Просто о Кришне

Вечером в честь возвращения героев был устроен пир. Когда кубки наполнились, а первые тосты отзвучали, младшие братья и Драупади обступили Бхиму, сгорая от нетерпения узнать, как пал грозный правитель Магадхи. Бхима, чей аппетит после долгой дороги был поистине царским, с грохотом опустил кубок на стол, его глаза загорелись азартом воспоминаний.

— О, братья, это была битва, достойная песен! — громогласно начал Бхима, активно жестикулируя своими огромными руками. — Джарасандха — настоящий бык, а не человек. Сила в нем была такая, что земля стонала, когда мы сходились в обхвате. Четырнадцать дней и ночей, без отдыха, без единого глотка воды! Мы крушили стены арены собственными телами. Я ломал ему ребра, бросал его оземь так, что кости должны были превратиться в пыль. Но стоило мне отпустить его — и этот колдун срастался прямо на глазах! Его плоть соединялась обратно, словно по волшебству. К исходу четырнадцатого дня я уже выбился из сил, не понимая, как убить того, кто сшит из двух половинок.

Младший брат Сахадева подался вперед, затаив дыхание:

— И как же ты одолел его, брат?

Бхима хитро прищурился и с глубоким уважением посмотрел на Кришну, который с улыбкой наблюдал за ним со своего места.

— Сама дхарма подсказала ответ устами нашего Васудевы. Когда я в очередной раз повалил Джарасандху и взглянул на Кришну, ища знак, Он поднял с земли простую соломинку. На моих глазах Он аккуратно разорвал ее вдоль на две части и бросил их в разные стороны — левую половину направо, а правую налево!

Драупади удивленно приоткрыла губы, а Бхима торжествующе продолжил:

— И тут меня осенило! Применив всю свою силу, я навалился на Джарасандху, схватил его за ноги и разорвал этот живой холм пополам, прямо по шву его рождения. Но помня знак Кришны, я бросил левую половину его тела в правую сторону, а правую — в левую. Разобщенные, перепутанные части его тела больше не смогли срастись. Так Магадха лишилась своего тирана, а мы исполнили свой долг!

Зал взорвался ликующими возгласами. Накула восхищенно хлопал брата по плечу, а Юдхиштхира, хоть и покачал головой от жестокости описанного, облегченно улыбнулся.

Когда улеглись первые восторги, в глазах Юдхиштхиры снова зажглась глубокая решимость. Убийство Джарасандхи убрало главное препятствие, но впереди оставался грандиозный труд. Чтобы Юдхиштхира мог объявить себя чакравартином — верховным правителем — Пандавам предстояло отправить посольства и войска во все четыре стороны света, призывая оставшихся царей признать власть Индрапрасты. Подготовка к великому жертвоприношению, которое изменит ход истории, началась.

Глава 50 Четыре стороны дхармы

Индрапраста бурлила, подобно пробудившемуся океану. Дни мирного ожидания сменились грохотом кузнечных молотов, ржанием боевых коней и блеском тысяч доспехов. Чтобы великое жертвоприношение Раджасуя обрело свою истинную силу, царь Юдхиштхира должен был быть признан верховным правителем Бхаратаварши. По совету Кришны, четыре брата Пандава разделили обитаемые земли на четыре части и во главе могучих армий двинулись в разные концы света.

Блистательный Арджуна повёл свои войска на суровый и богатый север. Его путь лежал через горные хребты и цветущие долины. Царства подчинялись одно за другим, склоняясь перед мощью лука Гандива. Те правители, что осмеливались обнажить мечи, быстро понимали тщетность своих усилий против величайшего лучника эпохи, но Арджуна оставался великодушен. Он не разорял земли, а лишь принимал дары и клятвы верности Юдхиштхире, неся с собой закон и порядок.

Неукротимый Бхима устремился на восток. Его путь пролегал через дикие леса и полноводные реки. Здесь, на восточных рубежах, Бхиме пришлось столкнуться с яростным сопротивлением. Ему противостояли свирепые племена и могущественные цари, включая Бхагадатту, правителя Прагджьотиши, обладавшего непобедимым боевым слоном. Битвы Бхимы были сокрушительными, земля содрогалась от топоса его воинов, и вскоре весь восток признал над собой власть Индрапрасты. Проходя мимо Магадхи, Бхима вновь встретил юного Сахадеву, который подтвердил свою верность Пандавам и щедро одарил их казну в знак вечной дружбы.

