Просто о Кришне

— Ты проиграл, Арджуна! Солнце садится! Готовь свой погребальный костер!

Арджуна в отчаянии опустил Гандиву. На его глазах закипели слезы бессилия — он не выполнял клятву и теперь, по закону чести, был обязан сжечь себя заживо.

В этот критический миг, когда судьба Пандавов висела на волоске, Шри Кришна проявил свою божественную волю. Он поднял руку, и его легендарный диск Сударшана взмыл в небеса, закрыв собой заходящее солнце. На Курукшетру внезапно опустилась глубокая, кромешная тьма.

Решив, что солнце окончательно село, Кауравы взорвались безумным, ликующим хохотом. Воины бросали оружие и обнимали друг друга. Сам Джаядратха, трусливо прятавшийся весь день, облегченно вздохнул, вышел вперед из-за спин телохранителей и со смехом выкрикнул, глядя на Арджуну:

— Ну что, великий кшатрий, где твоя стрела?! Смотри на меня, я жив, а твое время вышло! Шагай в огонь!

Кришна лукаво улыбнулся и шепнул Арджуне:

— Пардха! Глупец сам вышел под твой выстрел и подставил голову. Солнце еще не село, это лишь моя иллюзия (майя)! Хватай Гандиву! Снеси ему голову прямо сейчас, но помни: его отец дал ему проклятие, что тот, кто уронит голову Джаядратхи на землю, сам погибнет от взрыва собственной головы. Твоя стрела должна унести его голову далеко за пределы поля, прямо на колени его молящемуся отцу!

Арджуна мгновенно вскинул лук. Острая стрела Дивьястра сорвалась с тетивы с мощью раската грома. Секунда — и сверкающее лезвие начисто срезало голову Джаядратхи прямо посреди его ликующего крика. Мощный поток воздуха подхватил отсеченную голову и унес её на мили прочь, опустив точно на колени его отцу-отшельнику, который в этот момент совершал медитацию в лесу. Старик от неожиданности вскочил, голова сына упала на землю, и в то же мгновение голова самого проклявшего раскололась на сто частей.

В этот же миг Кришна отозвал диск Сударшану. Небо снова озарилось яркими, предзакатными лучами солнца.

Кауравы застыли в гробовом, леденящем ужасе. Они поняли, что были безжалостно обмануты Всевышним, а Джаядратха мертв. Клятва Арджуны была исполнена, его жизнь спасена, а кровь юного Абхиманью частично омыта. Четырнадцатый день закончился великим триумфом Пандавов, но эта победа лишь сильнее разожгла пламя войны, которой суждено было бушевать до полного истребления рода Куру.

Глава 69 Ночная битва

Гибель Джаядратхи у самых ворот заката повергла Дурьодхану в состояние, близкое к безумию. В его шатре царили хаос и скрежет зубовный. Принц Кауравов рвал на себе волосы и яростно кричал, обвиняя учителя Дрону в бессилии, а Карну — в медлительности.

— Вы обещали мне защитить его! — неистовствовал Дурьодхана, переворачивая столы с картами. — Арджуна обманул нас, этот пастух Кришна обманул нас! Но я не приму это поражение. Трубите сбор! Мы нарушим древний кодекс. Битва не остановится этой ночью. Мы сожжем их лагерь, пока они празднуют!

Карна, чья гордость была жестоко уязвлена дневным прорывом Арджуны, молча сжал свой лук. Его взгляд был мрачен:

— Дурьодхана прав, учитель, — глухо произнес он, глядя на Дрону. — Дхарма на этом поле мертва с тех пор, как погиб Абхиманью. Пусть ночь станет нашим союзником.

Впервые в истории Бхараты война продолжилась после захода солнца. Четырнадцатый день плавно перетек в беспрецедентную ночную битву. Тысячи факелов, чаш с горящим маслом и костров озарили Курукшетру призрачным, пляшущим светом. В этой кромешной тьме, где человеческие глаза были почти слепы, в своей стихии оказались те, чья сила росла именно ночью — ракшасы.

Видя, что Кауравы идут на прорыв, Бхима закрыл глаза и мысленно воззвал к своему сыну. Секунда — и земля содрогнулась от мощного хлопка крыльев и тяжелых шагов. Из ночной тьмы со свистом вылетела исполинская фигура Гхатоткачи. Полудемон, получеловек, он вырос посреди поля, подобно грозовой туче. Его глаза горели багровым огнем, а в руках он держал палицу размером с вековое дерево.

