Просто о Кришне

Кришна молчал, слушая, как вершится судьба.

— Спустя тридцать шесть лет с этого дня, — продолжала царица, и её голос звенел, точно сталь, — твой собственный род, Ядавы, падет жертвой безумия. Они будут истреблять друг друга в дикой междоусобице, как мои сыновья на этом поле. Твой сияющий город поглотит морская пучина. А сам ты, всеми оставленный, примешь бесславную смерть в глухой лесной чаще от руки случайного незнакомца!

Кришна лишь тихо и грустно улыбнулся.

— Благословенная царица, — мягко ответил он. — Твое проклятие сбудется, ибо Ядавов не может победить никто в этом мире, кроме них самих. Они выполнили свой долг на земле, и пришло время им уйти.

Глава72 Ночь предательства

Победный лагерь Пандавов погрузился в безмятежный сон. Великая битва отгремела. В эту ночь по совету проницательного Кришны сами братья Пандавы, Сатьяки и Божественный Возничий ушли ночевать за пределы лагеря, на берег священной реки. В шатрах же остались лишь утомленные многодневной бойней воины, царевичи Панчалы и пятеро юных сыновей Драупади — Упапандавы, еще не знавшие, что рок уже занес над ними свой безжалостный клинок.

Неподалеку, в густой лесной чаще, сидели трое выживших Кауравов: Крипа, Критаварман и неукротимый Ашваттхама, сын погибшего Дроны. Гнев и жажда мести выжигали Ашваттхаму изнутри. Пока его спутники спали, сломленные усталостью, он безумно смотрел в ночную тьму. Его взгляд упал на ветви могучего дерева, где дремала стая ворон. Вдруг бесшумная ночная сова камнем бросилась вниз и начала методично, одну за другой, заклевывать беззащитных спящих птиц.

Вспышка безумного озарения исказила лицо Ашваттхамы.

— Сова учит меня дхарме этой ночи, — прошептал он, разбудив товарищей. — Честным путем Пандавов не победить. Мы войдем в их лагерь, пока они спят, и вырежем их до единого.

Крипа пришел в ужас:

— Сын Дроны! Нападение на спящих — это гнусное преступление, низвергающее воина в ад! Воинская честь запрещает убивать безоружных!

Но Ашваттхама уже не слушал. Безумие мести за отца сделало его глухим к голосу разума. Он направился к лагерю.

У самых ворот его встретила ужасающая фигура — великий бог Шива в своем разрушительном аспекте, сокрушающий грешников. Но Ашваттхама, не убоявшись, предложил себя в жертву гневному божеству. Впечатленный его фанатичной решимостью, Шива вошел в его тело, наделив Ашваттхаму сверхчеловеческой яростью и вручив ему божественный огненный меч.

Бесшумной тенью, подобно самой Смерти, Ашваттхама скользнул в лагерь Пандавов, оставив Крипу и Критавармана караулить у выходов, чтобы добивать тех, кто попытается спастись бегством.

Первым шатром на его пути было жилище Дхриштадьюмны — главнокомандующего Пандавов, который подло убил его отца Дрону. Сын Дроны пинком ноги разбудил спящего героя и, прежде чем тот успел схватиться за оружие, повалил его на землю.

— Убей меня мечом, Ашваттхама! Дай мне умереть как воину! — взмолился Дхриштадьюмны.

— Ты убил моего отца, нарушив правила. Ты не достоин благородной смерти от стали, — прорычал безумец.

Наступив ногою на грудь врага, Ашваттхама начал безжалостно топтать его, нанося страшные удары, пока жизнь не покинула тело царевича.

Затем началась кровавая вакханалия. Ашваттхама переходил от шатра к шатру. Огненный меч разил без разбора. Лагерь огласился предсмертными криками. Проснувшиеся воины в кромешной тьме и поднявшейся пыли не понимали, кто на них нападает, и в панике начинали убивать друг друга. Запах свежей крови привлек невидимых ракшасов и пишачей, которые кружили над шатрами, празднуя триумф смерти.

