Просто о Кришне

Кришна слегка повернул к ней Свой сияющий лик, и Его глаза наполнились мягким, любящим светом. Он ослабил поводья, позволяя коням бежать ровным шагом.

— Прекрасная Митравинда, — ответил Он, и Его голос звучал как музыка, успокаивающая бурю. — Твоя благодарность — это твоя чистая любовь. Сердце, которое бьётся в унисон с дхармой и истиной, никогда не останется без защиты. Твои братья искали союза с сильными мира сего, но они забыли, что истинная сила заключается в чистоте преданности. Ты без колебаний выбрала Меня перед лицом всей Бхаратаварши, отринув страх. Теперь твоё прибежище — Дварака, и никто больше не посмеет посягнуть на твою волю.

Слезы облегчения высохли на щеках Митравинды. Она нежно прижалась к плечу своего Господа, чувствуя, как уходит остаток страха. Весь мир вокруг них — с его интригами, войнами и политикой — перестал существовать. Остались лишь они двое, колесница, летящая навстречу закату, и вечный союз, скрепленный самой судьбой.

Так Шри Кришна не только спас Свою преданную от нежеланного брака, подарив её любящему сердцу вечную обитель, но и нанёс очередной сокрушительный удар по эгоизму Кауравов, укрепив во всей Бхаратаварше законы истинной любви и высшей дхармы.

Глава 42 Нагнаджити (Сатья)

Солнце Айодхьи плавилось над золотыми шпилями дворца, заливая главную площадь царства Кошала багровым, предвещающим бурю светом. Сегодня здесь решалась судьба прекрасной Сатьи, дочери праведного царя Нагнаджита.

Принцесса стояла на высоком балконе, и её пальцы, судорожно сжимавшие холодный мрамор перил, дрожали. Внизу, на арене, оглашали воздух яростным ревом семь огромных быков. Их хребты казались высеченными из черного базальта, а рога, острые как наконечники копий, были омыты кровью прошлых претендентов. Земля содрогалась от ударов их копыт.

Когда царь Нагнаджит поднялся с трона и во всеуслышание объявил условия сваямвары — обуздать всех семерых чудовищ в одиночку, — сердце Сатьи пропустило удар. Ей казалось, что отец подписывает ей приговор к вечному одиночеству, а её суженым суждено стать лишь погребальному костру. Гордые царевичи один за другим отступали в ужасе, едва коснувшись взглядом яростных зверей. Сатья чувствовала, как к горлу подступает холодный ком отчаяния. Неужели боги покинули её? Неужели её жизнь станет ценой за гордость царства? Она закрыла глаза, мысленно взывая к единственному, чье имя уже давно согревало её душу в тайных молитвах.

И в этот миг у ворот арены возникло движение. Толпа ахнула, и над площадью пронесся благоговейный шепот.

В лучах заходящего солнца стоял Он. Тёмно-ликий пастух из Вриндавана, владыка Двараки, чья кожа отливала грозовой тучей, а на плечах сияли шелка цвета расплавленного золота. Кришна. В Его волосах колыхалось павлинье перо, а на губах играла едва заметная, легкая улыбка.

Сатья распахнула глаза, и вся её тревога вмиг растаяла, уступив место благоговейному трепету. Это был Он. Тот, кого она ждала всю жизнь.

Кришна неторопливо подошел к возвышению, где сидел правитель Кошалы. Царь Нагнаджит поднялся навстречу гостю, в его глазах смешались глубокое уважение и тревога.

— Приветствую Тебя, о Джанардана, владыка Двараки, — негромко, но отчетливо произнес Нагнаджит, склонив голову. — Твое присутствие — великая честь для моего дома. Но сердце мое разрывается от боли. Мое слово — закон царя, и я не могу отменить условия состязания даже для Тебя. Моя дочь Сатья дорога мне пуще жизни, но эти быки… они не знают пощады. Они ведомы демонической яростью. Подумай, стоит ли подвергать Себя такой опасности?

Кришна ласково взглянул на царя, и Его голос, подобный рокоту далекого весеннего грома, успокоил дрожащее сердце правителя:

— О праведный царь, не печалься о том, что должно свершиться. Твое слово твердо, как скала, и закон сваямвары будет исполнен. Для истинного кшатрия преграда — лишь повод проявить доблесть, а для Меня — это лишь легкая игра. Если принцесса Сатья согласна принять Меня своим супругом, то эти быки станут кроткими, словно ягнята, прежде чем солнце коснется горизонта.

