Искусство обмана

Трудно было поверить, что одежду можно выбирать просто потому, что она нравится. Без мысли о том, удастся ли потом отмыть рукав.

На улице пахло нагретым гравием и свежескошенной травой. Она дошла до Porsche, положила сумку на пассажирское сиденье и отправилась к подругам.

* * *

Манон стояла перед витриной обувного магазина и делала вид, что рассматривает отражение улицы.

Красные туфли на небольшом постаменте полностью выдавали её намерения.

Эстель сидела на краю соседней скамьи с пакетом из книжного магазина. На ней были свободные льняные брюки и белая рубашка, завязанная у пояса. Манон ещё не успела заметить приближающуюся Элоизу, когда Эстель подняла голову и протянула руку за кофе.

— Вот человек, который помнит условия нашей встречи.

Оставив машину за квартал отсюда, Элоиза успела зайти в кофейню. Она вытащила один стакан из картонного держателя, вручила его Эстель и подошла к Манон со вторым.

— Если будешь смотреть ещё немного, туфли почувствуют обязанность выйти к тебе сами.

Манон повернулась.

— Я просто оцениваю, насколько они подходят к твоему будущему платью.

— Платья-то ещё нет.

— Именно поэтому нельзя упускать туфли. Они могут помочь нам определиться.

Эстель сняла крышку со стакана.

— Они помогут нам определиться с ближайшим отделением травматологии, если вы собираетесь провести в них весь вечер.

— Ужасно иметь подругу, которая считает красоту медицинским риском, — пожаловалась Манон.

— Ужасно иметь подругу, которую приходилось нести до такси.

— Ты обещала не вспоминать.

— Я обещала не рассказывать незнакомым людям. Элоиза свидетель.

Элоиза ещё помнила ту ночь. Манон уверяла, что каблук сломался из-за неровной мостовой, а не потому, что она решила пробежать последние двадцать метров до машины.

Она сделала глоток из своего стакана и кивнула на пакет Эстель.

— Что купила?

— Детскую книгу для племянницы.

— Наконец-то что-нибудь полезное, — сказала Манон.

— Она в прошлый раз сообщила, что мой подарок слишком серьёзный.

— Ей шесть, — напомнила Элоиза. — Возможно, она была права.

— Я это допускаю. Поэтому сегодня такой выбор.

Эстель достала книгу. На обложке лохматый пёс тащил по полу полосатый носок, почти такой же длинный, как он сам.

Манон взяла её и раскрыла на середине.

— Уже лучше. У героя есть цель и сомнительные методы её достижения.

— Он украл носок, — уточнила Эстель.

— Я вижу. Поэтому и говорю: интересный персонаж.

Элоиза заглянула через её плечо. На следующей странице собака пряталась за креслом, но носок торчал наружу.

— С конспирацией у него плохо.

— Зато выражение морды убедительное. — Манон перелистнула страницу. — Я бы поверила, что он здесь ни при чём.

— Вот поэтому она и попросила меня купить что-нибудь смешное, — сказала Эстель, забирая книгу. — В прошлый раз ты подарила ей набор, после которого она пыталась сделать духи из шампуня и моего крема.

— У ребёнка было вдохновение.

— А у меня был испорченный крем.

Манон рассмеялась и посмотрела в сторону пекарни за углом.

— Пойдёмте за круассанами. Такой кофе заслуживает хорошей компании.

Они купили выпечку и устроились на скамье под деревьями. Манон ела, держа бумажный пакет под подбородком, чтобы не испачкать жакет. Эстель отдала ей салфетку ещё до того, как на розовой ткани появилось первое пятно.

Некоторое время они просто смотрели на прохожих.

Мимо прошла женщина с маленькой собакой, которая отказывалась двигаться в нужную сторону. Велосипедист громко спорил по телефону, остановившись посреди тротуара. За витриной кафе официант расставлял бокалы на столах.

Элоиза почувствовала, как постепенно уходит желание торопиться.

