Сильнее власти

Москва, 2001 год.

Умная, красивая, с сильным характером и острым чувством юмора. Эмоциональная, искренняя, упрямая. Не теряет оптимизма даже в самых сложных обстоятельствах. Не терпит давления и привыкла рассчитывать только на себя.

Глава 9. Прошлое

Уроки физкультуры я никогда не прогуливала.

Причина была одна — Геннадий Петрович — наш физрук. Он был классным мужиком, хотя и немного с приветом. Когда-то он служил в Афгане, где был ранен и контужен. А после стал работать в нашей школе.

Мне было лет пятнадцать, когда девочку из параллельного класса изнасиловали несколько парней. Она долго лежала в больнице.

Но хуже всего оказалось то, что случилось потом.

Ублюдков так и не наказали. Я даже не знаю, обращалась ли она в милицию. Возможно, её запугали.

Зато виноватую общество нашло быстро. Её.

Мальчишки смотрели на неё с презрением, кто-то называл шлюхой. Многие говорили, что сама виновата, рассуждали о том, зачем вообще туда пошла.

Потом она попыталась покончить с собой. И однажды сказала кому-то:

— Лучше бы они меня тогда убили.

И я усвоила: насилие само по себе было страшным. Но последствия ещё хуже.

Однажды мы собрались, как обычно, прогулять физкультуру, но директриса поймала нас в коридоре.

— А ну быстро в спортзал!

Пришлось идти. Геннадий Петрович встретил нас бодро:

— Ну что, девчонки, сегодня через козла прыгаем.

И тут у меня появилось предложение:

— Геннадий Петрович, вы бы лучше вместо того, чтобы учить нас через козла прыгать, научили от козлов отбиваться.

Девчонки загудели:

— Точно!

— Нам вообще-то страшно вечером домой ходить!

— Ходят слухи, что на районе какой-то маньяк завёлся.

Геннадий Петрович подумал и воодушевился:

— А ведь правда. Хорошо, я вас научу как от козлов отбиваться.

С того дня уроки физкультуры превратились в уроки самообороны.

Мальчишки отрабатывали приёмы друг на друге. А мы — на мальчишках.

Как вырваться, если схватили за руку. Что делать, если держат сзади. Куда бить, если противник сильнее. Геннадий Петрович повторял одно:

— Ваша задача не победить, а сделать так, чтобы противник на несколько секунд перестал вами заниматься. И бежать.

С тех пор физ-ру я не прогуливала. Ну, кроме тех случаев, когда Геннадий Петрович уходил в запой и прогуливал их сам.

Очень скоро я уже вполне могла за себя постоять. И во дворе довольно быстро выяснили, что ко мне лучше лишний раз не лезть.

Потом школа закончилась, началась взрослая жизнь, и все эти приёмы мне почти не пригодились.

До сегодняшнего вечера.

***

Домой я приехала поздно. Хорошо хоть подвезли.

До подъезда оставалось несколько метров, когда заметила на лавочке мужчину с цветами. Он поднялся и пошёл ко мне.

Я присмотрелась.

Вадим!

Картина маслом «Возвращение блудного мужа».

Та же улыбка. Тот же взгляд. Даже голову наклонил ровно так, как раньше, когда собирался меня очаровывать.

Когда-то система работала безотказно.

Срок годности, видимо, вышел.

— Иришка! Приве-е-е-т, — он широко улыбался.

Вот только раньше от этой улыбки я таяла, сейчас хотелось врезать.

— Привет.

— Как ты?

— Отлично.

Он протянул мне букет. Цветы я взяла. Наверное, просто от неожиданности.

— Я соскучился, — сказал Вадим.

— Соскучился?

— Ирочка…

Тут он вдруг шагнул ближе.

Я даже не сразу поняла, что он собирается меня поцеловать.

А когда поняла, он уже тянулся ко мне губами. Я шагнула навстречу — и со всей дури врезала ему коленом в пах.

Геннадий Петрович был бы доволен. Навык, оказывается, никуда не делся.

Вадим согнулся пополам.

Соскучился он! Припёрся. С цветочками.

И что? Я теперь должна кинуться ему на шею и умереть от счастья?

Букет сам собой пошёл в дело.

— Больше никогда…

Удар.

— Не появляйся…

Удар.

— В моей жизни...

Лупила его этим букетом, пока тот не рассыпался.