Кришна поднял взгляд на балкон. Их глаза встретились. Сатья, затаив дыхание, едва заметно кивнула, вложив в этот жест всю свою любовь и веру.

Семь быков, почуяв чужака, одновременно повернули свои массивные головы. Они взревели так, что задрожали стены дворца, и бросились на Него единой лавиной ярости.

Царь Нагнаджит схватился за рукоять меча, затаив дыхание. Сатья беззвучно шептала Его имя, сжимая в руках свадебную гирлянду.

Но Кришна лишь легко ступил на пыльную землю арены. Пространство вокруг Него словно размножилось, поддаваясь божественной воле. Там, где мгновение назад стоял один Кришна, теперь стояли семеро! Семь абсолютно одинаковых, прекрасных обликов Господа, окутанных сиянием Йога-майи.

Каждый из семи Кришн с кошачьей грацией сделал шаг навстречу своему быку. Животные пытались нанести удар, но Кришна двигался быстрее мысли. Одним непреклонным движением руки каждый из семи обликов укротителя схватил быков за рога. Могучие шеи зверей согнулись под тяжестью Его ладони. Кришна твердо пригнул их головы к самой земле, усмиряя вековую ярость, и с легкостью накинул шелковые путы на шеи разъяренных гигантов.

Быки затихли. Они опустились на колени, тяжело дыша, и покорно уткнулись мордами в пыль у ног своего истинного Хозяина.

Семь обликов Кришны снова слились воедино. Он стоял посреди арены — спокойный, величественный, без единой пылинки на золотых одеждах.

Площадь взорвалась ликующим криком. Нагнаджит плакал от радости, восхваляя Всевышнего. А Сатья, чья душа пела от невыразимого счастья, медленно спускалась по мраморной лестнице. Она подошла к Кришне, который ждал её, протянув руку.

Принцесса подняла тонкие запястья и надела свадебную гирлянду на Его шею.

— Ты пришел, мой Господь, — тихо произнесла она, и в её глазах блеснули слезы.

— Я обещал тебе это еще до начала времен, моя Нила, — ответил Кришна, и Его голос прозвучал как музыка весеннего дождя.

В тот же день под звон храмовых колоколов Нагнаджити стала Его супругой, чтобы разделить с Ним вечность в сияющей Двараке.

Путь от благословенной Айодхьи до священных берегов океана казался Сатье прекрасным сном. Позади остались пышные проводы, слезы радости её отца и караваны, груженные свадебными дарами царя Нагнаджита. Теперь же перед взором принцессы открывалось зрелище, от которого захватывало дух. Из лазурных вод великого моря, словно сотворенный из застывших лучей солнца, поднимался город-остров — великая Дварака.

Колесница Кришны, запряженная четверкой белоснежных коней, летела по мосту, соединявшему сушу с цитаделью. Сатья сидела подле своего супруга, и её сердце вновь трепетало, но уже не от страха, а от благоговения перед новой жизнью. Она смотрела на величественные стены, сложенные из чистого золота, на изумрудные сады, раскинувшиеся прямо на скалах, и на хрустальные арки, в которых дробился свет заходящего солнца.

— Не бойся ничего, о Нагнаджити, — тихо произнес Кришна, заметив, как её пальцы сжали край Его золотой накидки. Его теплая ладонь накрыла её руку. — Дварака — это твой дом. И здесь тебя ждут те, кто станет тебе сестрами.

У главных ворот города, инкрустированных драгоценными сапфирами, их встречала ликующая толпа. Жители Двараки осыпали колесницу лепестками роз и благоухающим жасмином, а в воздухе разносились трубные звуки раковин и грохот праздничных барабанов. Но самое главное испытание ждало Сатью у входа в сияющий дворец.

Там, окруженные служанками, стояли главные царицы Кришны. Впереди всех возвышалась Рукмини, земное воплощение самой богини Лакшми. Её облик дышал безупречным величием, а взгляд был полон мудрости и спокойствия. Рядом с ней стояла гордая и блистательная Сатьябхама, чьи одежды сверкали рубинами.

Сатья медленно сошла с колесницы, чувствуя на себе взгляды сотен глаз. Она склонила голову в знак почтения перед старшими супругами Господа. Миг ожидания показался вечностью. Быки на арене Кошалы казались ей сейчас меньшей загадкой, чем то, как примут её в этих стенах.