Ашваттхама ворвался в шатер, где спали пятеро Упапандавов — юные сыновья Драупади. Ослепленный яростью, он принял их за самих братьев Пандавов. Один за другим мечи перерезали юные горла. Мальчики погибли, даже не успев осознать, что война, которую они считали законченной, пришла забрать их души.

Отрубив их головы, Ашваттхама, покрытый кровью с ног до головы, покинул оскверненный лагерь.

Трое Кауравов поспешили к месту, где лежал умирающий со сломанными бедрами Дурьодхана.

— Мой царь! — воскликнул Ашваттхама, бросая к его ночам окровавленные мешки. — Пандавы повержены! Я принес тебе их головы!

Дурьодхана, из последних сил превозмогая боль, протянул слабеющую руку и сжал одну из голов. Это была голова сына Бхимы. Череп лопнул, как перезрелый плод. Царь нахмурился — он знал, что череп истинного Бхимы не раскололся бы так легко.

— Это не Пандавы, Ашваттхама... — прохрипел Дурьодхана, и слезы жалости впервые блеснули в его глазах. — Ты убил их детей. Ты уничтожил наше будущее, корень нашего рода... Но ты отомстил за меня. Теперь я могу умереть спокойно.

С этими словами последний царь Кауравов закрыл глаза навсегда. На лагерь Пандавов опускался рассвет, неся с собой страшную правду и плач Драупади, потерявшей в одну ночь всех своих сыновей.

Глава 73 Проклятие бессмертием

Рассвет девятнадцатого дня принес в лагерь Пандавов не радость победы, а раздирающий душу плач. Драупади, безутешная в своем горе, рыдала над бездыханными телами пятерых своих сыновей. Ее крик, полный первобытной боли, эхом отдавался в ушах выживших героев.

— Если этот изверг, сын Дроны, не поплатится за свою подлость, я уморю себя голодом на этом самом месте! — поклялась царица, глядя на мужей глазами, сухими от ярости. — Я хочу видеть его кровь и драгоценный камень, что растет на его темени с самого рождения!

Бхимасена, чей гнев вспыхнул с новой силой, не стал ждать. Вскочив на свою колесницу, он в одиночку устремился в погоню за убийцей детей. Кришна, Арджуна и Юдхиштхира, понимая, какую опасность таит в себе Ашваттхама, обладающий тайными знаниями своего отца-гуру, поспешили вслед за ним.

Они настигли Ашваттхаму на берегу священной реки Ганги, где тот укрылся в обители мудреца Ведавьясы. Сын Дроны, покрытый запекшейся кровью, сидел на траве, но, услышав грохот приближающихся колесниц Пандавов, понял: пощады не будет. В его ослепленном страхом и яростью разуме созрело страшное решение.

Не имея под рукой лука, он поднял с земли сухую травинку и, прошептав священные мантры, вдохнул в нее силу Брахмаширас — оружия судного дня, способног уничтожить всю Вселенную.

— На погибель Пандавам! — безумно закричал Ашваттхама и швырнул травинку. Она мгновенно превратилась в ревущий огненный вихрь, устремившийся к братьям.

— Арджуна! — воскликнул Кришна. — Только ты можешь остановить это! Противопоставь его силе свое оружие Брахмаширас, иначе всему живому придет конец!

Арджуна спрыгнул с колесницы, коснулся земли в знак почтения к богам и призвал свое сверхоружие. Два колоссальных огненных шара столкнулись в небесах. Земля содрогнулась, океаны закипели, а горы начали раскалываться от невыносимого жара. Космический порядок был нарушен.

Тогда перед воинами явились великие святые мудрецы — Нарада и Вьяса. Они встали между двумя пылающими солнцами.

— Остановитесь, о великие воины! — воззвал Вьяса. — Если это оружие поглотит друг друга, земля Бхараты станет бесплодной пустыней на двенадцать тысяч лет, и ни одна женщина больше не родит ребенка! Озовите свое оружие обратно!

Арджуна, бывший истинным праведником и знавший законы дхармы, совершил почти невозможное: обуздав свой разум, он силой воли отозвал пылающее пламя Брахмаширас обратно в свой лук.

Но Ашваттхама, чей дух был осквернен ночным убийством, оказался бессилен.

