Сильнее власти

В девяносто шестом у него случился инфаркт. Тридцать минут — и всё.

Мама всю жизнь работала медсестрой за зарплату, которой хватало примерно на то, чтобы продолжать работать медсестрой.

Потом у неё обнаружили рак.

Сейчас была ремиссия. Мы старались произносить это слово как можно увереннее, будто от интонации зависело, сколько она продлится.

Болезнь мало что изменила в маминых привычках. Она по-прежнему считала своим долгом накормить меня, присмотреть за Аришкой и переделать все домашние дела. Причём желательно раньше, чем я успею заметить, что они вообще существуют.

А на любой вопрос о самочувствии неизменно отвечала, что чувствует себя прекрасно. Мама делала вид, что убедила меня. Обе прекрасно понимали, что обманываем друг друга, но нарушать семейную традицию не собирались.

***

Домой я вернулась около девяти. Аришка ещё не спала.

На кухне горел свет, мама что-то убирала со стола. Стоило мне сесть, как дочь тут же забралась ко мне на колени и обхватила за шею.

Я обняла её и уткнулась носом в макушку.

— Соскучилась?

Она кивнула, прижимаясь крепче.

— Я тоже очень соскучилась.

Погладила её по волосам. Хотелось просто посидеть так хотя бы несколько минут и никуда больше не бежать.

— Ну, рассказывай. Как дела у моей девочки?

— Мам, я завтра в садик не пойду.

— Почему?

— Не хочу. Я с тобой хочу.

— Ариш… маме работать надо. Потерпи ещё немножко, хорошо? Если я не буду работать, у нас денег не будет. Ты же у меня умница.

Так. Стоп. Где-то я уже это слышала.

— Мам… — Я обернулась к плите. — Ты ведь мне примерно то же самое говорила. Да?

— Что именно? — мама посмотрела на меня и вздохнула.

— Потерпи. Будь умницей. Надо.

— Говорила.

— А тебе бабушка?

Мама вздохнула:

— Конечно. А что ещё тогда было говорить?

Вот и приехали.

Бабушка учила терпеть маму. Мама — меня. Теперь я говорила своей дочери то же самое. Женщины в нашей семье поколениями учили друг друга терпеть, потому что другого способа жить просто не знали.

— Так мы никогда из этого не выберемся, — сказала я. — Из этого вечного «потерпи ещё немного».

Да, за последние два года многое стало лучше. Я зарабатывала. Выплачивала долг. Мы перебрались в Москву. В холодильнике теперь была хорошая еда. Но до нормальной жизни всё ещё приходилось добираться через очередное «потерпи».

Я ещё хотела что-то сказать, но вместо этого вдруг расплакалась. Не от Вадима, не от долга. Наверное, просто от усталости. От этих бесконечных «ещё немножко».

— Нет, — сказала я наконец. — Я так не хочу.

— Как? — спросила мама.

— Чтобы Аришка потом своей дочери говорила: потерпи, потому что по-другому мы не умеем.

Поцеловала дочь в макушку.

— Хватит, — сказала я, вытирая щёку. — Я сделаю всё, чтобы мы больше ни от кого не зависели. Чтобы никому ничего не были должны. И чтобы нам не приходилось всю жизнь терпеть.

Мама тихо заплакала. Арина подняла на меня глаза.

— Правда?

— Правда. И я уже знаю, с чего начну. Ещё немного встану на ноги и открою своё агентство. Я уже знаю, как всё работает. Знаю, где искать заказчиков и подрядчиков. У меня получится.

Мама подошла сзади и обняла меня за плечи. Арина сидела у меня на коленях, и какое-то время мы просто держались друг за друга втроём.

— У тебя получится, Ирочка.

Я поудобнее устроила Арину на коленях.

— Только мне нужна ваша помощь. Аришка, тебе пока надо ходить в садик. Но теперь мы хотя бы знаем, ради чего. Сейчас мы с тобой команда. Поможешь мне?

Она серьёзно кивнула.

Потом повернулась к маме:

— И ты, мамочка, помоги мне — не болей. Пожалуйста.

— Хорошо. Хорошо, я буду стараться.

Я крепче прижала к себе Арину.

— Всё у нас получится. Давайте выбираться. И просто жить.

На следующий день начальница предложила мне новый заказ.

Я согласилась сразу.