— Я здесь, отец! — проревел Гхатоткача, и этот звук заставил стражу Кауравов в ужасе побросать факелы. — Сегодня ночью я устрою пир для духов Камьяки!

Для Кауравов начался настоящий ад. Гхатоткача пустил в ход темную магию ракшасов (майю). С неба на ряды Дурьодханы начали падать горящие валуны, призрачные стрелы и ливни из крови и костей. Сам великан становился то невидимым, то вырастал до небес, буквально топча ногами колесницы и давя целые полки пехоты Кауравов. Натиск его армии демонов был столь страшен, что 11 акшаухини Дурьодханы начали в панике бежать, бросая оружие.

Дурьодхана в ужасе подбежал к Карне, хватая его за доспехи:

— Радхея! Спаси нас! Этот монстр уничтожит всю нашу армию до рассвета! Если ты не остановишь его, у нас не останется кшатриев для утреннего боя! Используй её!

Дурьодхана умолял Карну применить Васави Шакти — божественное, огненное копьё, дарованное Карне богом Индрой в обмен на его врожденные золотые серьги и доспехи. Это копьё обладало абсолютной силой: оно могло уничтожить любого врага, даже бога, но применить его можно было лишь один раз в жизни. Карна берег это оружие для одной-единственной цели — для смертного поединка с Арджуной.

Карна колебался. Его сердце разрывалось от понимания, что если он убьет ракшаса сейчас, у него не останется оружия против Арджуны. Но крики гибнущих воинов и отчаяние друга перевесили.

— Будь по-твоему, Дурьодхана, — с тяжелым вздохом произнес Карна.

Он вышел вперед, поднял руку, и в ночном небе материализовалось копье Васави Шакти, излучающее нестерпимый, космический свет. Гхатоткача, завидев эту силу, попытался увеличиться в размерах, чтобы принять удар на себя и защитить отца.

Огненное копье сорвалось с пальцев Карны, пробило грудь исполинского ракшаса и растаяло в воздухе. Гхатоткача, умирая, проявил последнюю волю кшатрия — он намеренно рухнул всей своей огромной массой прямо на густые отряды Кауравов, раздавив своим телом еще одну акшаухини вражеского войска.

В лагере Кауравов раздались ликующие крики, но в лагере Пандавов воцарилась скорбь — Бхима рыдал над телом сына. Однако посреди этого горя Шри Кришна внезапно начал радостно танцевать и трубить в свою раковину.

Арджуна, пораженный, подбежал к нему:

— Кришна! Мой племянник погиб, мой брат Бхима разбит горем, почему ты радуешься?!

Кришна обнял Арджуну и тихо, с глубоким облегчением произнес:

— О Пардха, ты не понимаешь, какая великая опасность миновала тебя. Пока у Карны было копье Индры, ни ты, ни твоя Гандива, ни божественное оружие Шивы не могли спасти тебя от верной смерти. Карна отдал это непобедимое оружие ради Гхатоткачи. Сын Бхимы погиб как герой, но своей смертью он спас твою жизнь и обеспечил нашу победу в этой войне. Теперь Карна смертен, и твой путь к триумфу открыт.

Глава 70 Падение врагов

После кошмарной ночной битвы рассвет принес новые испытания. Учитель Дрона, разгневанный потерей стольких сил, крушил ряды Пандавов с неистовой силой. Его мастерство казалось неодолимым, и Кришна понял: честным путем Дрону не победить. Единственной уязвимостью старого мастера был его единственный, горячо любимый сын Ашваттхама.

Пандавы пошли на тяжелую хитрость. Бхима своей палицей насмерть забил огромного царского слона, которого звали так же — Ашваттхама. После этого воины начали громко кричать по всему полю: «Ашваттхама погиб! Ашваттхама убит!»

Потрясенный Дрона отказался верить слухам и обратился к Юдхиштхире, который славился тем, что никогда в жизни не произносил ни единого слова лжи. Юдхиштхира, скрепя сердце, громко произнес:

— Да, Ашваттхама погиб... — и добавил едва слышным шепотом: — Человек или слон.

В этот момент Кришна и другие воины намеренно оглушительно затрубили в раковины, и Дрона не расслышал концовку фразы. Поверив, что его сын мертв, старый учитель опустил лук, сел на помост колесницы и погрузился в глубокую медитацию, мысленно покидая этот мир. В то же мгновение Дхриштадьюмна, брат Драупади, подбежал и одним ударом меча снес голову безоружному Дроне, исполнив предначертанную судьбу. В этот миг колесница Юдхиштхиры, которая до этого всегда мистически парила в нескольких дюймах над землей за его абсолютную честность, с глухим стуком опустилась на грязную, кровавую землю Курукшетры.