— Я не могу отозвать его, о мудрец! — в панике закричал он. — Мой отец научил меня лишь запускать его, но не возвращать! Огонь неизбежно должен уничтожить цель!

Кришна, чей лик теперь был суров и страшен, сделал шаг вперед:

— Сын Дроны, если твое оружие не может быть уничтожено, направь его туда, где оно не причинит вреда живым.

Но безумие Ашваттхамы не знало границ. Желая нанести Пандавам последний, самый болезненный удар, он выкрикнул:

— Тогда пусть оно падет на лоно женщины Пандавов! Пусть погибнет их последнее потомство!

Огненная стрела сорвалась с неба и поразила Утару, невестку Арджуны, несшую во чреве младенца Парикшита — последнего наследника рода Пандавов. Ребенок погибал в утробе матери.

Гнев Кришны, сдерживаемый веками, наконец обрушился на убийцу. Божественный Возничий посмотрел на Ашваттхаму взглядом, от которого плавились скалы.

— За то, что ты убил спящих детей, за то, что ты поднял руку на нерожденного младенца, ты понесешь кару, страшнее которой нет в подлунном мире, — громовой голос Кришны заставил Ашваттхаму упасть на колени. — Ты так жаждал выжить, Ашваттхама? Так живи. Я проклинаю тебя на тысячи лет вечных скитаний по этой земле.

Кришна сделал паузу, и его слова падали как тяжелые могильные плиты:

— Ни один человек не протянет тебе руки, ни один дом не откроет перед тобой дверей. Ты будешь бродить по глухим лесам и безводным пустыням, истекая кровью и гноем. Твое тело покроется незаживающими язвами, от которых будет исходить невыносимый смрад. Ты будешь молить о смерти, но смерть не придет к тебе, ибо ты обречен нести бремя своего греха до самого конца Кали-юги.

Бхима подошел к поверженному врагу и безжалостно вырезал острым ножом сияющий драгоценный камень прямо из его лба. Кровь ручьем хлынула на лицо Ашваттхамы, лишая его остатков божественного величия.

Братья Пандавы повернули назад, унося с собой окровавленный камень, чтобы отдать его Драупади в знак исполненного возмездия. А позади них, в наступающих сумерках, одинокая, безумная фигура Ашваттхамы уже делала свои первые шаги в бесконечную ночь его вечного, безмолвного изгнания.

А огненный вихрь Брахмаширас, выпущенный безумным Ашваттхамой, не знал пощады. Направленный волей убийцы на женщин рода Пандавов, он безжалостно устремился к Хастинапуру. Целью этого космического пожара было чрево юной царевны Уттары, несшей в себе последнюю надежду династии — нерожденного сына погибшего героя Абхиманью.

Во дворце поднялся великий плач. Юная Уттара упала на землю, содрогаясь от невыносимого, неестественного жара, который внезапно начал выжигать ее изнутри. Невидимое простым смертным оружие судного дня проникло сквозь стены и коснулось лона матери, стремясь обратить младенца в пепел еще до того, как он увидит свет. Она теряла сознание, чувствуя, как жизнь ее дитя угасает.

— О Джанардана! О спаситель душ! — в слезах кричала Драупади, молясь у алтаря.

— Защити невинного! Не дай подлости завершить уничтожение нашего рода!

И Кришна услышал этот зов. Но он не стал использовать обычное оружие. Смертный взор Пандавов не мог этого увидеть, но законы материального мира отступили перед волей Божественного Возничего.

Обладая мистической способностью становиться меньше самого малого атома, Кришна в то же мгновение духом и своей божественной формой вошел в самое чрево Уттары.

Там, в дородовой тьме, окруженный ревущим, смертоносным пламенем Брахмаширас, лежал крошечный младенец. Небесный огонь уже подбирался к нему, готовый превратить плод в горсть углей. Но внезапно перед взором еще не родившегося мальчика соткалась удивительная фигура. Это был Кришна — размером с большой палец руки, с кожей цвета грозовой тучи, облаченный в сияющие желтые одежды. В его четырех руках были священные символы, а над головой сияла корона.

В правую руку Кришна взял свой легендарный огненный диск — Сударшана-чакру.