— Ир! Ну хватит! Я расстался с Кристиной. Я к тебе с дочкой вернулся.

Ах вернулся он! Вернулся. Будто уходил за хлебом, просто немного задержался. На два года.

И за Арину, значит, уже всё решил. Ну конечно. А нас кто-нибудь вообще спрашивал?

Кажется, мои слова до него не дошли. Нужно закрепить.

Я достала из сумки баллончик, отошла на шаг назад и брызнула ему прямо в лицо. Вадим заорал, закрыл глаза руками и рухнул на колени.

— Дура психованная! — крикнул он.

— Вот именно. Поэтому не лезь ко мне.

Убрала баллончик обратно в сумку и пошла домой.

Спасибо тебе, Геннадий Петрович. Век не забуду.

***

Следующим вечером Вадим пришёл снова. Я открыла дверь и осталась стоять в проёме.

— Чего тебе?

— Иришка, давай просто поговорим.

Он заглянул мне за спину.

— Можно войти?

— Нет.

Вадим поморщился, но спорить не стал.

— Иришка, я понимаю, что ты злишься. Но я понял, что семья важнее. Что я был неправ. Я хочу всё исправить.

Голос знакомый, интонации тоже. Так Вадим обычно мирился после наших ссор. Немного виноватый вид, ласковое «Иришка» — и оставалось только подождать, пока я перестану сердиться. Раньше, надо признать, способ действовал.

— Вадим, мы не можем изменить прошлое. Оно уже случилось.

— Я знаю. Я не про прошлое. Давай просто начнём заново.

Ну конечно. Значит, новая жизнь всё-таки оказалась не такой прекрасной. Видимо, Кристина довольно быстро выяснила, что я знала уже давно: обещаний у Вадима всегда было на миллион, а результата — на три копейки.

— А, понятно. Кристина тебя бросила.

— Ир, ну хватит. Я понимаю, что поступил как дурак.

— Дурак?

— Да! Я признаю, что виноват. Ну прости! Что ещё от меня требуется?

Вот в этом весь Вадим.

Сказать: «Я был дурак» — и считать, что теперь всё в порядке. Все долги списаны. Вместе с процентами.

— Нет. Такое не прощают. То, что ты ушёл к другой, — пол беды. Имел право уйти, жить как хочешь. Но ты повесил на меня долг перед бандитами. Ты вообще понимаешь, что они могли со мной сделать?

Вадим опустил глаза. Я ждала ответа. Хотелось хотя бы раз услышать от него что-нибудь, кроме оправданий.

— Я не думал, что всё так получится.

Не думал он. Ага. В этом и была вся проблема. Перед глазами на мгновение возник Серый с чётками.

— Я хочу увидеть Арину.

— Вспомнил про дочь? А где ты был два года? Ни разу не поинтересовался, живы ли мы вообще. Ни копейки на неё не прислал. Хочешь видеть дочь — сначала верни мне двенадцать тысяч долларов.

Раскаяния хватило ровно до выставленного счёта. Он вспылил.

— У меня нет таких денег! Где я их возьму?

— А ты найди. Ты сильный, Вадим. Ты справишься. Я в тебя верю. Ты же мне примерно так сказал?

— То есть ты теперь ребёнком меня шантажировать будешь? Настраивать её против меня?

Разговаривать с ним бесполезно.

— Всё. Уходи.

— Иришечка, ну дай мне всего один шанс.

— Зачем? Чтобы ты потом нашёл очередную Кристину и снова бросил одну разгребать твои проблемы? Нет уж, спасибо.

Я уже потянула дверь на себя, но Вадим перехватил её рукой.

— Ира, ну подожди.

— Нет. Ты оставил меня одну с ребёнком на растерзание бандитам. Но в одном ты оказался прав: я справилась.

— Ир...

— И теперь ты мне нахрен не нужен. Ты остался в прошлом, Вадим. Там и оставайся.

И захлопнула дверь перед его лицом.

Вадим тут же забарабанил с той стороны.

— Ира! Открой! Слышишь? Я всё равно тебя верну!

Ага. Удачи тебе, Вадим.

Как только дверь в прошлое закрылась, открылась дверь в будущее.

На следующий день мне позвонили из компании Бархатова.

Глава 10. Счастье

День начался с двух совещаний, сорванной поставки и подготовки к приезду партнёров из Екатеринбурга.

К обеду ко мне зашёл начальник службы безопасности Дементьев.