Красавец Накула возглавил поход на запад. Его ждали бескрайние пустыни, богатые торговые города и морские побережья. Накула проявил себя не только как отважный воин, но и как мудрый дипломат. Своим красноречием, благородством и красотой он покорял сердца правителей быстрее, чем оружием. Великие западные царства, включая земли синдхов и пехлевов, без кровопролития открывали перед ним свои врата, направляя караваны сокровищами в столицу Пандавов.

Самый младший из братьев, мудрый Сахадева, взял на себя сложнейшую задачу — поход на таинственный юг. Ему предстояло пересечь горы Виндхья и дойти до самых дальних рубежей земли. Сахадева продвигался вперёд с глубоким почтением к местным традициям. Ему покорились царства Аванти и Махишмати, а великие династии Чола, Пандья и Чера прислали своих послов с драгоценными камнями, жемчугом и благовониями, признавая праведность царя Юдхиштхиры.

Месяцы походов подошли к концу. Четыре армии возвращались в Индрапрасту с разных сторон, и земля стонала под тяжестью их добычи. Тысячи колесниц, гружённых золотом, драгоценными камнями, шелками и табунами породистых коней, тянулись к воротам столицы. Но главным сокровищем была не богатая дань, а нерушимый мир, воцарившийся на огромных просторах. Теперь, когда вся земля склонилась перед праведностью Юдхиштхиры, ничто не могло помешать началу Раджасуя-ягьи.

Глава 51 Раджасуя-ягья

Индрапраста преобразилась, превратившись в земную обитель богов. Великий архитектор Майя Данава воздвиг для жертвоприношения невиданный дворец из самоцветов, хрусталя и золота. Стены его отражали свет так, что полы казались водной гладью, а пруды с лотосами манили прохладой, обманывая взор даже самых искушенных гостей. На Раджасуя-ягью со всех концов земли съехались великие мудрецы, могущественные цари, благородные воины и небесные риши.

Воздух был пропитан ароматом топленого масла, черного сандала и редких благовоний. Дым от священных костров поднимался к небесам, унося молитвы сотен брахманов, которые без устали читали ведические мантры. Царь Юдхиштхира, облаченный в скромные одежды паломника для совершения обряда, сидел во главе зала. Его сердце радовалось, видя всеобщее согласие и мир, воцарившиеся под сводами его дворца.

Среди тысяч блистательных гостей, как солнце среди звезд, выделялся Шри Кришна. Он прибыл из Двараки, и Его присутствие наполняло сердца Пандавов абсолютным покоем. Когда наступил момент поднести первую аргхью — высший знак поклонения самому почетному гостю ягьи, Юдхиштхира обратился к мудрому деду Бхишме за советом.

Старейшина рода Куру поднялся, его седые волосы сияли, как заснеженные вершины гор.

— О царь, в этом собрании много достойных правителей и святых мудрецов, — произнес Бхишма, и его громовой голос заставил зал умолкнуть. — Но подобно тому, как солнце затмевает свет светлячков, Васудева Кришна превосходит всех живущих. Он — корень этого мироздания, защитник дхармы и истинный повелитель чувств. Первое почтение по праву принадлежит Ему.

Юдхиштхира с радостью омыл лотосовые стопы Кришны и поднес Ему дары. Зал взорвался одобрительными возгласами. Но эта гармония длилась лишь миг.

Из дальнего конца зала, расталкивая слуг, вперед выступил Шишупала, царь Чеди. Его лицо было искажено яростью, а глаза горели ядом давней, затаенной обиды. Он ненавидел Кришну с тех самых пор, как Тот увез его нареченную невесту, прекрасную Рукмини.

— Остановитесь! — закричал Шишупала, и его голос сорвался на презрительный смех. — Что за безумие творится в Индрапрасте? Юдхиштхира, ты растерял остатки разума, слушая этого дряхлого Бхишму? Вы омываете ноги пастуху, сыну Васудевы, который не является ни великим царем, ни святым брахманом! Он всего лишь беглец, трусливо спрятавшийся за стенами своей Двараки. Вы оскорбили всех истинных кшатриев этой земли, выбрав Его!

Слова Шишупалы, подобные грязному потоку, обрушились на собрание. Бхима вскочил с места, его лицо потемнело от гнева, а могучие кулаки сжались с такой силой, что хрустнули суставы. Арджуна мгновенно потянулся к луку, готовый прямо здесь оборвать жизнь наглеца. Многие цари схватились за рукояти мечей, возмущенные святотатством.