Когда безжалостное пламя Ашваттхамы обрушилось на ребенка, Кришна раскрутил чакру с такой силой, что она создала вокруг младенца непробиваемый огненный щит. Божественный диск поглощал и гасил ярость Брахмаширас, подобно тому, как утренняя роса гасит степной пожар. Крошечный царевич, затаив дыхание, завороженно смотрел на сияющего Бога, который кружил вокруг него, защищая от смерти. Мальчик пристально разглядывал Его лик, запоминая каждую черту своего спасителя.

Жар отступил. Смертоносное оружие Ашваттхамы было полностью развеяно и поглощено божественной силой.

Кришна мягко коснулся плода, благословляя его на долгую и праведную жизнь, и покинул чрево Уттары так же незаметно, как и вошел.

В ту же секунду Уттара глубоко вздохнула. Мучительная, сжигающая боль мгновенно оставила ее тело. Лицо царевны разгладилось, а внутри нее снова послышались мерные, сильные толчки здорового ребенка. Дворец огласился вздохами облегчения — великое чудо совершилось во тьме лона, скрытое от глаз людей, но явленное предвечной истине.

Когда спустя положенный срок мальчик родился на свет, он первым делом начал пристально всматриваться в лица всех окружающих людей, словно кого-то искал. Он искал того самого четырехрукого Бога, который спас его в утробе матери от огня. За эту привычку испытывать и искать взглядом каждого человека мудрецы назвали его Парикшит — «Тот, кто испытывает». Корень Пандавов уцелел, и над Хастинапуром снова взошло солнце надежды.

Глава 74 Железные объятия

Путь назад, к воротам некогда великого Хастинапура, казался Пандавам дорогой в подземное царство Ямы. За ними не тянулись обозы с трофеями, их не встречали ликующие толпы горожан. Город, лишившийся сотен тысяч своих сыновей, мужей и отцов, встретил победителей глухим, давящим молчанием и черными траурными лентами.

У ворот города Пандавов ждал слепой царь Дхритараштра, потерявший в этой войне всех своих сто сыновей, и его супруга Гандхари, чьи глаза были завязаны плотной тканью. Сердце старого царя исходило горем и яростью. Больше всего на свете он ненавидел Бхимасену — ведь именно руки этого титана сокрушили Дурьодхану, Духшасану и остальных его детей.

Юдхиштхира, преисполненный почтения и скорби, подошел первым. Он склонился перед дядей, и слепой царь обнял его, хотя руки старейшины дрожали от сдерживаемых слез.

— Где Бхима? — глухо, сдерживая ярость, спросил Дхритараштра. — Я хочу обнять своего племянника, чья сила решила исход этой войны.

Бхима сделал шаг вперед, но проницательный Кришна властно перехватил его руку и оттолкнул назад. Божественный Возничий слишком хорошо знал, что старый царь, несмотря на возраст, обладал чудовищной физической силой, которая теперь была помножена на безумие отцовского горя.

Кришна взмахнул рукой, и слуги безмолвно выдвинули вперед железную статую Бхимы — ту самую тяжелую фигуру, которую Дурьодхана когда-то использовал для тренировок, нанося по ней удары палицей.

Слепой Дхритараштра, думая, что перед ним стоит его кровный враг, шагнул навстречу. Его могучие руки сомкнулись вокруг железного изваяния. В это мгновение вся ненависть, вся боль за погибших детей вспыхнула в сердце отца. Он сжал объятия с силой разъяренного слона.

Раздался ужасающий, скрежещущий хруст железа. Статуя Бхимы дрогнула и разлетелась на куски, превратившись в груду искореженного металла. Изо рта самого Дхритараштры от невероятного перенапряжения брызнула кровь, и он без сил рухнул на колени.

— О горе мне! — зарыдал старый царь, придя в ужас от содеянного. — Я убил Бхиму! Мой гнев сотворил страшный грех! Я уничтожил сына своего брата!

Кришна подошел к нему и мягко помог подняться.

— Успокойся, о царь, — тихо произнес Кришна. — Бхима жив. Ты обнимал лишь железное изваяние. Твой гнев сокрушил сталь, но Дхарма не позволила тебе убить живого человека. Твои сыновья пали потому, что сами выбрали путь беззакония, а не потому, что Бхима был их судьей.