Тогда мне казалось, что он станет просто ещё одним шагом к собственной жизни. Я ещё не знала, насколько большим.

Глава 7. Интересный тип

К полудню я уже была в банкетном зале загородного дома отдыха, где вечером отмечали пятилетие крупной компании.

Сто восемьдесят гостей. Партнёры, банкиры, чиновники, какие-то особенно важные люди, которых в списке отмечали красным.

Мне впервые доверили такое крупное мероприятие почти целиком.

Поэтому, конечно, именно сегодня всё решило пойти через одно место.

Флористы опоздали. Две скатерти привезли не того оттенка. У ведущего внезапно изменился райдер. А декоративную конструкцию у сцены собрали на двадцать сантиметров шире, чем было в моём чертеже.

В общем, обычный рабочий день.

К четырём часам я носилась между залом и служебным коридором с папкой в зубах, рулеткой в кармане и очень накрученными нервами.

— Ирина! — поймала меня наша администратор. — Бархатов приехал.

— Какой ещё Бархатов?

Она посмотрела на меня так, будто я спросила, кто сейчас президент России.

— Владимир Алексеевич. Заказчик. Нужно согласовать с ним перенос сцены. Иди к нему сама. А я пока флористов убью и вернусь.

— Как я его узнаю?

— Дорогой мужик с вечно недовольным лицом.

— Ладно.

Она убежала. А я подхватила деревянную раму для декоративной арки и потащила её к сцене. Там человек десять одновременно что-то двигали, крепили, распутывали провода и мешали друг другу работать.

Приставив раму к конструкции, попыталась закрепить верхний край.

Краем глаза заметила рядом какого-то мужчину.

— Мужчина!

Он повернулся.

— Да, вы. Подержите, пожалуйста. — Я сунула ему в руки свободный конец рамы.

Он машинально взял.

— Только ровно держите, а то сейчас всё поедет.

Снова отвернулась к креплению и принялась затягивать винт.

— Случайно не знаете, где здесь найти Бархатова?

Он промолчал. Пришлось повернуться к нему.

— Ну такой… дорогой мужик с вечно недовольным лицом, — уточнила я. — Он здесь главный главнюк.

Мужчина почему-то не спешил отвечать. Видимо, переваривал описание. Потом выдал:

— Это я.

Вот тебе и раз.

Я присмотрелась. Действительно дорогой. Костюм из тех, цену которых я предпочитала не знать ради собственного душевного равновесия.

Лет под сорок.

Высокий, плечистый. Тёмные волосы, серые глаза. Лицо резкое, собранное, будто даже чертам было запрещено располагаться как попало.

Красивый, между прочим. Только лицо действительно очень недовольное. Такое обычно бывает у людей, которым окружающий мир постоянно недодаёт качества обслуживания.

Атас… Всё-таки язык мне иногда стоило держать за зубами.

Хотя чего мне бояться? Два года назад мне обещали бордель за долги.

Снимут с проекта — переживу. Работы у меня и без него выше крыши. Зато у Аришки наконец будет мама на целый выходной.

— А… Хорошо. Я Ирина.

Я затянула последний винт, а он всё ещё держал раму.

— Можете отпускать.

Он медленно убрал руки. Я ждала его реакции. Хотя бы раздражения. Или насмешки

Ничего. Лицо у него оставалось совершенно спокойным.

Бархатов молчал.

Странный.

— Владимир… — начала я и зависла.

Блин. Как же его по отчеству?

— Алексеевич, — подсказал он.

— Да. Владимир Алексеевич, мне нужно с вами согласовать схему.

Я раскрыла папку с планом зала.

— Здесь нужно немного изменить расстановку. Сцену развернуть вот так, а ваш стол сместить левее, — я одновременно показывала ему руками, что и как передвигать.

Он посмотрел на схему.

— Нет.

Ну конечно. А я уже успела подумать, что мы сейчас мирно договоримся. Наивная женщина.

— Почему нет?

— Ничего переносить не надо. Оставляйте первоначальный вариант.

— Первоначальный вариант плохой.

Судя по паузе, после его «нет» разговоры обычно заканчивались.

— А меня он устраивает. Мероприятие, насколько я понимаю, моё.

— А организация мероприятия моя.

— Сцена уже установлена.