Шестнадцатый и семнадцатый дни стали временем, когда древние клятвы, данные в зале костей Хастинапура, потребовали своей кровавой дани. Бхима, пробивая дорогу сквозь строй Кауравов, наконец столкнулся лицом к лицу с Духшасаной — тем самым принцем, который посмел коснуться волос Драупади и пытался публично сорвать с нее одежду.

Сражение было недолгим и яростным. Бхима сбил Духшасану с колесницы, повалил на землю и обрушил на него всю накопленную за тринадцать лет изгнания ярость. Исполняя свою страшную лесную клятву, Бхима голыми руками вырвал у поверженного врага ту самую руку, которой тот хватал Драупади. С диким, пугающим ревом он рассек грудь Духшасаны и испил его кровь прямо на глазах у застывшей в ужасе армии Кауравов.

Бхима собрал оставшуюся кровь в пригоршню, примчался в лагерь к Драупади и омыл её иссохшие, спутанные пряди. Гордая царица впервые за тринадцать лет с облегчением заплела свои черные как ночь волосы. Позор, сжиговший её душу столько лет, был окончательно смыт.

На семнадцатый день битва достигла своей высшей кульминации. Наступил час, к которому два величайших лучника вселенной — Арджуна и Карна — готовились всю свою жизнь. Карна, ставший теперь главнокомандующим, выехал на своей колеснице, ведомый царем Шальей. Навстречу ему мчался Арджуна под неизменным руководством Кришны.

Их поединок напоминал столкновение двух грозовых туч. Огненные и призрачные стрелы сталкивались в воздухе, взрываясь космическими искрами. Ни один не уступал другому ни на дюйм. Но Карна нес на себе груз древних проклятий, которые начали сбываться именно в этот роковой час.

В самый разгар дуэли левое колесо тяжелой колесницы Карны внезапно глубоко увязло в размокшей от крови земле Курукшетры. В этот же миг из-за проклятия своего учителя Парашурамы Карна начисто забыл священные мантры, позволяющие призвать божественное оружие Брахмастру.

Оставив лук, Карна спрыгнул на землю и попытался руками вытащить огромное колесо из грязи. Обернувшись к остановившейся колеснице Пандавов, он крикнул:

— Погоди, Арджуна! По законам дхармы и чести кшатриев, ты не имеешь права стрелять в безоружного воина, который пытается поднять свою колесницу!

Кришна гневно прервал его, и его божественный голос зазвучал с леденящей суровостью:

— О Карна! Ты вспомнил о дхарме и чести только сейчас, когда смерть заглянула тебе в глаза? Где была твоя дхарма, когда вы семеро махаратхов окружали и подло убивали одинокого, безоружного мальчика Абхиманью? Где была твоя честь, когда ты называл Драупади блудницей в зале костей и смеялся над нищетой Пандавов? Твой грех переполнил чашу терпения богов. Арджуна, стреляй!

Арджуна, чье сердце вновь вспыхнуло болью за погибшего Абхиманью, без колебаний наложил на тетиву стрелу Анджалику . Он натянул Гандиву до самого уха и выпустил её со свистом урагана.

Сверкающее лезвие стрелы начисто срезало голову великого Карны. В то же мгновение из его безжизненного тела вырвался чистый, ослепительный золотой луч света, который поднялся к небесам и растворился в диске его отца — бога Солнца Сурьи. Великий, но трагический герой пал, оставив Дурьодхану абсолютно одиноким перед лицом его неизбежной и страшной гибели.

Глава 71 Решающая битва

Поле Курукшетры больше не гремело тысячами барабанов и не содрогалось от торопливого бега боевых слонов. Наступил восемнадцатый день. Земля, впитавшая кровь миллионов воинов, дышала тяжелым, багровым туманом. Небо, затянутое дымом погребальных костров, казалось, опустилось ниже, желая стать свидетелем финала трагедии, расколовшей мир Бхараты.

Из некогда великой армии Кауравов не осталось почти никого. Вся спесь, все величие царя Дурьодханы обратились в пепел. Одинокий, израненный, преданный своими амбициями, он бежал с опустевшего поля боя и укрылся в ледяных водах озера Двайпаяна. С помощью тайной магии он сковал воду вокруг себя, ища не спасения, но секундного покоя от настигающего его рока.