Дхритараштра долго молчал, тяжело дыша и омывая слезами свои старые руки. Его ярость иссякла, оставив лишь пустоту. Он открыл объятия, и настоящий Бхима, бледный от увиденного, осторожно подошел к дяде. На этот раз объятия царя были мягкими и полными смирения перед волей рока.

Затем вперед вышла царица Гандхари. Из-под ее повязки струился невидимый, но смертоносный гнев матери. Она хотела проклясть Пандавов, но Юдхиштхира смиренно опустился перед ней на колени, коснувшись её стоп.

— Прокляни меня, о мать, — сказал он. — Я повинен в смерти твоих детей, ибо я вёл эту армию.

Гандхари опустила взгляд. Сквозь узкую щель под повязкой её взор упал на кончики пальцев ног Юдхиштхиры. Одной лишь силы её праведного материнского гнева хватило, чтобы ногти на ногах Праведного Царь мгновенно потемнели и обуглились, словно от удара молнии. Но, увидев его искреннее раскаяние, она сдержала свое проклятие.

Так Пандавы вернулись в свой затихший дом. Им предстояло занять пустующий трон Хастинапура, но на их плечи легло неподъемное бремя — править миром, где цена победы оказалась равна цене полного одиночества.

Глава 75 Коронация

День, когда Юдхиштхира должен был взойти на престол Хастинапура, не походил на прежние празднества великих царей династии Куру. Городские стены были заново побелены, дороги очищены, но в воздухе вместо хмельного веселья царило благоговейное, торжественное смирение. Жители города, одетые в белые траурные и очистительные одежды, безмолвно заполняли площади, чтобы увидеть того, кого отныне они будут называть Дхармараджей — Царем Справедливости.

Главный зал дворца сверкал огнями тысяч масляных светильников. В центре его возвышался величественный трон из чистого золота, подлокотники которого были вырезаны в виде разинутых львиных пастей. Этот трон веками принадлежал их предкам — Бхарате, Шантану, Панду. Теперь он ждал того, кто прошел через изгнание, огонь войны и горечь невосполнимых утрат.

Под раскатистые звуки священных раковин и мерный гул мантр, которые читали оставшиеся в живых мудрецы-брахманы во главе с Дхаумьей, Юдхиштхира медленно приблизился к подножию трона. Рядом с ним, бледная, но величественная, шла царица Драупади. Ее темные волосы, тринадцать лет остававшиеся распущенными в знак клятвы мести, теперь были аккуратно уложены и украшены царской диадемой. Месть свершилась, но взгляд ее глаз оставался устремлен вглубь себя, где навсегда застыли лица пяти погибших сыновей.

Мудрецы омыли Юдхиштхиру водами из священных рек Индии, принесенными в золотых кувшинах. Сатьяки и Арджуна держали над его головой белоснежный царский зонт — символ защиты подданных, а Бхимасена и близнецы Накула и Сахадева взмахивали белыми опахалами-чамарами.

Когда Юдхиштхира ступил на первую ступень, его колени на миг задрожали. Ему показалось, что из золотого сияния трона на него смотрят призраки — юный Абхиманью, благородный Гхатоткача, дед Бхишма и даже его названый старший брат Карна, чью тайну рождения они узнали слишком поздно.

— Сделай шаг, о царь, — тихий, но кристально чистый голос Кришны разорвал оцепенение в разуме Юдхиштхиры.

Божественный Возничий стоял у самого престола. Он взял в руки тяжелую, усыпанную рубинами корону Кауравов и протянул ее Юдхиштхире. В глазах Кришны не было триумфа — лишь бесконечная мудрость того, кто направляет ход космических эпох.

— Твой страх — это страх праведника, Юдхиштхира, — произнес Кришна так, чтобы его слышал весь зал. — Эту корону удержит лишь тот, чье сердце болит за каждого подданного. Ты принимаешь не власть ради наслаждения, ты принимаешь бремя служения. Кровь Курукшетры очистила землю от греха гордыни. Твой долг — вырастить на этой очищенной почве древо мира. Начни свое правление.