— Но монтажники не дождались меня и поставили её по старой схеме, которую делали до того, как администрация изменила расстановку столов.

— И?

Я ткнула пальцем в чертёж.

— Вот кухня. Вот служебный вход. Весь горячий сервис пойдёт отсюда. При нынешней расстановке официанты будут пересекать проход перед сценой.

— Можно пустить их с другой стороны.

— Нельзя. Там бар и колонна. Проход меньше метра.

— Расширьте.

Вот ведь человек.

— Владимир Алексеевич, у вас всегда так?

— Как?

— Если реальность не согласна с вашим решением, вы предлагаете реальности расшириться?

Люди рядом с нами внезапно начали работать значительно тише.

Кажется, им было интересно, сколько минут мне осталось до увольнения.

— Обоснуйте.

Ну наконец-то.

Я развернула план к нему.

— Если оставить сцену здесь, люди за дальними столами будут видеть ведущего через колонну. Официанты весь вечер будут ходить перед сценой и перед выступающими. Проектор сейчас стоит вот здесь. При таком угле свет попадает прямо на экран из окон. В семь вечера солнце будет как раз с этой стороны. Половину презентации никто не увидит.

Бархатов посмотрел туда, куда я показывала.

— Дальше.

— Поэтому разворачиваем сцену сюда. Колонна остаётся сбоку. Проектор работает нормально. Официанты ходят за гостями и никому не мешают. Ваш стол переносим на три метра левее — и вы видите и сцену, и весь зал.

— Сколько займёт перестановка?

— Сорок минут. Если никто больше не будет со мной спорить — тридцать.

Он ещё раз посмотрел на зал.

— Делайте.

Через минуту я уже орала монтажникам:

— Ребята, сцену разворачиваем! Да, всю! Нет, я не сошла с ума. Пока ещё.

Работа снова закрутилась. Кто-то потащил стойки, кто-то полез к проводам, официанты начали двигать столы.

***

К счастью, на этом неприятности закончились. Корпоратив шёл как по маслу. Можно было наконец перестать бегать и просто смотреть.

Я вообще любила наблюдать за людьми на мероприятиях. Через пару часов после начала официальный лоск обычно немного сползал, и становилось понятно, кто есть кто.

Людей я вообще чувствовала хорошо.

Не мысли читала, конечно. Но мимику, интонацию, жесты замечала быстро и обычно довольно точно понимала, чего от человека ждать.

Девяностые вообще быстро учили смотреть по сторонам.

По разговору парней у подъезда можно было заранее понять, идти мимо или лучше сделать небольшой оздоровительный круг вокруг квартала. По голосу хозяина квартиры — имеет смысл просить отсрочку или искать коробки для переезда. По лицу матери — увидеть, ей действительно лучше или она снова притворяется. В спорах и конфликтах — чувствовать, когда стоит отступить, а когда нужно наступать.

Короче, вовремя понять, чего ждать от человека, было полезнее, чем быстро бегать.

В Москве этот навык неожиданно пригодился ещё и в работе. Заказчик мог десять раз сказать, что всё прекрасно, но одного взгляда на оформление хватало, чтобы понять: сейчас начнётся. Подрядчик уверял, что всё успевает, но по первым трём предложениям становилось ясно: ничего он не успевает, просто пока ещё надеется на чудо.

Обычно нескольких минут хватало, чтобы понять, с кем имею дело.

Единственный раз эта система дала катастрофический сбой — с Вадимом.

Хотя звоночки были. Даже не звоночки — колокола. Прям набат.

Но я слишком сильно любила. Его предательство просто не укладывалось в мою картину мира. Поэтому все сигналы я замечала и тут же старательно объясняла себе, почему они ничего не означают.

Любовь вообще удивительно портит зрение. Особенно когда смотреть не хочется.

А с Бархатовым получалось иначе.

Один мужчина смеялся над каждой фразой Бархатова чуть раньше остальных — явно очень хотел понравиться. Какая-то эффектная брюнетка несколько раз проходила мимо совершенно случайно. Настолько случайно, что на четвёртый раз случайность можно было официально регистрировать как маршрут.

Даже официанты возле него становились собраннее.

В общем, с окружающими всё было понятно.

С ним — ничего.