Но Кришна оставался неподвижен. Он сидел на своем троне, и на Его губах играла все та же мягкая, едва заметная улыбка. Его лотосовые глаза смотрели на беснующегося Шишупалу с безграничным состраданием и... терпением. Кришна помнил клятву, которую когда-то дал матери Шишупалы: Он обещал простить ее сыну ровно сто оскорблений. Каждое бранное слово, слетавшее сейчас с губ царя Чеди, приближало его к этой роковой черте, но чаша терпения Всевышнего еще не была полна.

Тень раздора нависла над золотым залом Майи Данавы. Священное жертвоприношение замерло в шаге от великой бури.

Голос Шишупалы становился всё громче, эхом отдаваясь от хрустальных стен дворца. Ослеплённый безнаказанностью, он принял молчание Кришны за слабость. Царь Чеди ходил по залу, осыпая Васудеву самыми гнусными ругательствами, припоминая Ему и детство среди пастухов, и кражу Рукмини, и гибель Камсы. В зале стояла мёртвая тишина — все присутствующие, затаив дыхание, переводили взгляд с безумца на безмятежного Кришну.

Бхима рвался в бой, но Юдхиштхира удерживал брата за руку, умоляя Шишупалу опомниться. Тот лишь рассмеялся в ответ, обернувшись к трону Васудевы.

— Ты молчишь, пастух? — выкрикнул Шишупала, сделав ещё один шаг вперёд. — Потому что тебе нечего ответить! Ты — пятно на чести кшатриев, обманщик и трус!

Кришна спокойно поднял руку, призывая зал к спокойствию. Его голос прозвучал мягко, но в нём была непреклонная сила:

— О цари и мудрецы, я долго терпел. Когда Шишупала родился с тремя глазами и четырьмя руками, его матери было предсказано, что он исцелится, когда сядет на колени своего убийцы. Этим человеком оказался я. Тогда его мать умоляла меня пощадить её сына. Я дал ей клятву, что прощу Шишупале сто оскорблений, нанесённых мне публично.

Кришна посмотрел прямо в безумные глаза царя Чеди.

— И сейчас, только что... ты произнёс сто первое оскорбление, Шишупала. Твоё время истекло.

Шишупала испуганно замер, внезапно почувствовав, как леденящий ужас сковывает его тело. Он потянулся к мечу, но было уже слишком поздно.

На указательном пальце Кришны материализовался ослепительный, огненный диск — Сударшана-чакра. Оружие Всевышнего вращалось с неистовой скоростью, озаряя весь зал сиянием тысячи солнц. Кришна лишь слегка повёл пальцем, и чакра со свистом сорвалась с места. Мгновение — и сияющий диск перерезал шею тирана, после чего послушно вернулся к своему Повелителю. Тело Шишупалы рухнуло на драгоценный пол дворца. В ту же секунду из его безжизненного тела вырвался чистый, яркий луч света. Он взмыл вверх и на глазах у потрясённых свидетелей растворился в стопах Кришны — так мятежная душа Шишупалы, пройдя через три жизни вражды, наконец обрела освобождение и вернулась к своему Источнику.

Шок и благоговение сковали зал. По приказу Юдхиштхиры тело погибшего царя было вынесено с почестями, а трон Чеди был передан его сыну, дабы дхарма не нарушалась.

Смерть Шишупалы очистила пространство от осквернения гордыней. Жертвоприношение возобновилось с новой силой. Царь Юдхиштхира завершил Раджасуя-ягью, совершив священное омовение Авáбхритха-снана. Великие мудрецы провозгласили его императором всей земли — Чакравартином.

Пандавы щедро одарили миллионы гостей, брахманов и бедняков. Раджасуя-ягья завершилась полным триумфом справедливости и порядка. Однако в тени этого величия, уходя из сияющего дворца, затаил смертельную обиду и зависть принц Дурьодхана. Великое колесо судьбы сделало свой оборот, приближая землю к новой, ещё более масштабной буре.

Глава 52 Иллюзии хрустального дворца

Праздничные огни Раджасуя-ягьи постепенно угасали, и знатные гости один за другим покидали Индрапрасту. Но принц Дурьодхана, старший из Кауравов, остался во дворце Пандавов. Его сердце, изъеденное завистью, напоминало чан с кипящей смолой. Всё, что он видел здесь — богатство, превосходящее сокровищницы Хастинапура, покорность великих царей и величие его двоюродных братьев, — причиняло ему почти физическую боль.