— Владимир Алексеевич, вчера вы просили собрать информацию по Ирине Викторовне Вольской.

— Вот всё, что нашли. — Он положил передо мной тонкую папку.

Ну наконец-то.

Я открыл папку.

Двадцать семь лет. Родилась в Брянске. Высшее образование. Художник, преподаватель изо и черчения. Два года живёт в Москве. Работает одновременно с несколькими агентствами.

Есть дочь — Арина, пять лет.

Разведена. Бывший муж — Вадим Широков.

На фотографии я узнал мужчину, которого видел возле её подъезда.

Вот оно что. Не ухажёр. Бывший муж.

Значит, букет был попыткой вернуться.

Попытка, судя по результату, провалилась с впечатляющей эффективностью.

Вошла моя секретарь.

— Владимир Алексеевич, по екатеринбургским партнёрам неразбериха. Секретариат забронировал им гостиницу, администрация — ещё одну. А машину из аэропорта не заказал никто. Кто отвечает за встречу целиком, выяснить не удалось.

Подобные накладки случались регулярно. Переговоры, приёмы, корпоративные мероприятия — каждый раз организацией занимались разные сотрудники или привлечённые агентства.

В результате отвечали все.

То есть никто.

Мысль выделить отдельного человека, отвечающего за мероприятие от организации до проведения, появилась у меня давно. И кандидатура, кажется, наконец нашлась.

— Вера Андреевна, найдите Ирину Викторовну Вольскую. Пригласите ко мне на собеседование.

***

Через час Вера Андреевна снова вошла с документами на подпись.

— Владимир Алексеевич, можно я сегодня пораньше уйду? У нас с мужем двадцать пять лет свадьбы. Гости придут, надо успеть всё приготовить.

— Поздравляю! — Я отложил ручку. — А почему дома? Закажите ресторан, я оплачу.

— Спасибо, но мы лучше дома. Дети приедут, внука привезут. Посидим всей семьёй.

— И вам этого достаточно?

— А чего ещё желать? Все живы, здоровы, муж рядом, дети выросли, внук радует.

Я знал Веру Андреевну много лет. Денег в её семье вечно не хватало, зато проблем было предостаточно: муж периодически оставался без работы, сын влез в долги, дочь никак не могла закончить институт. Но сейчас она выглядела совершенно счастливой.

— Владимир Алексеевич, для счастья вообще немного нужно.

Интересно. А немного — это сколько?

Я мог позволить себе практически всё. Только счастливее от этого почему-то не становился.

***

Не успел вернуться к документам, как Вера Андреевна снова появилась в кабинете.

— Владимир Алексеевич, вам звонили из школы Александра Владимировича. Просят срочно перезвонить.

Через минуту секретарь соединила меня с директором школы.

— Владимир Алексеевич, у нас неприятная ситуация с Александром.

— Слушаю.

Директор рассказала, что Александр вместе с Кириллом Воронцовым уже несколько недель задирали одноклассника Максима. Сегодня отобрали у него очки, завязалась драка. Максим ударил первым, Александр ответил. Зная своего сына, я предположил, что одним ударом дело не ограничилось.

— Насколько серьёзные травмы?

— У Максима разбит нос, рассечена бровь. Сейчас его мать собирается в травмпункт. Она, разумеется, крайне возмущена.

Возмущение матери меня интересовало меньше медицинского заключения.

— Передайте ей: всё лечение я оплачу.

— Владимир Алексеевич, дело не только в лечении. Александр действительно давно его задирает. Нам придётся применить дисциплинарные меры.

— Применяйте те, которые предусмотрены правилами школы. Что касается поведения Александра, вечером я с ним поговорю. Перед мальчиком он извинится.

— Хорошо.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

— Тогда вопрос закрыт.

Я положил трубку.

Сыну было одиннадцать лет. И уже третий серьёзный конфликт в этом году.

С бизнесом я знал, что делать. С собственным сыном — нет.

***

В рабочие будни я часто оставался ночевать в московской квартире. Но сегодня я поехал в свой загородный дом. Александр жил здесь постоянно.

В холле меня встретила Наталья Ивановна. Она работала в доме ещё при моём отце и знала Сашу с пелёнок.

— Владимир Алексеевич, ужин подать?

— Позже. Александр дома?

— Дома.