Но прежде чем принцесса успела произнести приветственные слова, Рукмини сделала шаг вперед. На её прекрасном лице расцвела теплая, искренняя улыбка. Она подняла золотой сосуд с благословенной водой и поднесла его к Сатье, совершая ритуал приветствия арати.

— Добро пожаловать в Двараку, сестра, — мягкий, как шелк, голос Рукмини эхом отозвался в сердце Сатьи. — Мы долго ждали твоего прихода. Земля Кошалы взрастила чистую и преданную душу, достоинство которой подтвердил Сам Господь. Отныне этот дворец — твоя обитель, а наши сердца открыты для тебя.

Сатьябхама, чье сердце растаяло при виде кротости и красоты новой царицы, шагнула следом и накинула на плечи Сатьи роскошную шаль, вышитую жемчугом.

— Твой отец прислал богатые дары, Нагнаджити, — с легкой улыбкой подмигнула Сатьябхама. — Но главным украшением Двараки с сегодняшнего дня будешь ты сама. Расскажи нам, правда ли эти быки были так огромны, как говорят вестники?

Внутреннее напряжение Сатьи окончательно исчезло, сменившись чувством глубокого покоя и домашнего тепла. Она взглянула на Кришну. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и Его глаза лучились бесконечной любовью. Он видел, как Его божественные спутницы вновь соединились в Его вечной обители.

Взявшись за руки, царицы Двараки переступили порог дворца, увлекая Сатью за собой в мир, где правила вечная радость, преданность и божественная Лила.

Дварака не засыпала. Весь город праздновал появление новой царицы, и эхо этого ликования доносилось даже в самые уединенные уголки белокаменного дворца.

Центральный зал утопал в роскоши и огнях. На праздничном пиру, устроенном в честь Сатьи, столы ломились от изысканных кушаний: здесь были и сочные южные фрукты в золотых чашах, и сладости, пропитанные топленым маслом шафрана, и кувшины с прохладной водой, благоухающей лепестками роз. Лучшие музыканты Двараки перебирали струны вин, наполняя воздух мелодиями, от которых сердца гостей бились в унисон. Народные умельцы и танцоры сменяли друг друга на сцене, воспевая доблесть Кришны и чистоту Его новой супруги. Сатья сидела на возвышении, облаченная в пурпурные шелка, и с замиранием сердца наблюдала за этим буйством красок и звуков. Кришна, сидевший подле неё, то и дело ласково касался её руки, напоминая, что весь этот триумф — для неё одной.

Когда официальная часть торжества завершилась, старшие жены увлекли Сатью во внутренние покои, чтобы помочь ей обустроиться на новом месте. Женская половина дворца оказалась настоящим оазисом покоя. Рукмини и Сатьябхама лично вызвались показать принцессе её новые комнаты, выходящие окнами на бескрайний, шумящий океан.

— Смотри, Нагнаджити, эти ковры сотканы из тончайшей шерсти горных коз, они будут согревать твои стопы по утрам, — мягко говорила Рукмини, расправляя мягкие складки на огромном ложе.

— А эти резные ларцы из сандалового дерева — подарок от меня, — добавила Сатьябхама, с улыбкой расставляя на туалетном столике флаконы с редкими благовониями и притираниями. — Сюда ты сложишь свои украшения.

Пока служанки зажигали масляные лампады, наполнявшие комнату тонким ароматом мускуса, царицы сидели на расшитых золотом подушках и разговаривали обо всем на свете. Сатья делилась воспоминаниями об Айодхье, а Рукмини и Сатьябхама с легким смехом давали ей советы о том, как угадывать мимолетные желания их общего божественного Супруга. В этих тихих девичьих разговорах окончательно растаяли остатки робости Сатьи. Она поняла, что обрела здесь не соперниц, а любящих сестёр, готовых разделить с ней и радость, и вечность.

Ближе к полуночи, когда дворец погрузился в долгожданную тишину, а в открытые окна полился серебряный лунный свет, двери покоев тихо отворились. Вошел Кришна. На Нем уже не было праздничных царских регалий — лишь простые одежды и неизменное павлинье перо в темных кудрях.

Сатья поднялась навстречу, склонив голову, но Кришна мягко удержал её за плечи и усадил рядом с собой на широкую кушетку у самого окна, откуда открывался вид на залитую луной морскую гладь.