Он разговаривал со всеми одинаково спокойно. Кому-то пожимал руку, кого-то выслушивал, иногда улыбался. И попробуй догадайся, кто ему действительно приятен, кто раздражает, кому он доверяет, а кого через минуту забудет.

Минут через десять я поймала себя на том, что опять смотрю в его сторону. Он стоял у дальнего стола и разговаривал с каким-то мужчиной.

Очень содержательное наблюдение, Ирина. Мужчина стоит и разговаривает. Продолжай в том же духе.

Я переключилась на зал. Проверила официантов, ведущего, подачу горячего. Всё нормально.

Но через несколько минут уже снова наблюдала за Бархатовым.

В какой-то момент он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Попалась. Изображать внезапный интерес к шторам было поздно. Пришлось выдержать его взгляд.

Бархатов тоже не отвёл глаз.

И опять — ничего. Ни вопроса, ни улыбки, ни раздражения.

Не поймёшь.

Бархатова я не могла понять, потому что он ничего не показывал.

Да, интересный тип.

Глава 8. Интересная особа

На корпоратив одной из своих компаний я приехал около четырёх дня.

Партнёр, с которым мы должны были встретиться до начала мероприятия, опаздывал, и я от нечего делать прошёл в зал.

Подготовка ещё шла: двигали столы, прокладывали провода, собирали декорации.

У сцены я остановился, мысленно прокручивая в голове предстоящий разговор с партнёром.

— Мужчина!

Голос отвлёк меня от мыслей. У сцены девушка пыталась закрепить какую-то деревянную конструкцию.

На вид лет двадцать пять — двадцать семь. Русые волосы собраны кое-как, несколько прядей выбились и лезли ей в лицо. Большие глаза, выразительные черты, хорошая фигура. Красивая.

Впрочем, рассматривать её я не собирался. Особенно после того, как она решила использовать меня вместо монтажника.

— Да, вы. Подержите, пожалуйста.

Пока я решал, собираюсь ли вообще участвовать в этом процессе, она передала мне край этой деревянной конструкции.

— Только ровно держите, а то сейчас всё поедет.

Обычно со мной так не разговаривали. Тем более не привлекали к монтажным работам. Ситуация уже начинала раздражать.

— Случайно не знаете, где здесь найти Бархатова?

Я всё ещё не до конца понимал, как оказался с этой конструкцией в руках, а теперь она спрашивала у меня, где найти меня.

— Ну такой… дорогой мужик с вечно недовольным лицом, — продолжила она. — Он здесь главный главнюк.

Что? Главный кто?

Главнюк?

Или говнюк?

Да кто она такая, чтобы разговаривать с заказчиком подобным образом?

Вот нахалка!

Правда, судя по всему, она ещё не поняла, что заказчик стоит перед ней и держит её конструкцию. Я аж растерялся:

— Это я.

Надеялся, что теперь она хотя бы смутится.

— А… Хорошо. Я Ирина.

И всё. Ни испуга, ни извинений, ни попытки что-либо объяснить.

Нет! Она просто продолжила что-то там крепить.

Раздражение усилилось. Особенно раздражало, что я всё ещё держал эту деревяшку.

— Можете отпускать.

Я убрал руки.

— Владимир… — начала она и замолчала.

Она ещё и отчества моего, похоже, не знает. Ну вообще!

— Алексеевич, — пришлось подсказать.

— Да. Владимир Алексеевич, мне нужно с вами согласовать схему.

Через минуту выяснилось, что она хочет изменить расстановку зала.

— Нет.

— Почему нет?

Она вообще меня слышит? Я уже злился.

— Ничего переносить не надо. Оставляйте первоначальный вариант.

Эта Ирина стала объяснять про старую схему, служебный вход, официантов, колонну и проектор.

Моё раздражение никуда не делось. Но к концу объяснения стало очевидно другое: она была права. Причём не спорила ради самого спора. Знала, что делает, и могла объяснить почему. Это я уважал.

— Делайте.

***

Вечер в целом прошёл без проблем.

Я поговорил с нужными людьми, закрыл несколько вопросов, договорился о встречах на следующую неделю.

И периодически видел Ирину.

Лицо у неё вообще плохо умело сохранять нейтралитет. Недовольна — видно. Довольна — тоже. Что-то пошло не по плану — брови уже сообщили об этом раньше, чем она что-то сказала. Особенно менялось лицо, когда она смеялась.