Но Пандавы, ведомые божественным Кришной, нашли его.

— Выходи, Дурьодхана! — громовой голос Бхимасены заставил озерную гладь покрыться мелкой рябью. — Ты прожил жизнь как трус, прячась за спинами героев. Неужели ты умрешь как рыба в иле? Выйди и прими свой последний бой!

Вода закипела. Волны расступились, и из озерных глубин поднялся Дурьодхана. В его руках была тяжелая железная палица, а в глазах горел огонь человека, которому больше нечего терять. Его тело, омытое благословением матери Гандхари, сделалось твердым как алмаз, неуязвимым для любого оружия от темени до самых бедёр.

— Я не бежал от страха, Бхима, — прохрипел Дурьодхана, ступая на окровавленный берег. — Я лишь ждал вас. Земля Бхараты принадлежит вам, ибо на ней некому больше жить. Но мою честь вы не заберете. Я вызову любого из вас на поединок. Если я паду, мир ваш. Если побежу — я заберу этот мир с собой в царство Ямы.

Бхимасена сделал шаг вперед. Его исполинская фигура, покрытая шрамами прошлых дней, казалась воплощением самого разрушительного гнева.

— Твой вызов принят, кузен. Моя палица ждала этого дня тринадцать лет.

Они сошлись на выжженной поляне у кромки воды. Два величайших ученика Баларамы, два мастера, чей удар мог расколоть скалу. Началась битва, равной которой не видели боги.

Свист рассекаемого воздуха смешивался с глухими, страшными ударами железа о железо. Дурьодхана двигался с невероятной, неестественной легкостью. Его палица описывала смертоносные дуги, заставляя Бхиму отступать. Каждый раз, когда Бхима обрушивал свой удар на грудь или плечи соперника, оружие отскакивало с колокольным звоном, не оставляя на теле Дурьодханы ни царапины. Алмазная броня царя Кауравов была безупречна.

Бхима слабел. Кровь заливала ему глаза, дыхание становилось прерывистым. Дурьодхана, почувствовав скорую победу, рассмеялся — этот смех, полный прежней гордыни, эхом разнесся над затихшей Курукшетрой.

Стоявший в стороне Арджуна с тревогой взглянул на Кришну:

— О Джанардана, Бхима погибает. Сила Дурьодханы превосходит человеческие пределы. Как победить того, кого не берет сталь?

Кришна, чей лик оставался безмятежным, как глубокое небо, лишь едва заметно улыбнулся. Он знал, что законы Вселенной строги, но порой требуют правосудия, выходящего за рамки правил. Взглянув на Бхиму, который в этот момент едва увернулся от сокрушительного удара, Кришна с силой ударил себя ладонью по бедру.

Этот жест поймал взгляд Бхимы. Словно вспышка молнии разорвала тьму в его разуме. В памяти титана всплыл день, когда Дурьодхана, усадив прекрасную Драупади на свои колени перед лицом всего собрания, нанес ей страшное оскорбление. Всплыла и клятва, которую сам Бхима дал в тот день: «Я сокрушу эти бедра своей палицей!»

Законы воинской чести — Дхармы — строго запрещали наносить удары ниже пояса в поединке на палицах. Но Дурьодхана сам растоптал Дхарму, когда посягнул на честь женщины и лишил Пандавов их законного дома.

Дурьодхана взвился в воздух для финального, смертельного удара сверху. В этот краткий миг Бхимасена, издав яростный рев, вместо того чтобы защищаться, присел и с плеча обрушил всю мощь своего исполинского тела в бедра кузена.

Раздался ужасающий хруст.

Крик боли, смешанный с неверием, вырвался из груди Дурьодханы. Великий царь, чье слово еще вчера было законом для миллионов, рухнул на колени, а затем повалился на окровавленную траву. Его алмазное тело оказалось бессильно там, где его коснулась человеческая слабость и древнее проклятие.

— Предательство... — прошептал Дурьодхана, захлебываясь кровью и глядя на Кришну. — Ты... Ты подсказал ему это, пастух! Это битва не по правилам!

Бхима, тяжело дыша, подошел к поверженному врагу. Гнев, копившийся годами, требовал выхода. Он замахнулся, чтобы размозжить голову кузену, но Кришна мягко, но властно перехватил его руку.

— Довольно, Бхима, — тихо сказал Божественный Возничий. — Не оскверняй свою победу. Судьба уже свершилась. Дурьодхана мертв, хотя его сердце еще бьется. Он пожинает плоды своих собственных деяний.