Вчера ей весь день казалось, что нужно успеть ещё что-нибудь: задать Лорану все вопросы, которые крутились в голове, посмотреть последнюю картину, запомнить порядок работ Мореля. Сегодня Манон тщательно выбирала из пакета самую крупную крошку, Эстель разглядывала иллюстрации детской книги, и никто не ждал от неё решения.

— Как вчера всё прошло? — спросила Манон.

Элоиза рассказала об открытии. О заполненных залах, о встрече с Морелем, который оставил дома две работы, и о том, как люди подходили к одной картине несколько раз.

— И ты не вернулась ночью в мастерскую? — уточнила Эстель.

— Нет.

— Поздравляю.

— Не надо говорить так, будто я сделала что-то невероятное.

Манон стряхнула крошки с колен.

— Для человека, который однажды примчался на мой день рождения прямо из мастерской и только за столом узнал, что у него синие пятна на лбу, это значительное достижение.

— Я предупредила, что задержусь.

— Ты опоздала на час.

— Зато привезла подарок.

— Который нарисовала в этот же час?

Элоиза рассмеялась и поднялась, выбрасывая пустой пакет.

— Если мы продолжим вспоминать мои недостатки, платье придётся покупать вам.

— Мы и так участвуем, — заметила Эстель.

— Но оплачивать пока собиралась я.

Манон немедленно встала.

— Тогда не будем отвлекаться.

* * *

В первом бутике оказалось прохладно. В воздухе едва чувствовались духи, одежда висела по цветам, а зеркало в глубине отражало весь магазин сразу.

Манон направилась к стойке с вечерними платьями. Эстель задержалась у более простых моделей возле окна. Элоиза ещё не успела снять жакет, когда перед ней появились три вешалки.

— Примеришь все, — сказала Манон.

— Даже это?

Элоиза приподняла платье с длинными объёмными рукавами.

— Особенно это. Нельзя понять, что тебе нравится, если не посмотреть на несколько вариантов.

— Я уже смотрю. Мне не нравится.

— Ты не примеряла.

Эстель подошла ближе и осторожно расправила один рукав.

— Если ей понадобится спрятать что-нибудь от гостей, полезная вещь.

— Например, саму себя, — добавила Элоиза.

Манон забрала платье.

— Хорошо. Но кремовое ты примеришь без возражений.

Оно оказалось совсем другим. Плотная шелковистая ткань мягко поблёскивала, когда Манон поворачивала вешалку к свету. Широкий неглубокий вырез открывал ключицы, а приталенный лиф переходил в свободную юбку без пышных складок.

Элоиза провела пальцами по ткани и приподняла нижний край. Спереди платье заканчивалось чуть выше колен, затем плавно удлинялось по бокам. Задняя часть доходила примерно до середины икр и при движении должна была ложиться мягкими волнами.

Ни вышивки, ни блёсток, ни украшения, которое первым привлекало бы внимание. Ей понравилось это ещё до примерки.

За плотной шторой она разделась, аккуратно сложила брюки и надела платье. Ткань скользнула по телу прохладно и легко. Элоиза застегнула молнию сбоку, поправила шов и повернулась к зеркалу.

Хорошо.

Слишком хорошо для того, чтобы придумать убедительную причину вернуться к брюкам.

Она опустила плечи, которые опять держала слишком напряжённо, и прошла пару шагов. Короткая передняя часть не мешала ногам, а удлинённый край сзади легко двигался следом. Можно было поднять руку, наклониться, сесть. После вчерашнего открытия эти простые возможности казались важнее, чем идеальная поза перед зеркалом.

— Элоиза? — позвала Манон. — Ты там решила остаться?

— Я думаю.

— О платье?

— О том, как сказать тебе, что ты оказалась права, и не испортить остаток дня.

За шторой послышался смех.

Элоиза вышла.

Манон перестала улыбаться и посмотрела на неё внимательнее. Эстель подошла, поправила ткань у плеча и отошла, чтобы увидеть платье целиком.

— Тебе идёт, — сказала она.

Манон кивнула.

— Очень.