— Твое сердце все еще трепещет, моя Сатья? — тихо спросил Он, заглядывая в её глубокие глаза.

— Мой Господь, все это кажется мне прекрасным сном, — призналась она, и голос её дрогнул от избытка чувств. — Царство моего отца, яростные быки, этот сияющий город, доброта твоих жен... Я лишь земная принцесса, достоин ли мой скромный удел такой великой милости?

Кришна тепло улыбнулся, и в этой улыбке Сатья увидела рождение и гибель целых вселенных. Он взял её за руку, и Его прикосновение смыло последнюю каплю её сомнений.

— Ты видишь лишь земное отражение, Нила, — прозвучал Его голос, подобный шелесту ночных волн. — Твоя преданность Мне не измеряется одной этой жизнью. Ты была со Мной до того, как зажглись первые звезды, и будешь со Мной, когда они угаснуть. Быки в Кошале были лишь предлогом, чтобы забрать тебя туда, где твое истинное место. Твой удел — быть вечной частью Моей Лилы, Моей любви.

В эту первую ночь в Двараке, слушая мерный рокот океана и засыпая на груди у Всевышнего, Сатья наконец обрела свой истинный дом. Дом, который она искала сквозь тысячи рождений.

Глава 43 Бхадра

После грохота копыт и яростного рева быков Айодхьи, после триумфального шума золотой Двараки, этот союз казался благословенной тишиной. Во дворец Кришны прибыло посольство из далекой и процветающей провинции Кекая. Но прибыли они не для того, чтобы бросить вызов или просить о защите. Они привезли сокровище, которое берегли долгие годы.

Принцесса Бхадра ступала по мраморным плитам Двараки с кротостью, которая очаровывала с первого взгляда. Её имя означало «благочестивая», «добрая», и вся её суть полностью отражала это слово. С самого раннего детства, слушая рассказы своей матери Шрутакирти о чудесах её венценосного племянника, Бхадра знала, кому принадлежит её сердце. Пока другие царевны мечтали о великих воинах, она ткала гирлянды и мысленно возлагала их к стопам тёмно-ликого Говинды.

Её братья во главе с мудрым Сантарданой вышли вперед. В их руках не было оружия, лишь дары дружбы. Они склонились перед Кришной, который встречал их с неизменной тёплой улыбкой.

— О Джанардана, — обратился Сантардана, и голос его был полон искреннего почтения. — Мы пришли к Тебе не с условиями и не с требованиями. Наша сестра Бхадра с малых лет не знает иного Бога и иного супруга, кроме Тебя. Её преданность чиста, как воды Ганги. Мы отдаем её в Твои руки без страха и сомнений, зная, что под Твоей защитой она обретет истинное счастье.

Кришна сделал шаг навстречу. Он посмотрел на Бхадру, которая стояла, скромно опустив глаза, но в её душе в этот момент пылал такой яркий огонь любви, что Господь не мог его не заметить.

В этот миг её многолетние молитвы, сокрытые в глубине сердца, обрели плоть и кровь. Повелитель Вселенной, Джанардана, принял её преданность, которая была соткана не из мимолётного увлечения, а из глубокой, осознанной веры.

Кришна протянул руку, и Бхадра, трепеща от счастья, сделала шаг вперед. Её тонкие пальцы коснулись Его ладони, и это простое прикосновение стёрло годы ожидания. Тёмно-ликий Говинда улыбнулся царевне Кекаи — той самой улыбкой, что развеивает любые страхи и дарует покой утомлённым душам.

— Твоё сердце привело тебя домой, Бхадра, — тихо произнёс Кришна, и Его голос прозвучал как нежная музыка. — С этого дня Дварака — твоя обитель, а моя защита — твой нерушимый щит. Тот, кто отдает своё сердце без условий, получает Мою любовь навсегда. Ваша преданность и чистота, о благородные царевичи Кекаи, — величайший дар для Меня.

Сантардана и его братья почувствовали, как тяжелое бремя ответственности за судьбу сестры спало с их плеч. Они видели, как бережно Кришна принял её руку, и знали, что Бхадра заняла своё законное место среди Его благословенных жён. Дварака вновь наполнилась праздничным гулом, но этот свадебный пир отличался от других. В нём не было места пылким завоеваниям или политическим союзам. Это было тихое, торжественное празднование чистой любви и преданности (бхакти), которая нашла свой приют у стоп Господа.