Солнце восемнадцатого дня стремительно опускалось за горизонт, окрашивая Курукшетру в предсмертный пурпур. Великая война, унесшая эпоху героев, была окончена. Пандавы победили, но на их лицах не было радости — лишь бесконечная, тяжелая тишина мира, который им теперь предстояло строить заново на костях своего прошлого. Довольно, Бхима, — тихо сказал Божественный Возничий. — Не оскверняй свою победу. Судьба уже свершилась. Дурьодхана мертв, хотя его сердце еще бьется. Он пожинает плоды своих собственных деяний.

Бхима неохотно опустил оружие и сделал шаг назад. Вокруг поверженного царя сомкнулась зловещая, предсмертная тишина. Дурьодхана лежал на окровавленной земле, его дыхание было прерывистым, но в тускнеющих глазах все еще горел остаток той непреклонной воли, которая двигала им всю жизнь. Захлебываясь кровью, он приподнял голову, устремив свой взор не на кузенов, а на Кришну.

— Ты победил, Васудева... — Его голос, поначалу тихий и хриплый, вдруг обрел прежнюю царственную силу, заставив Пандавов вздрогнуть. — Твои коварные уловки и чужие руки привели тебя к этой минуте. Вы называете это победой Дхармы? Вы называете праведностью удар в спину и сокрушенные бедра?

Дурьодхана горько, прерывисто рассмеялся, сплевывая багровую пену:

— Оглянитесь вокруг! Посмотрите на это поле! Вы пришли сюда за царством, но кем вы будете править теперь? Землей, умытой кровью ваших братьев, отцов и сыновей? Вы выиграли корону, сомнительно пахнущую пеплом. Я ухожу, и я ухожу непобежденным в своем духе. Я жил как царь. Я щедро одарял друзей, я сокрушал врагов, я держал в страхе весь мир Бхараты! Я познал высшее величие, а теперь я принимаю смерть на поле боя — так, как подобает истинному кшатрию.

Он перевел взгляд на замерших братьев Пандавов, и на его губах заиграла надменная, леденящая улыбка:

— Вы остаетесь здесь, в этом разоренном, осиротевшем мире, чтобы стареть, мучиться виной и влачить бремя своей «праведной» победы. А меня уже ждут на небесах Бхишма, Дрона и мой верный Карна. Мой путь завершен в славе. А ваш ад... ваш ад только начинается.

С последним вздохом Дурьодхана уронил голову на грудь. Великий и гордый правитель Кауравов затих навсегда.

Над поляной повисла мертвая, удушающая тишина. Слова покойного царя, словно раскаленные стрелы, застряли в сердцах победителей. Никто не ликовал. Торжество победы, к которому они стремились долгие тринадцать лет изгнания, вдруг испарилось, оставив лишь горький привкус пепла.

Бхима, только что тяжело дышавший от ярости, медленно опустил палицу. Его широкие плечи поникли. Он смотрел на бездыханное тело кузена, и на его суровом лице впервые за всю войну отразилось замешательство. Он исполнил клятву, он отомстил за Драупади, но пророчество Дурьодханы о «вине и бремени» уже начало сбываться — эхо сокрушенных бедер кузена теперь всю жизнь будет звучать в его ушах обвинением в нарушении кодекса кшатриев.

Юдхиштхира, новоиспеченный владыка Хастинапура, закрыл глаза. Из-под его веш заскользили слезы, прокладывая дорожки на покрытом пылью и кровью лице. Он тихими шагами подошел к телу поверженного врага и опустился перед ним на колени.

— Он прав... — прошептал Праведный Царь, и его голос дрожал от невыносимой скорби. — Какой ценой, о боги... Мы победили, но мы осиротели. Мы правители кладбища.

В этот миг воздух над поляной словно сгустился, и тяжелая, яростная поступь заставила содрогнуться прибрежные камни.

К Пандавам приближался Баларама — могучий владыка с белой, как лунный свет, кожей, держащий на плече свой страшный плуг. Его глаза пылали праведным гневом, а лицо было багровым от возмущения. Как учитель Бхимы и Дурьодханы, он пришел созерцать их честный поединок, но увидел лишь подлое предательство.

— Позор! — громовой голос Баларамы заставил птиц взмыть в темнеющее небо. — Позор на весь род Куру! Бхимасена, ты низко пал! Ни один кшатрий, ни один истинный мастер палицы не нанесет удар ниже пупка! Ты растоптал священные законы Гада-юдхи (боя на палицах), которым я сам тебя обучал! Твой грех несмываем, и я лично покараю тебя здесь и сейчас!