Элоиза повернулась к большому зеркалу. В отражении подруги стояли по обе стороны от неё. Манон уже оценивала, какие украшения можно подобрать. Эстель смотрела на то, удобно ли ей двигаться.

— Вы сейчас молчите подозрительно, — заметила Элоиза.

— Я пытаюсь не сказать «я же говорила», — призналась Манон. — Мне трудно.

Элоиза провела ладонями по талии.

— Мне нравится. Но я хочу посмотреть ещё.

Манон открыла рот и тут же закрыла его. Эстель скрыла улыбку.

Продавщица предложила отложить платье до вечера. Элоиза согласилась. Ей хотелось вернуться к нему после других примерок и понять, нравится ли оно по-прежнему.

В следующем магазине Манон исчезла между стойками, обещая найти сумку. Через несколько минут Элоиза обнаружила её возле зеркала с тёмно-синим платьем в руках.

Подруга прикладывала вещь к себе и поворачивалась боком.

— Примерь, — сказала Элоиза.

Манон посмотрела на неё через отражение.

— Мы пришли за твоим нарядом.

— Это не мешает тебе купить свой.

— У него спина почти открытая.

— Я заметила.

Манон опустила платье, потом снова подняла.

— Весной видела похожее. Тогда решила, что некуда надевать.

Элоиза ждала. Манон продолжила тише:

— Он сказал, что в таком вырезе я буду привлекать ненужное внимание.

Несколько секунд они обе смотрели на платье.

Элоизе захотелось ответить резко. О бывшем Манон у неё накопилось достаточно мнений, и ни одно не было приличным. Но подруга стояла перед зеркалом, пытаясь понять, хочет ли эту вещь сейчас. Обсуждать мужчину, который однажды испортил ей примерку, было бы слишком щедрым подарком для него.

— А ты сама что думаешь? — спросила Элоиза.

Манон провела пальцем по шву.

— Думаю, мне всё ещё нравится.

— Тогда примерь.

Эстель появилась с номерком в руке и протянула его подруге.

— Я взяла кабину. Если решишь, что вещь неудобная, просто снимешь. Нам ещё никто не запретил уходить из магазинов без покупок.

Манон усмехнулась.

— Ты всегда так спокойно говоришь очевидное, что мне становится неловко за собственные размышления.

— Тогда перестань размышлять возле прохода. Люди пытаются пройти.

Манон ушла в примерочную.

Когда она вышла, придерживая волосы у затылка, Элоиза впервые за день увидела, как подруга расправила плечи без усилия. Тёмно-синий цвет подчёркивал кожу. Открытая спина не делала платье вызывающим. Оно просто было красивым — и Манон в нём тоже.

Она повернулась к зеркалу, посмотрела через плечо и отпустила волосы.

— Вот теперь вспомнила, почему хотела его весной.

— Ты можешь захотеть его и в сентябре, — сказала Элоиза.

Манон улыбнулась. Прошла до конца ряда, вернулась, попросила Эстель проверить, не тянет ли ткань при движении.

Потом купила платье.

Куда в нём пойдёт, решит позже.

* * *

Остаток дня растянулся между магазинами, кофе и небольшим книжным, из которого Эстель категорически не собиралась уходить через десять минут.

Манон выбрала несколько открыток. Элоиза задержалась у альбомов. В одном нашла фотографии мастерских с огромными окнами, холстами у стен и столами, на которых краски занимали больше места, чем бумага.

Она подумала о своей пианистке, затем закрыла альбом.

Манон заглянула ей через плечо.

— Уже хочешь сбежать домой?

— Нет. Пока только в мастерскую.

— Даже хуже. Возвращаемся за платьем.

За день Элоиза успела примерить ещё несколько вариантов. У одного ей понравился цвет, но раздражал вырез; другое хорошо сидело, пока она не пыталась двигаться. Красивых вещей хватало, однако каждую она невольно сравнивала с кремовым платьем из первого бутика.

Ни одно не понравилось больше.

Когда они вернулись, Элоиза примерила его ещё раз и на этот раз вышла сразу.

