их лицами оставалось сантиметров десять, а ладонь лежала у него на груди.

Очень деловая встреча.

Прямо совещание века.

Только красных сердечек не хватало.

— Ой. Ирина! — Полина наконец убрала руку с его груди. — Ты что-то хотела?

— Ирина, — Владимир сразу поднялся.

— Доброе утро. Не буду мешать.

Я поставила его кофе на тумбу и вышла.

Владимир догнал меня уже в моём кабинете.

— Ирина, подожди. Ты совершенно не то подумала.

— Прекрасно. А что я подумала?

— Я пытался её отстранить, когда ты вошла.

— А-а, понятно. Я просто слишком рано вошла.

Ну вот, разозлился. И что самое интересное — на меня, а не на Полину.

— Я не могу отвечать за то, что она ко мне чувствует! — Владимир уже откровенно злился. Причём почему-то на меня.

— Нет. Конечно. Ты вообще ни за что не отвечаешь. Она сама пришла. Сама села на твой стол. Сама на тебе повисла. А ты просто оказался рядом совершенно случайно.

— Почему ты мне не веришь?

— Владимир, я один раз уже слишком сильно верила мужчине. Хватило.

— Не сравнивай меня с Широковым.

— Тогда не давай повода.

Злой Бархатов мне нравился значительно меньше целующегося. Хотя, если совсем честно, тоже нравился.

— Хорошо, — отрезал Владимир. — Завтра едем в Петербург. У партнёров юбилей компании. Программа на два дня.

— Ты же не хотел ехать.

— Теперь хочу.

— Я не поеду.

— Поедешь. Это работа. И да, закажи билеты и забронируй нам гостиницу. Решение принято.

Вот тебе и влюбилась.

Глава 20. Одержимость

Июнь 2001 года. Санкт-Петербург

Ирина злилась на меня второй день.

Работе это не мешало. Мне — мешало.

На мои попытки поговорить она отвечала вежливо, шутки игнорировала, а стоило подойти ближе — немедленно находилось срочное дело.

Сотрудница Вольская исполняла обязанности безупречно. С Ириной договориться никак не получалось.

Мы заселились в ту же гостиницу, где вечером должен был пройти приём.

Ирина принесла мне расписание в номер.

— В двенадцать выезд на завод. Потом встреча с руководством, презентация и обратно сюда. Банкет в семь.

Программа меня волновала меньше всего.

— Нет. На завод не поедем. Погуляем по Петербургу, пообедаем где-нибудь. Только ты и я.

Я действительно хотел провести с ней день. Без сопровождающих, переговоров и обязательных рукопожатий.

Подошёл и обнял её.

— В мои служебные обязанности не входит гулять с тобой по Петербургу, — она убрала мои руки со своей талии.

— Ирина, ну сколько можно?

— Что именно?

— Ты второй день разговариваешь со мной как с чужим человеком. А я соскучился, Ир.

— Надо же. А вчера Полина, кажется, делала всё, чтобы ты не скучал. — Ирина положила расписание на стол.

— Ир, я же всё объяснил.

— Объяснил. Только ты почему-то решил, что мне от этого сразу должно стать легче.

Ответить я не успел. Зазвонил телефон.

Панкратов.

По «Энергокабелю» снова пытались вывести дебиторскую задолженность через связанную компанию.

Ещё утром у меня было совершенно определённое намерение оставить работу хотя бы на несколько часов. Но стоило Панкратову сообщить, что происходит на «Энергокабеле», как Петербург и все мои планы перестали существовать.

— Повтори.

— Директор впустил на завод людей рейдеров. Чужая охрана уже заняла заводоуправление. Наших представителей не пропускают.

— Кто командует охраной?

— Выясняем.

— Панкратов, мне уже надоело это слово.

— Владимир Алексеевич, мы не контролируем руководство завода. Они с нами даже разговаривать отказываются.

— А я не прошу вас с ними разговаривать. Подключайте Дементьева.

— Мы уже работаем…

— И пока вы работаете, в заводоуправлении хозяйничают чужие люди. Завтра утром буду в Екатеринбурге. К моему приезду подготовьте план, как их оттуда убрать.

— Понял.

Я отключился. Ирина всё это время стояла напротив.

— Ты с таким азартом за всё это берёшься, словно радуешься каждой новой проблеме.

— Не от проблем. От их решения.

— Да. Я примерно это и имела в виду. Володь, тебе самому не кажется, что ты без всей этой борьбы просто не знаешь, чем заняться?

— Знаю. Я тебе пять минут назад предложил прогулку, но ты опять отказалась.

— А если бы Панкратов сказал, что проблема серьёзнее, ты бы вылетел туда прямо сейчас.

Возразить было нечего. При необходимости я действительно улетел бы.

Людей, способных заниматься этим без меня, хватало. Но оставить всё на их усмотрение я не собирался. Отступить теперь означало бы позволить каким-то проходимцам распоряжаться моим предприятием.

Нет уж. Не дождутся.

Она забрала со стола программу.

— Банкет в семь. Встретимся внизу.