После смерти матери он пошёл вразнос почти сразу. Я приглашал психологов, менял специалистов, выполнял рекомендации. Безрезультатно. К одиннадцати годам ситуация только ухудшилась.

— Позови его ко мне в кабинет.

Александр появился минут через десять.

Губа разбита. На скуле свежая ссадина.

— Садись.

Александр сел в кресло напротив. Смотрел на меня исподлобья.

— Директор звонила.

— Знаю.

— Завтра извинишься перед Максимом.

— Не буду.

— Будешь.

— Он первый меня ударил.

— Первый ударил он. А до этого вы с Воронцовым издевались над ним несколько недель.

— Он сам…

— Мне не нужны оправдания. В субботу на день рождения… как его?

— Антона.

— На день рождения Антона не пойдёшь.

— Пап!

— Решение принято.

Саша резко вскочил, посмотрел прямо на меня и закричал:

— Ты даже не спросил, почему всё так произошло.

Разговаривать со мной таким тоном я ему не позволял.

— Не смей мне перечить! Иди.

Сын пошёл к двери. Когда он взялся за дверную ручку, я окликнул:

— Александр.

Он остановился, но не обернулся.

— Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Саша медленно повернулся.

— В следующий раз сначала подумай о последствиях своих действий. Потом действуй.

— Да, ваше величество, — дерзко ответил он.

Сын вышел, хлопнув дверью, а я налил себе виски.

С каждым годом с Александром становилось всё труднее. Я наказывал его всё строже, мы всё чаще ругались, а толку не было никакого.

У Александра было всё, о чём ребёнок его возраста может только мечтать.

И всё-таки я никак не мог понять, чего ему не хватает.

Меня в детстве никогда не спрашивали, что я чувствую. Мне объясняли, чего от меня ждут. И я довольно рано усвоил, что мои переживания никого не интересуют. Поэтому научился держать их при себе.

Со временем настолько в этом преуспел, что окружающие перестали понимать, что я чувствую. А потом и сам перестал разбираться в собственных чувствах.

Я посмотрел на фотографию жены.

— Не справляюсь я с нашим сыном, Лен.

При жизни именно она была связующим звеном между мной и сыном. Понимала Александра значительно лучше меня и каким-то образом понимала меня самого.

После её смерти мы с Сашей остались вдвоём и почти перестали разговаривать. В основном я отдавал распоряжения, а он спорил и устраивал очередные выходки.

Я отпил виски.

Мы любили друг друга. Но одной любви для счастливого брака, как выяснилось, было недостаточно.

Характер у Елены был непростой. Впрочем, как и у меня. Оба гордые, упрямые, не привыкшие уступать.

В первые годы наши ссоры заканчивались бурными примирениями. Но со временем всё изменилось.

После убийства отца я боролся за семейный бизнес. Жил в постоянном стрессе, ходил по острию ножа и даже дома не мог отключиться от работы.

Елена считала меня бесчувственным и через чур жёстким. А меня раздражали её постоянные упрёки. Ей не хватало внимания и нежности, а я не умел их проявлять. Свою любовь я доказывал делами: обеспечивал, защищал, решал проблемы. Но Елене этого было недостаточно. Она обижалась, я злился, искренне не понимая, чего ещё ей не хватает.

Постепенно мы отдалились. У Елены были свои подруги, поездки, светские мероприятия. В последний год мы почти перестали даже ссориться.

Она всё чаще говорила о разводе, но я был уверен, что ещё успею всё исправить. Как только разберусь с делами.

Но в нашей последней ссоре виноват был я. И виноват серьёзно.

Елена уехала из дома, а через полчаса погибла в автомобильной аварии.

И я очень тяжело пережил её смерть.

Хотя кого я обманываю? До сих пор не пережил.

Первые три года после её смерти я практически жил на работе, много пил. А по вечерам порой часами сидел перед её фотографией, пытаясь понять, что мог сделать иначе.

Я снова посмотрел на её улыбающееся лицо.

— Прости меня, Лен. За всё, что было между нами. И особенно за тот вечер.

Елена, конечно, не ответила. И уже никогда не ответит. А я так и не узнаю, смогла бы она меня простить.

С тех пор прошло четыре года. Я научился жить дальше.

Женщины в моей жизни появлялись, но ненадолго. И меня это вполне устраивало.

Работа требовала решений. Деньги — расчёта. Люди — контроля.

С чувствами всё было значительно менее определённо.