Особым мучением для Дурьодханы стал сам дворец, возведенный зодчим Майей Данавой. Это чудо архитектуры было соткано из иллюзий, магии и чистейшего хрусталя. Архитектор асуров словно посмеялся над законами земной природы, и этот дворец стал ловушкой для гордого разума принца Кауравов.

Прогуливаясь по роскошным залам, Дурьодхана то и дело попадал впросак. Вышагивая с высокомерным видом, он вдруг замер перед залом, пол которого сверкал и переливался, словно глубокое озеро, покрытое легкой рябью. Уверенный, что впереди вода, принц брезгливо поморщился и высоко подоткнул свои дорогие шелковые одежды, обнажив колени. Он сделал осторожный шаг и... наступил на твердый, сухой хрусталь. Слуги, стоявшие у стен, прикрыли рты ладонями, пряча смешок. Дурьодхана вспыхнул от стыда, опустил подол и пошёл дальше, злясь на самого себя.

Спустя несколько минут он оказался в другом покое. Перед ним простиралась безупречно гладкая, сухая зеркальная плита, в которой отражались потолочные фрески. Помня прошлую ошибку, Дурьодхана уверенно шагнул вперед, даже не взглянув под ноги. Раздался громкий всплеск.

Принц с головой ушел в ледяную воду. Оказалось, что это был искусно замаскированный бассейн с чистейшей водой, на дне которого лежали самоцветы. Тяжелые от влаги царские одежды потянули его ко дну. Дурьодхана с трудом вынырнул, отплевываясь и судорожно хватаясь за края бортика. Его роскошный венец съехал набок, а мокрые волосы облепили лицо.

В этот момент над галереей раздался звонкий, заливистый смех. Дурьодхана поднял глаза и увидел Драупади. Царица Пандавов стояла на балконе вместе со своими служанками и, не в силах сдержаться, смеялась над его неуклюжестью. Чуть поодаль стоял Бхима, чей громовой хохот эхом разнесся по всему дворцу.

— Сын слепца и сам слеп! — насмешливо бросила Драупади, намекая на слепоту его отца, царя Дхритараштры.

Эти слова, подобные раскаленным иглам, пронзили сердце Дурьодханы. Униженный, насквозь промокший, под хохот слуг и врагов, он выбрался из бассейна. В его глазах застыла ледяная ярость. В ту секунду, выжимая мокрые одежды, Дурьодхана поклялся себе, что Индрапраста будет разрушена, Пандавы — уничтожены, а Драупади заплатит за каждую каплю его позора. Зависть превратилась в глухую, непреклонную жажду мести, которая уже очень скоро приведет его к дверям игорного зала в Хастинапуре.

Глава 53 Роковые кости

Яд зависти, привезенный Дурьодханой из Индрапрасты, нашел благодатную почву в Хастинапуре. Его дядя, коварный царь Шакуни, быстро придумал план, как сокрушить Пандавов без единого взмаха меча. Зная слабость царя Юдхиштхиры перед азартными играми и его неспособность отказать близким родственникам, Кауравы воздвигли великолепный игровой зал и отправили приглашение в Индрапрасту. Кришна в те дни был далеко, занятый защитой Двараки от царя Шалвы, и Пандавы остались без своего главного Советника.

Юдхиштхира принял вызов, считая это вопросом чести кшатрия. Вместе с братьями и Драупади он прибыл в Хастинапур, не подозревая, что идет в расставленную ловушку.

Зал для игры был полон старейшин и царей. С одной стороны игрового сукна сел Юдхиштхира, с другой — Дурьодхана. Но вместо принца бросать кости вызвался Шакуни.

— Мой племянник не искушен в игре, о царь, — с притворной скромностью улыбнулся Шакуни, поглаживая кости. Юдхиштхира не знал, что эти кости были выточены из бедренных костей отца Шакуни и беспрекословно повиновались воле своего хозяина. — Я поставлю богатство вместо Дурьодханы. Начинаем?

Первые ставки были скромными. Юдхиштхира выиграл несколько партий, и это разожгло в его сердце опасный азарт. Но затем Шакуни хитро прищурился, и игра изменилась.

— Поставим по-крупному, о великий царь? — вкрадчиво предложил он.