Баларама с яростью замахнулся своим оружием, готовый обрушить его на голову ошеломленного Бхимы. Пандавы в ужасе замерли, понимая, что никто из них не сможет остановить разгневанного бога.

Но между Баларамой и Бхимой мягко, словно соткавшись из вечернего воздуха, вырос Кришна. Он не поднял оружия, не принял боевую позу, но его спокойствие обладало силой, способной остановить лавину. Он поднял руку, призывая брата к порядку.

— О безгрешный Халаюдха, опусти свое оружие и выслушай меня, — ласково, но непреклонно произнес Кришна. — Твой гнев праведен перед законами поединка, но слеп перед законами вечности. Вспомни, чьи поступки привели нас на это поле. Вспомни клятву, которую Бхима дал в зале собраний, когда этот самый Дурьодхана, ослепленный гордыней, бесстыдно обнажил свое бедро перед Драупади!

Баларама тяжело дышал, но его занесенный плуг слегка дрогнул. Кришна сделал шаг ближе к брату, и его голос зазвучал тише, проникая в самое сердце:

— Клятва кшатрия священна, брат. Если бы Бхима не сокрушил эти бедра, он предал бы свою дхарму мужа и защитника. Дурьодхана всю жизнь сеял беззаконие. Он пытался сжечь Пандавов в смоляном доме, он отравил Бхиму, он лишил их царства через шулерские кости. Может ли древо, взрощенное на яде, принести чистый плод? Судьба Дурьодханы была предрешена и проклята мудрецами задолго до этого дня. Бхима лишь исполнил то, что должно было свершиться. Не ищи справедливости в одной лишь форме удара, когда само бытие Дурьодханы было ударом против Дхармы.

Баларама долго молчал. Его грудь высоко вздымалась, а пальцы крепко сжимали древко оружия. Он перевел взгляд с Кришны на умирающего Дурьодхану, затем на израненного, поникшего Бхиму. Гнев в его глазах сменился глубокой, горькой печалью.

— Твои речи хитры и сладки, Васудева, — глухо произнес Баларама, опуская плуг. — Возможно, перед лицом вечности Бхима и прав. Но в памяти людей он навсегда останется тем, кто победил бесчестно. Я не стану проливать кровь в твоей игре. Но и оставаться здесь я больше не могу.

Повернувшись спиной к победителям, Баларама медленно пошел прочь вдоль берега озера, навстречу сгущающимся сумеркам, покидая оскверненное поле Курукшетры.

Арджуна молча перебирал пальцами тетиву своего лука Гандивы. Оружие, сокрушившее армии, сейчас казалось ему неподъемно тяжелым. Он обернулся к Кришне, ища в его глазах спасения от той духовной пустоты, которая грозила поглотить их всех.

Кришна оставался неподвижен. Он мягко положил руку на плечо дрожащего Юдхиштхиры.

— Не скорби, царь, — тихо произнес Божественный Возничий. — Созидать на пепелище труднее, чем разрушать в ярости. Вы выдержали испытание войной, теперь вам предстоит выдержать испытание миром.

Солнце восемнадцатого дня стремительно опускалось за горизонт, окрашивая Курукшетру в предсмертный пурпур.

Поле Курукшетры тонуло в багровых сумерках . Воздух, тяжелый от запаха гари и крови, казался осязаемым. Великая битва, длившаяся восемнадцать дней, завершилась, оставив после себя лишь бесконечные ряды тел и плач вдов. Посреди этого безмолвного кладбища, спотыкаясь о щиты и сломанные колесницы, шла царица Гандхари. Ее глаза были плотно завязаны шелковой лентой — обет разделять слепоту мужа, — но сердцем она видела каждую рану на телах своих ста погибших сыновей.

Рядом с ней шел Кришна. На его лице не было триумфа победителя — лишь глубокая, как океан, печаль Хранителя Вселенной, созерцающего неизбежную гибель своего творения.

Вдруг Гандхари остановилась. Горе, терзавшее её душу, переросло в леденящий гнев. Она повернула лицо, скрытое повязкой, к Кришне и заговорила голосом, от которого содрогнулись сами боги:

— О Джанардана! Ты обладал силой остановить эту бойню! Ты мог примирить братьев, но вместо этого хладнокровно взирал на то, как гибнет цвет кшатриев. Силой своего целомудрия и материнского горя я проклинаю тебя!