Бхадра Кекайи вошла во дворец как олицетворение благочестия, принеся с собой мир и благословенную тишину, которая растопила даже самые суровые сердца обитателей золотого города.

Глава 44 Лакшмана

Арена сваямвары в царстве Мадрас напоминала растревоженный улей. Воздух звенел от хвастливых речей, бряцания оружия и фальшивого шуршания дорогих шелков. Сотни знатных царевичей и гордых воинов со всех концов Бхараты съехались сюда, ведомые одной лишь целью — заявить права на руку прекрасной Лакшманы, дочери царя Брихатсены.

Принцесса сидела на высоком подиуме, бледная, но величественная. В её руках покоилась свадебная гирлянда, но взгляд оставался холодным и безучастным. Никто из этих надменных правителей не трогал её сердца.

— Посмотри на правителя Чеди, Лакшмана, — негромко шепнула ей на ухо служанка, поправляя фату. — Его казна ломится от злата, а слава о его победах гремит по всей округе.

— Округа глуха, если поет славу тщеславию, — едва слышно, но твердо ответила Лакшмана, даже не повернув головы. — Его золото блестит, но душа темна, как безлунная ночь. Мне не нужен воин, который видит во мне лишь военный трофей.

С ранних лет её думы были заняты иным образом — тёмно-ликим владыкой Двараки, чьи подвиги воспевали странствующие мудрецы. Ей казалось, что эта церемония — золотая клетка, которая вот-вот захлопнется, навеки разлучив её с истинной, чистой любовью.

— Смотрите! — вдруг раздался громогласный крик у главного входа. — Неужели Сам Говинда почтил нас присутствием?!

По рядам царевичей прошел яростный, недовольный ропот. На арену неторопливо въехала колесница, запряженная четверкой легендарных коней. Владыка Двараки сошел на землю. Его легкая, едва заметная улыбка заставила многих присутствующих почувствовать себя ничтожными. Он не смотрел на обнаженные мечи соперников, не слушал их гневных выкриков. Его взгляд был устремлен только на неё.

В ту же секунду Лакшмана почувствовала, как по телу разлилось спасительное тепло.

— Ты пришел... — одними губами прошептала она, и пальцы, сжимавшие цветы, наконец расслабились.

Но соперники уже смыкали кольцо вокруг гостя. Царевич Магадхи перегородил Кришне путь, коснувшись рукояти меча:

— Дварака далеко, пастух! Здесь решают правила оружия и воля царя Брихатсены. Ты опоздал на праздник!

Кришна ласково, но с пугающим спокойствием посмотрел на него:

— Я никогда не опаздываю туда, где Меня ждут. А правила... правила пишет Тот, кто сотворил этот мир.

Его действия были стремительны, как удар молнии. Прежде чем стража успела среагировать, а женихи — выхватить клинки, Кришна одним слитным, невероятно грациозным движением оказался на подиуме. Он бережно подхватил Лакшману на руки. Принцесса ахнула от неожиданности, но тут же крепко обвила Его шею руками, полностью доверяя Ему свою жизнь.

Кришна развернулся и прыгнул обратно на колесницу. Всё произошло так быстро, словно могучий Гаруда камнем ринулся с небес и похитил драгоценный сосуд с амритой — нектаром бессмертия — прямо из-под носа у растерянных полубогов.

— Держи Его! В погоню! Смерть наглецу! — взревела оскорбленная толпа. Сотни воинов бросились к своим колесницам, выхватывая луки.

— Крепче держись, моя царица, — не оборачиваясь, крикнул Кришна, и его кони рванули с места, вздымая тучи золотой пыли.

Разъяренные преследователи пытались перерезать им путь, осыпая колесницу градом стрел. Но Кришна, удерживая Лакшману одной рукой, другой подхватил свой лук Шарнгу. Стрелы полетели навстречу врагам сплошной сверкающей стеной, разбивая оси вражеских колесниц и обращая в бегство самых смелых.

Лакшмана прижалась к Его груди, слушая мерный, абсолютно спокойный стук сердца Всевышнего. Вокруг свистели стрелы, кричали раненые, но в кольце Его рук она ощущала себя в нерушимой безопасности. Вскоре свист стрел сменился мягким, соленым морским бризом. Позади осталась погоня, а впереди, в лучах восходящего солнца, уже сияли золотые стены Двараки.