Юдхиштхира кивнул, и с этого мгновения кости Шакуни начали творить свое черное колдовство. Раз за разом Шакуни выбрасывал именно те числа, которые называл перед броском. Ловушка захлопнулась. Ослепленный азартом и колдовским дурманом игры, Юдхиштхира начал терять контроль над собой.

— Жемчуга и золото Индрапрасты! — объявил Юдхиштхира.

Кости покатились по столу.

— О, я выиграл! — воскликнул Шакуни с притворной радостью.

— Моя царская казна, колесницы и тысячи породистых коней! — повысил ставку Юдхиштхира.

Стук костей.

— Снова моя победа! — осклабился Шакуни.

Зал замер от ужаса. Бхима тяжело дышал, сжимая кулаки так, что из-под ногтей проступала кровь. Арджуна бледнел, но кшатрийский долг и уважение к старшему брату сковывали Пандавов по рукам и ногам — они не могли прервать игру, начатую их царем. Мудрый Видура умолял слепого царя Дхритараштру остановить это безумие, но тот, ведомый слепой любовью к сыну, лишь безмолвно слушал, как Дурьодхана забирает богатство за богатством.

За несколько часов Юдхиштхира проиграл всё: казну, армию, скот, земли и саму Индрапрасту. Но Шакуни не собирался останавливаться. Ему нужно было полное уничтожение Пандавов.

— Ты проиграл свое царство, Юдхиштхира, — прошипел Шакуни, подбрасывая кости на ладони. — Но у тебя все еще осталось то, что дороже золота. Поставишь ли ты своих братьев? Или твоя гордость сломлена?

В зале воцарилась гробовая, леденящая тишина. Сводный брат Кауравов и Пандавов, благородный Видура, закрыл лицо руками. Великая дхарма Пандавов висела на волоске, а кости Шакуни уже были готовы совершить свой следующий, самый страшный бросок.

Ослеплённый дурманом проигрыша, Юдхиштхира потерял власть над собственным разумом. В безумной надежде отыграться он ставил то, что не принадлежало ни одному человеку: свободу своих близких.

— Я ставлю Накулу! — хрипло произнес царь.

Кости покатились по столу.

— Я выиграл! — воскликнул Шакуни.

За Накулой последовал Сахадева, затем великий воин Арджуна и, наконец, могучий Бхима. Один за другим величайшие герои Бхаратаварши лишались свободы, становясь рабами Кауравов. Братья стояли неподвижно, опустив головы. Их сковывали не цепи, а священный обет верности старшему брату и закону кшатриев.

Когда, казалось, терять было больше нечего, Юдхиштхира поставил самого себя — и снова проиграл. Зал замер, потрясённый масштабом катастрофы.

Но Дурьодхане и Шакуни этого было мало. На их губах играли жестокие ухмылки.

— У тебя осталась последняя ставка, Юдхиштхира, — вкрадчиво прошептал Шакуни, подбрасывая кости. — Прекрасная Драупади, царица Индрапрасты. Поставь её, и, если выиграешь, я верну тебе братьев и царство!

Юдхиштхира, цепляясь за призрачный шанс, кивнул. Бхима рванулся вперед, его глаза налились кровью от ярости, но Арджуна удержал его. Кости в последний раз стукнули о деревянный стол.

— Снова моя победа! — торжествующе взревел Шакуни.

Зал взорвался криками ужаса и ликования. Дурьодхана, обезумев от триумфа, приказал своему брату Духшасане притащить Драупади в зал. Царицу, у которой были дни очищения, грубо притащили за волосы прямо в центр мужского собрания. Она плакала от унижения, взывая к старейшинам — Бхишме, Дроне, царю Дхритараштре, — но все они сидели, опустив глаза, бессильные перед формальным законом игры.

— О кшатрии! — воскликнула Драупади, её голос дрожал от гнева и боли. — Неужели в Хастинапуре умерла дхарма? Юдхиштхира сначала проиграл себя, так имел ли он право ставить меня, будучи уже рабом?

Вместо ответа Дурьодхана лишь рассмеялся и хлопнул себя по бедру, приказывая ей сесть к нему на колени, а Духшасане велел сорвать с неё одежды, чтобы окончательно опозорить Пандавов. Духшасана с оскалом схватил край её сари и потянул.

Поняв, что земные защитники предали её, Драупади отпустила одежду. Она подняла обе руки к небу и всем сердцем, в слезах, воззвала к единственному истинному Защитнику:

— О Кришна! О Дваракавасин! О Говинда! Спаси меня, я тону в океане позора! Защити мою честь!