***

На вечерний приём Ирина пришла в светлом летнем платье, простом и лёгком. Она разговаривала с организаторами, улыбалась, что-то уточняла. С ними, как выяснилось, у неё никаких причин злиться не было.

И почти сразу я увидел Полину. Она подошла сама.

— Здравствуй, Володя.

— Полина. А ты что здесь делаешь?

— Меня Рубальская пригласила. Мы давно знакомы.

— Понятно.

— Может, завтра куда-нибудь сходим? — Полина улыбнулась. — Раз уж мы совершенно случайно оказались вместе в Петербурге.

— Случайно?

— А что?

Я посмотрел на неё внимательнее. Ни тени неловкости. Полина, похоже, сочла наше расставание досадным недоразумением, которое уже успела уладить. Причём без моего участия.

Одержимость Полины начинала меня пугать. Сколько бы раз я ни повторял, что между нами всё закончено, она продолжала искать встречи.

И сделать с этой её одержимостью я ничего не мог.

Полина была красивой, умной, подходящей мне по всем разумным критериям.

А я ничего к ней не чувствовал. Вообще.

Впрочем, с Ириной я тоже вёл себя не слишком разумно. Только наши ситуации были разными. Между нами с Ириной существовали отношения, а Полина упорно цеплялась за то, чего давно уже не было.

— Володя, ну что ты на меня так смотришь?

— Пытаюсь понять, сколько ещё раз мне придётся повторить одно и то же. Полина, я не собираюсь с тобой обедать, гулять или возобновлять отношения.

Она на мгновение отвела взгляд, но почти сразу снова улыбнулась.

— Ну зачем ты так? Я же ничего такого не предлагаю. Просто встретиться.

Вот именно. Она опять меня не услышала.

В этот момент к нам подошла Маргарита Аркадьевна Соколова.

— Владимир, Полина! Вы снова вместе?

— Нет, — ответил я.

Маргарита Аркадьевна удивлённо посмотрела на меня.

Ирина стояла метрах в пяти и разговаривала с кем-то из гостей. Я махнул ей рукой. Она подошла.

— Добрый вечер.

Соколова приветливо улыбнулась ей.

Я взял Ирину за руку и посмотрел на Маргариту Аркадьевну.

— Вот моя девушка. Познакомьтесь. Ирина Вольская.

Ирина резко повернула ко мне голову. Полина побледнела. Соколова вскинула брови, а стоявшая рядом с ней женщина явно перестала делать вид, что не слушает.

Я обнял Ирину и поцеловал в губы. Коротко, но достаточно, чтобы никаких дополнительных пояснений больше не требовалось.

— Владимир, умеете удивить, — первой пришла в себя Маргарита Аркадьевна.

Полина всё поняла. Ирина, похоже, тоже. Только совсем не то, что мне хотелось.

Полина отступила на шаг. На её лице появилось выражение, которое я прежде видел лишь однажды — в день нашего окончательного расставания.

Но сейчас меня занимала не она. Ирина стояла рядом, держала мою руку и улыбалась Соколовой так вежливо, что мне следовало бы сразу насторожиться.

Через несколько минут она отвела меня в сторону.

— С чего ты взял, что я твоя девушка? — спросила она, едва мы отошли от остальных.

— А кто ты мне? Мы встречаемся.

— Нормальные люди такие вещи сначала обсуждают!

— Что именно?

— Отношения, Владимир!

— Они у нас есть.

— Вот! — Ирина ткнула пальцем мне в грудь. — Ты опять всё решил за двоих.

— Да сколько можно, Ирина? Мы ходим на свидания, целуемся. Или ты опять будешь делать вид, что между нами ничего нет?

— Я такого не говорила.

— Тогда ты моя девушка.

— Ненавижу, когда ты так делаешь.

— Как?

— Загоняешь меня в угол своей логикой.

— Ирина, я не понимаю, в чём проблема. Мне нужно было спросить разрешения?

— Не разрешения, Владимир. Моего мнения! Ты вообще слышишь разницу? — выпалила она и тут же понизила голос, заметив проходившую мимо пару.

Я слышал слова. Но совершенно не понимал, в чём проблема.

Она махнула рукой.

— Всё. Я пошла к себе в номер. Я устала.

— Ирина...

— Нет. На сегодня с меня хватит.

Ирина развернулась и направилась к лифту. Я смотрел ей вслед, рассчитывая, что она хотя бы обернётся. Но она даже не замедлила шаг.

Хотелось догнать её и закончить разговор. Не люблю, когда от меня уходят посреди выяснения отношений. Тем более когда сам ещё ничего толком не выяснил.

Но вокруг были гости, хозяева приёма, партнёры. Пришлось остаться.

Я вернулся в зал. Побыл на приёме ещё около часа, поговорил с хозяевами, выполнил необходимый минимум и тоже поднялся к себе.

Снял галстук и бросил на кровать.

Вот же женщины! Почему они такие трудные?

Полине говоришь «нет» — она не слышит.

Ирине говоришь «да» — она ищет, где подвох и постоянно отталкивает.

Я вообще не понимаю эту