Красивая женщина. Это я заметил ещё при знакомстве.

Но красивых женщин вокруг меня всегда хватало.

Интереснее было другое.

Людей я обычно классифицировал довольно быстро.

Видел, кто чего стоит, чего хочет и насколько далеко готов ради этого зайти.

Ирина почти не сидела на месте. То у сцены, то возле столов, то уже что-то объясняет официантам. Без суеты, без попыток продемонстрировать собственную незаменимость. Просто делала свою работу. Причём хорошо.

А ещё я умел быстро понимать, кому и что от меня нужно.

Собственно, всем всегда от меня что-то было нужно.

В детстве родители ждали результатов, дисциплины и соответствия их представлениям о том, каким я должен быть. Сотрудники хотели повышения, партнёры — выгодных условий, чиновники — влияния, просители — денег, связей или решения проблем.

С женщинами обычно тоже всё выяснялось довольно быстро: деньги, положение, возможности. Чаще — всё сразу.

Мотив всегда существовал. Нужно было только определить, какой.

С Ириной не получалось.

Узнав, кто я, осторожнее она не стала.

Понравиться мне не пыталась.

Никакой очевидной цели. Ни по отношению ко мне. Ни по отношению к другим.

Я снова посмотрел в её сторону.

Она разговаривала с помощницей, одновременно поправляя что-то на одном из столов. Через минуту уже смеялась над словами официанта. Ещё через две — совершенно серьёзно что-то объясняла ведущему.

Всё у неё менялось мгновенно. Интонация. Выражение лица. Даже движения.

И за этим было интересно наблюдать.

В какой-то момент поймал себя на том, что ищу её глазами среди гостей. Нашёл у сцены. Потом возле служебного входа. Потом снова у столов.

Можно было, конечно, объяснить это желанием проконтролировать организацию вечера. Но мероприятие и без моего участия шло прекрасно.

Ирина вдруг повернулась в мою сторону. Наши взгляды встретились.

Несколько секунд просто смотрела на меня. Не улыбалась, не кокетничала. Изучала. Судя по выражению её лица, пока без особого успеха.

Интересная особа.

К десяти вечера всё, ради чего мне имело смысл оставаться, было закончено. Можно ехать домой.

На улице ждала машина. Мой охранник сел впереди, а я — назад.

— Домой.

Водитель тронулся.

У крыльца я заметил девушку в куртке.

Ирина. Она переминалась с ноги на ногу и смотрела на пустую дорогу.

Можно было проехать мимо.

— Остановись, — сказал я водителю.

Водитель остановил машину. Я опустил стекло.

— Ирина?

— Да?

— Вы в город?

— Да.

— Садитесь. Подвезу.

Она отказалась. Сказала, что ждёт такси.

— Неизвестно, когда оно приедет. Садитесь.

Несколько секунд она ещё раздумывала.

Потом открыла заднюю дверь и села рядом со мной.

***

Первые десять минут мы разговаривали о мероприятии. Ирина подвела итог:

— В общем, ущерб нанесён только бюджету. Значит, всё прошло отлично.

— Да, это точно. Бюджет сильно пострадал. — Я рассмеялся. — У вас всегда такие критерии успешного мероприятия?

— К концу рабочего дня требования к жизни вообще сильно снижаются.

Она посмотрела на меня.

— А вы, кстати, всегда такой?

— Какой?

— Такой серьёзный.

— Не всегда.

— Сегодня, значит, мне не повезло.

Разговаривала она со мной совершенно свободно. Не подбирала слова, не старалась понравиться и говорила ровно то, что думала.

Большинство людей после знакомства со мной довольно быстро начинали учитывать, с кем разговаривают. Становились осторожнее, вежливее, иногда услужливее. Женщины чаще всего пытались понравиться.

За десять минут разговора Ирина ни разу не попыталась выяснить, чем именно я занимаюсь, сколько у меня компаний и кто из присутствующих мои партнёры. Фамилия Бархатов явно не вызвала в ней исследовательского интереса.

Зато спросила:

— Вы вообще на праздниках когда-нибудь отдыхаете?

— Да.

— Сегодня, видимо, не тот случай.

— Почему вы так решили?

— Вы весь вечер либо с кем-то разговаривали, либо кому-то звонили, — ответила она.

— Вы за мной наблюдали?