Когда колесница с грохотом остановилась у подножия главного дворца, Лакшмана почувствовала, как к ней снова возвращается девичий страх. Как её встретят здесь? Ведь её не отдали по доброй воле, её украли, нарушив покой целого царства.

Навстречу им вышла Рукмини, старшая супруга Кришны. Её благородный лик был безмятежен, а в глазах светилась бесконечная мудрость Лакшми. За её спиной шептались испуганные служанки, до которых уже дошли слухи о разорванной сваямваре.

Лакшмана робко сошла с колесницы и, опустив взгляд, тихо произнесла:

— Прости меня, о царица Двараки. Моё появление принесло бурю в этот мирный дом. Я готова принять любое твое решение...

Рукмини посмотрела на Кришну — на Его золотые одежды, покрытые дорожной пылью, на Его лукавую улыбку, а затем перевела взгляд на дрожащую принцессу. На губах старшей царицы расцвела теплая, величественная улыбка. Она подошла к Лакшмане и мягко подняла её за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.

— Буря, которую поднимает Мой супруг, всегда приносит с собой лишь очищение, дитя мое, — мягко произнесла Рукмини, и её голос прозвучал как музыка. — Не ты нарушила покой, но Господь восстановил справедливость. Твоё сердце принадлежало Ему задолго до того, как твой отец созвал этих надменных царей. Твой побег — не бесчестье, а победа искренней преданности.

Рукмини обернулась к служанкам и властно скомандовала:

— Приготовьте лучшие покои и омовение с сандалом для царицы Лакшманы! Дварака празднует возвращение еще одной своей сестры.

Лакшмана почувствовала, как слезы облегчения подступили к глазам. Сатьябхама, стоявшая чуть позади, весело рассмеялась и подмигнула новой супруге Кришны:

— Ну и переполох вы устроили, Лакшмана! Расскажешь мне потом, с каким лицом правитель Чеди падал со своей сломанной колесницы?

Страх окончательно покинул Лакшману. Окруженная любовью, заботой и принятием, она переступила порог дворца, зная, что отныне её дом — здесь, у стоп её Господа.

Глава 45 Наракасура

Небо над Прагджьотишапуром, мрачной цитаделью демона, окрасилось в цвет запекшейся крови. Наракасура, могущественный сын самой Земли-Бхуми, сошедший с пути праведности, пресытился своей безнаказанностью. Он не просто держал в страхе земных царей — его гордыня замахнулась на обитель полубогов. Он похитил сияющие серьги Адити, матери богов, и угнал белого слона Айравату у самого Индры. Гнев Громовержца был бессилен, пока в дело не вмешался Тёмно-ликий Владыка Двараки.

Кришна летел сквозь грозовые тучи на спине могучего Гаруды — великого царя птиц, чьи крылья рассекали воздух со свистом, подобным тысяче ураганов. Рядом с Ним на Гаруде восседала Его супруга Сатьябхама. Её глаза горели праведным огнем, а в руках покоился лук. Услышав об оскорблении Адити, она лично вызвалась сопровождать супруга в это логово тьмы.

Цитадель демона была защищена неприступными преградами: огненными рвами, ядовитыми газами и магическими путами демона Муры. Но для Кришны это было лишь Лилой — божественной игрой.

— Мура думает, что его путы удержат Того, кто соткал саму нить судьбы? — с легкой улыбкой произнес Кришна.

Одним движением руки Он извлек Свой сияющий диск, Сударшана-чакру. Огненный вихрь чакры в мгновение ока сокрушил магические сети, испарил ядовитый туман и рассек самого пятиглавого демона Муру, преграждавшего путь.

Тогда из ворот крепости, сокрушая землю тяжелыми шагами, вышел сам Наракасура. Огромный, как черная гора, облаченный в доспехи из темного железа, он держал в руках разрушительный трезубец, способный раскалывать скалы.

— Ты пришел умереть, пастух из Двараки?! — взревел Наракасура, и его голос отозвался громом. — Моя мать — Бхуми, сама Земля! Ни один мужчина в трех мирах не способен одолеть меня!

— Гордыня ослепляет тебя, Нарака, — спокойно ответил Кришна, направляя Гаруду вниз. — Твоя мать дала тебе жизнь для защиты праведности, а не для осквернения её. Твой час пробил.