Поэтому я предпочитал их не показывать. А ещё лучше — вообще не давать им воли.

***

Когда Наталья Ивановна сообщила, что приехала мать, я первым делом подумал, что у неё опять закончились деньги.

Она никогда не предупреждала заранее. Просто появлялась.

После смерти отца мать вообще редко задерживалась где-то надолго. Курорты, Европа, Москва. Последние пару лет рядом с ней был мужчина, которого я считал обычным альфонсом.

Мне он не нравился. Но ей с ним, судя по всему, было хорошо, поэтому я не вмешивался. Её жизнь я по-прежнему оплачивал. Такой формат устраивал нас обоих.

В этот раз про деньги она ничего не сказала.

Тем не менее проблемы начались уже за ужином.

— Алекс, держи вилку нормально. Ты же не в столовой, — сделала замечание мать.

Саша продолжал возить вилкой по тарелке, всем своим видом показывая, что не услышал.

— Александр, бабушка с тобой разговаривает, — вмешался я.

— Как хочу, так и ем.

— Не дерзи. Извинись перед бабушкой.

— Извини, — бросил он, даже не посмотрев на неё.

Мать перевела взгляд на меня.

— Вот о чём я тебе говорю, Владимир. Ты им совершенно не занимаешься. Его хоть кто-нибудь учит светскому этикету? Ребёнку мать нужна.

Продолжение я знал заранее.

— Мам, не начинай.

— А что не начинай? Полина была бы прекрасной женой и прекрасно ладила бы с Алексом.

— Полину сюда не впутывай.

Мать, разумеется, не остановилась.

— Алекс, тебе ведь Полина нравится? Из неё получилась бы хорошая мать.

Саша раздражённо бросил вилку на тарелку.

— Мне не нужна другая мать!

— Александр, сбавь тон.

— У меня была мама! — теперь он уже кричал. — Мне никто другой не нужен!

— Я сказал — успокойся.

— Да пошли вы!

Саша выскочил из-за стола и направился к двери.

— Александр!

Он даже не остановился. Через несколько секунд наверху хлопнула дверь его комнаты.

Разговор продолжился уже в гостиной. Я налил себе виски, матери — вина. Мы сели на диваны напротив друг друга.

— Ты его совершенно распустил, — заявила мать.

— Воспитываю как могу.

— Плохо можешь. Ты в его возрасте никогда себе такого не позволял.

— Потому что я прекрасно знал, что будет, если позволю.

Отец за серьёзные провинности бил меня ремнём. Часто бил жестоко. С Александром я такого никогда не допускал и не допущу.

— Бедный Алекс. Растёт без матери. Да и Елена твоя, если уж говорить прямо, тоже не слишком им занималась. Всё по светским приёмам моталась. Вертихвостка.

— Елену не трогай. Матерью она была хорошей, — оборвал я мать.

Я не позволял плохо говорить о Елене. Особенно теперь, когда она уже не могла ответить сама.

Мать посмотрела на меня уже без прежней снисходительности.

— Результат всё равно перед глазами.

— Кто бы говорил. А ты сама хорошей матерью была?

Мать явно не ожидала такого вопроса.

— Что значит «была»?

— То и значит. Я тебя в детстве видел крайне редко.

— У меня была своя жизнь, Владимир. Приёмы, друзья, поездки.

Вот, вот, своя жизнь. Но я ждал от матери хотя бы немного внимания.

— Помнишь, как однажды ты за ужином рассказала, что сын какой-то твоей знакомой выиграл турнир по шахматам. И добавила, что вот такие дети действительно чего-то добиваются. После этого я несколько месяцев занимался почти каждый день. Выиграл сначала школьный турнир, потом городской. Принёс тебе кубок.

Я прекрасно помнил тот вечер.

— А ты посмотрела на кубок, сказала: «Молодец» — и тут же ушла собираться. У тебя была встреча с подругами. Для тебя это заняло секунд пять. А я несколько месяцев жил с мыслью, что вот теперь ты наконец мной будешь гордиться. Но я ошибся.

Мать поморщилась отставила бокал.

— Владимир, неужели ты до сих пор помнишь такую ерунду?

— Ерунду, — повторил я. — Вот именно, для тебя это была ерунда. И так было во всём. Школа, институт, первые сделки, первые серьёзные деньги. И каждый раз мне казалось, что следующего достижения уж точно хватит. Но достаточно не становилось никогда.