— Я за всеми наблюдаю. Работа такая. Не обольщайтесь.

— Поздно. Уже обольстился, — ответил я.

В этот момент зазвонил мой телефон. Разговор затянулся минут на десять. Закончив, я убрал телефон и повернулся к Ирине.

Она спала.

Надо же.

Сначала обозвала, отчество забыла, командовала мной, спорила со мной при всех, потом посоветовала не обольщаться и напоследок спокойно уснула в моей машине.

Никто из людей, с которыми я работал, такого себе ещё не позволял.

Во сне исчезла вся её бесконечная мимика, и впервые за вечер она выглядела просто уставшей.

Кто она вообще такая?

Мне хотелось узнать о ней больше.

Вскоре мы приехали.

— Ирина. Приехали.

Она открыла глаза.

***

— Большое спасибо. Всего доброго. — Она вышла из машины и закрыла дверь.

Я проводил её взглядом.

До подъезда оставалось метров десять.

Ирина пошла прямо, потом чуть левее. Её было хорошо видно через лобовое стекло.

Возле подъезда на лавочке сидел мужчина.

С цветами.

Высокий, молодой, примерно её возраста. Вполне привлекательный.

Увидев Ирину, он поднялся и пошёл ей навстречу.

— Подожди, — сказал я водителю.

Машина остановилась, а я подался вперёд между передними сиденьями, чтобы лучше видеть.

Мужчина подошёл к Ирине и протянул букет. Она его взяла.

Значит, ухажёр.

Мне это очень не понравилось. Причём настолько быстро, что я не сразу понял, почему вообще должен иметь по этому поводу какое-то мнение.

Я продолжал наблюдать.

Всё выглядело совершенно обычно.

Они о чём-то заговорили, но слов из машины было не слышно.

А дальше произошло то, чего я совершенно не ожидал.

Ирина шагнула ближе и резко ударила его коленом в пах.

— У-х-х-х! — мы втроём выдохнули одновременно.

Я рефлекторно прикрыл рукой собственный пах.

Водитель и охранник, судя по всему, тоже.

Мужчина сложился пополам, обеими руками зажав место удара.

Но Ирина не дала ему даже выпрямиться. Букет, который секунду назад выглядел вполне романтично, превратился в оружие.

Она начала бить этого бедолагу букетом по голове, спине, плечам. Мужчина пытался закрываться руками, но безрезультатно.

Цветы разлетались во все стороны. Стебли ломались. Лепестки летели по асфальту.

Мы с удивлением наблюдали эту картину.

Очень быстро от букета остались какие-то жалкие ошмётки.

И казалось, вопрос исчерпан. Но я ошибся.

Ирина отбросила остатки цветов, полезла в сумку и что-то достала.

— Что ещё? Это баллончик? — спросил водитель.

— Да ладно, — произнёс охранник.

Она сделала шаг назад, вытянула руку с баллончиком вперёд и брызнула мужчине прямо в лицо.

Тот дёрнулся назад, зажал глаза руками и опустился на колени.

Его вопль был слышан даже в машине.

Водитель первым не выдержал и рассмеялся. Охранник следом. Через секунду засмеялся и я.

Просто всё происходящее совершенно не укладывалось в нормальную последовательность событий.

Три минуты назад эта девушка спала у меня на заднем сиденье.

Теперь же перед ней на асфальте стоял на коленях взрослый мужчина, вокруг него валялись цветы, а Ирина убирала баллончик обратно в сумку.

Она совершенно спокойно поправила куртку и, не оглядываясь, пошла к подъезду, будто ничего особенного не произошло.

Через несколько секунд дверь подъезда закрылась за ней, а мы ещё продолжали смеяться, переваривая увиденное.

— Шайтан в юбке, — сказал водитель.

— Девчонка-то огонь, — отозвался охранник.

Я смотрел на закрывшуюся дверь подъезда.

Количество вопросов к Ирине только увеличилось.

— Да, — сказал я. — Очень интересная особа.

Визуалы героев

Владимир Бархатов, 38 лет.

Москва, 2001 год.

Властный, умный, расчётливый, уверенный в себе. Сдержан в чувствах, жёсток в решениях, настойчив в достижении целей. Не терпит возражений, привык контролировать ситуацию и добиваться желаемого.

Ирина Вольская, 27 лет.