Юдхиштхира кивнул. Поднявшись на последнюю ступень, он твердо сел на львиный престол. Кришна возложил корону на его голову. В ту же секунду тысячи голосов в зале и миллионы на улицах Хастинапура разразились громовым кличем:

— Джай, Дхармараджа! Слава Царю Праведности! Над дворцом взвилось белое знамя новой эпохи.

Так началось тридцать шесть лет правления Юдхиштхиры. Земля Бхаратов лежала в руинах, и первыми шагами нового императора стало исцеление ран войны. Обладая великим состраданием, он не делил подданных на «своих» и «чужих». По его приказу сироты и вдовы как Пандавов, так и павших Кауравов получили государственное содержание, земли и защиту. Старый, ослепший царь Дхритараштра и его жена Гандхари жили во дворце в величайшем почете: Юдхиштхира лично прислушивался к их советам, запретив братьям напоминать старикам о былых обидах. Лишь Бхима время от времени глухо роптал в кулуарах, неспособный до конца простить Дхритараштре его былую слепую любовь к Дурьодхане.

Юдхиштхира правил, основываясь на строжайшем соблюдении законов Дхармы. Суды стали справедливыми, налоги для истощенных войной провинций были снижены, а амбары открыты для голодающих. Под его руководством Хастинапур восстал из пепла, вернув себе статус сияющей столицы мира. Чтобы очистить империю от греха колоссального кровопролития и восстановить духовный баланс вселенной, царь провел великое жертвоприношение коня — Ашвамедху-яджну, объединившую разрозненные земли в единое мирное государство.

Но за фасадом процветания империи скрывалась глубокая, неизбывная личная скорбь братьев. Время текло, забирая с собой последние остатки великой эпохи героев. Года брали свое. Могучий лук Гандива в руках Арджуны казался все тяжелее, а сам великий лучник все чаще проводил дни в безмолвных размышлениях о бренности воинской славы. Бхима, чей яростный рев когда-то обращал в бегство армии, утихомирился, проводя часы у постели стареющего дяди.

Главным утешением и светом в пустеющем дворце стал подрастающий Парикшит. Спасенный в утробе матери Кришной, мальчик рос под бдительным присмотром пяти царей. Юдхиштхира лично обучал его искусству управления государством, справедливости и философии, видя в нем будущее, ради которого миллионы воинов отдали свои жизни на Курукшетре.

Однако пророчество Дурьодханы продолжало сбываться: Пандавы правили миром, но их сердца оставались опустошенными. Ни золото, ни почести, ни величие империи не могли вернуть им погибших сыновей и братьев. Каждый день, садясь на золотой трон, Юдхиштхира помнил, какой ценой была куплена эта власть. Это были тридцать шесть лет образцового, великого правления, но это было правление праведников, уставших от земного бытия и терпеливо ждущих часа, когда их земной долг будет полностью исполнен.

Глава 76 Великий исход

Тридцать шесть лет пролетели подобно короткому сну. Дварака, золотой город-остров, воздвигнутый посреди океана, процветал, но внутри его стен уже зрели семена гибели. Богатство и безнаказанность породили гордыню. Ядавы позабыли о праведности, их умы помутились от хмельных напитков и бесконечных пиров.

Роковое знамение явилось, когда молодые царевичи ради шутки оскорбили святых мудрецов, пришедших в город. Разгневанные аскеты изрекли, что чрево одного из юношей произведет на свет железный пест, который станет погибелью для всего их рода. Так и случилось. Напуганные Ядавы стерли пест в порошок и выбросили его в море, а оставшийся острый кусок железа бросили в воду. Но волны вынесли порошок на берег, и из него вырос густой, жесткий тростник, похожий на железные штыки. Тот самый уцелевший осколок проглотила рыба, которую позже поймал охотник по имени Джара, сделав из этого куска наконечник для своей стрелы.

В один из дней весь род Ядавов отправился на священное побережье Прабхасы для очистительных молитв. Но вместо раскаяния они предались пьянству. Вспыхнула глупая ссора, переросшая в безумную драку. Ослепленные яростью, воины хватали растущий на берегу тростник, который в их руках превращался в смертоносные железные палицы. Братья убивали братьев, отцы — сыновей.