Я поднялся с кресла и прошёлся по гостиной.

— Знаешь, мам, я ведь долго пытался тебе что-то доказать. А потом мне это просто надоело.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что мне давно не двенадцать. И твоего одобрения мне больше не требуется. И мне не нужны твои указания, как воспитывать сына, с кем жить и на ком жениться.

Мать выпрямилась. Теперь она уже не скрывала возмущения.

— Значит, я была плохой матерью? Вот к чему мы пришли? Владимир, посмотри на себя. У тебя образование, состояние, предприятия. Ты добился всего, о чём другие даже мечтать не могут. По-моему, результат говорит сам за себя.

Опять результат.

Даже сейчас — результат.

— Вот именно, мам. Ты всю жизнь спрашивала, чего я добился. Ты бы лучше хоть раз спросила, счастлив ли я.

Глава 11. Чувства

Москва. Май 2001 года

Ирина работала у меня уже два месяца.

За это время я успел убедиться, что с выбором сотрудника не ошибся. Она быстро освоилась и прекрасно справлялась со своими обязанностями.

Однажды за день до важного приёма выяснилось, что ресторан не сможет принять гостей. Ночью прорвало трубу, и половину зала затопило.

Ирина пришла ко мне уже с фотографиями других площадок.

— Всё занято. Есть только эти. И каждый вариант хуже другого. Здесь помещаемся, но кухня не вытянет. Здесь кухня нормальная, зато гости будут сидеть друг у друга на голове. А здесь интерьер такой, что лучше сразу отменить мероприятие.

— И что делать?

— Как раз хотела спросить вас.

— Я не знаю.

Вот теперь мне удалось её удивить.

— Что? Вы сейчас сказали «не знаю»?

— И?

— Я думала, вы не умеете.

— Очень смешно.

— Не переживайте, Владимир Алексеевич. Я никому не скажу. Ваша репутация не пострадает.

С репутацией, похоже, действительно начинались проблемы. Ирина собрала фотографии в стопку.

— Но есть ещё вариант. Первый этаж вашего нового бизнес-центра пока пустой?

— Да.

— Тогда делаем там. Заодно ваши партнёры первыми увидят здание. Мебель привезём, свет поставим, выездной ресторан разместим на цокольном этаже. Цветы, музыка — и никто даже не догадается, что вчера там ничего не было.

— И всё это за сутки?

— Да, — уверенно сказала она.

— А если не успеем?

— Тогда вы выйдете к гостям и скажете, что именно так всё и задумано.

— И они поверят?

— Вам — конечно. У вас лицо человека, которому даже стены не решатся возражать. А если не поверят — сделают вид, что поверили.

Я рассмеялся. Вольская определённо начинала позволять себе лишнее. И что самое удивительное — меня это забавляло.

При мне люди обычно следили за каждым словом. И сотрудники, и партнёры.

Ирина — нет. Она говорила то, что думала. Спорила. Шутила. Иногда откровенно надо мной.

Однажды после особенно бессмысленных переговоров за последним партнёром закрылась дверь.

— Как же они меня достали. Ну какие же идиоты! — сказал я.

Ирина рассмеялась.

— Что смешного?

— Ничего. Просто я была уверена, что у вас для таких случаев есть что-то типа «уровень взаимодействия признан неудовлетворительным».

— Да, обычно есть, — ответил я со смехом.

— Приятно видеть вас обычным живым человеком. А то я уже начала подозревать, что вы даже дома разговариваете протоколами.

— Ирина, у тебя всегда найдётся замечание в мой адрес? — поинтересовался я.

— Не всегда. Иногда целых два.

Я приподнял бровь.

— Смотрю, ты сегодня в ударе.

— Так вы же сами говорили, что цените инициативных сотрудников.

Удивительная женщина.

И самое поразительно, что в отличие от меня Ирина вообще не считала нужным скрывать свои эмоции. Радовалась — смеялась, злилась — спорила, что-то не нравилось — говорила прямо.

Я порой удивлялся такой непосредственности. Сам давно привык держать всё при себе и от других ожидал примерно того же. А рядом с Ириной всё чаще забывал о собственной сдержанности.

И неожиданно обнаружил, что получаю удовольствие не только от общения с Ириной, но и от собственных эмоций, которые она во мне вызывала. Мне нравилось смеяться с ней, спорить, даже злиться на её дерзость. Рядом с ней я чувствовал себя живым.