Кришна, находившийся за сотни миль в Двараке, услышал этот зов души, полный абсолютной преданности. Мир замер. В ту же секунду, когда Духшасана с силой потянул ткань, произошло великое чудо. Ткань сари Драупади стала бесконечной.

Духшасана тянул и тянул, но одежда не кончалась. Из ниоткуда появлялись всё новые метры шёлка — ярко-красного, жёлтого, зелёного, синего. В зале выросла огромная гора разноцветных тканей. Духшасана тяжело дышал, его руки ослабели, а лицо побледнело от мистического ужаса. В изнеможении он рухнул на пол, так и не сумев обнажить царицу.

В этот момент в небесах прогремел гром, а в зале раздался зловещий вой шакалов — дурное знамение для Кауравов. Перепуганный царь Дхритараштра, испугавшись проклятия, вмешался. Он вернул Пандавам и Драупади свободу и их царство. Пандавы покинули Хастинапур.

Пандавы ещё не успели отъехать далеко от Хастинапура, когда Дурьодхана, задыхаясь от гнева и зависти, ворвался в покои своего слепого отца.

— Отец! Ты совершил роковую ошибку! — яростно кричал он. — Ты отпустил змей, которых мы только что прижали к земле! Думаешь, они забудут позор Драупади? Бхима и Арджуна вернутся с армиями и сотрут нас в порошок. Единственный шанс спастись — вернуть их и отправить в изгнание!

Дхритараштра, ведомый вечным страхом за сыновей, уступил. Гонцы настигли братьев у самых ворот города. Юдхиштхира, связанный священной клятвой кшатрия никогда не отвергать вызов, молча развернул колесницу.

Когда они вновь вошли в зал собраний, Драупади шла позади мужей. Её взгляд, прежде полный слез, теперь горел холодным, обжигающим презрением. Она не смотрела на Кауравов — она смотрела на старейшин, допустивших этот фарс.

— Опять кости, Шакуни? — глухо произнес Бхима, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. — Твое коварство не знает границ, но помни: за каждый твой бросок мы спросим кровью.

— Спокойно, племянник, — приторно улыбнулся Шакуни, перебирая пальцами игральные кости. — На этот раз игра будет короткой. И ставки просты. Тот, кто проиграет, отправится в изгнание на тринадцать лет. Двенадцать лет — в диких лесах, как нищие отшельники. Тринадцатый год — тайно, среди людей. Если вас узнают в этот последний год — вы вернетесь в лес еще на тринадцать лет. Ну что, Юдхиштхира, испытаешь судьбу?

Юдхиштхира лишь молча кивнул и сел напротив него. На его бледном лице застыла покорность року.

Шакуни взмахнул рукой. Кости с сухим, зловещим стуком покатились по сукну. В зале воцарилась мертвая тишина. Секунда — и царь Кандагара вскочил с места, победно вскинув руки:

— Выиграл! Мой бросок!

Зал взорвался хохотом Дурьодханы и Духшасаны. Но Драупади даже не вздрогнула. Она вышла вперед мужей, и её голос, чистый и леденящий, заставил замолчать даже празднующих принцев:

— Вы радуетесь своей победе, Кауравы? — её распущенные волосы черным облаком взметнулись за спиной. — Вы думаете, что изгнали царей? Нет, вы выгнали из этого дома свою собственную удачу. Я не заплету свои волосы до тех пор, пока они не будут омыты кровью Духшасаны, пролитой на поле боя!

Бхима, шагнув к трону Дурьодханы, загремел на весь зал:

— Клянусь небом и землей! Я вырву руки Духшасане, которые касались Драупади, и выпью его кровь! А тебе, Дурьодхана, я размозжу бедро своей палицей за то, что ты посмел бесстыдно указывать на него моей жене!

Арджуна, сжимая свой великий лук Гандиву, добавил тихо, но так, что его услышал каждый:

— Стрелы Гандивы не знают пощады. Карна, твой час настанет. Вы все ответите за этот день.

Старейшины Бхишма и Дрона в ужасе закрыли лица руками, понимая, что в этот момент они услышали пророчество о гибели своего рода.

Пандавы молча сорвали с себя царские одежды, облачились в грубые оленьи шкуры и направились к выходу. Драупади шла первой, не оборачиваясь. В ее глазах не было страха перед тринадцатью годами лишений — в них горело пламя грядущего возмездия, которое должно было сжечь Хастинапур дотла.