Пока подруги спорили о серьгах, она прошла вдоль зеркал. Больше не хотелось втянуть живот, выпрямиться сильнее или всё время поправлять вырез. Ей было удобно.

— Беру, — наконец сказала она.

Манон подняла указательный палец.

— Можешь сказать, — разрешила Элоиза.

— Я же…

— Только один раз.

— Говорила.

Эстель рассмеялась.

Красные туфли из утренней витрины остались в магазине. Вместо них нашлась другая пара — с устойчивым каблуком и мягкими ремешками. Элоиза несколько минут походила по ковру, прежде чем купить. Манон подобрала маленькую сумку почти того же оттенка.

Элоиза ещё раз взглянула в зеркало, прижав сумку к боку. Кремовая ткань, красные туфли, открытые ключицы. Она вдруг представила себя у входа в галерею — уже на собственном открытии. Как оставит пальто и войдёт в зал, где вместо работ Мореля будут висеть её картины.

Внутри поднялось приятное, почти щекочущее волнение.

До этого она представляла главным образом полотна: где окажется каждое, как на него упадёт свет. Теперь в том вечере появилась и она сама.

Манон что-то спросила у продавщицы, Эстель поставила рядом коробку, а Элоиза всё ещё смотрела на отражение. Ей хотелось, чтобы пятнадцатое наступило скорее. И одновременно — чтобы оставшиеся дни не пролетели слишком быстро.

Когда они наконец вышли на улицу, солнце уже опустилось ниже.

— Я довольна, — объявила Манон. — А теперь предлагаю найти ресторан, сесть и хотя бы час никуда не ходить. Если там будут мягкие стулья, я останусь до закрытия.

Эстель посмотрела на пакеты.

— Сначала отнесём всё в машину. Ты уже дважды ударила меня своим пакетом по ногам. Ещё немного — и я откажусь спасать твои покупки, когда ручки не выдержат.

— Это туфли Элоизы.

— Тем более. Пусть владелица знает, в каких условиях их перевозят.

Покупки заняли большую часть багажника Porsche. Элоиза оставила при себе сумку и маленький блокнот, который носила повсюду, затем заперла машину. За пакетами подруги договорились вернуться после ужина.

До реки они шли пешком.

На улицах стало меньше спешащих людей. У ресторанов появлялись очереди, за открытыми окнами слышались разговоры и музыка. Когда между домами показалась Сена, Манон остановилась у парапета и посмотрела на воду.

— Давайте здесь.

Ресторан находился чуть дальше, с небольшой открытой террасой над набережной. Несколько столиков стояли у самого края, отделённые от реки перилами и кадками с зеленью. На стойках ограждения были закреплены небольшие фонари; их тёплый свет ложился на столешницы и поблёскивал на бокалах.

Им пришлось подождать.

Манон уже начала перечислять другие места, когда освободился стол возле большой пальмы. Они сели, и Элоиза впервые за несколько часов с удовольствием вытянула ноги.

От воды тянуло прохладой. Официант принёс меню и корзинку тёплого хлеба. Манон немедленно взяла кусочек.

— Вот чего не хватало в магазинах.

— Хлеба? — уточнила Эстель.

— Возможности сесть и перестать оценивать собственное отражение. Я сегодня видела себя чаще, чем за всю прошлую неделю.

— Ты сама останавливалась у каждого зеркала.

— Проверяла, не изменилось ли что-нибудь после предыдущего, — невозмутимо ответила та.

За ужином они говорили о вчерашней выставке, о платьях, о преподавателях. Манон показала открытку с собакой, которую тайком купила для племянницы Эстель.

Эстель рассмотрела её.

— Она спросит, почему собака выглядит такой довольной, если украла носок.

— Потому что её не поймали.

— Отличный воспитательный материал.

Элоиза рассмеялась так громко, что мужчина за соседним столиком обернулся. Она заметила лишь тёмную рубашку и движение руки с бокалом; пальма снова скрыла его, когда официант прошёл между столами.

К десерту на другом берегу начали зажигаться окна.

Манон призналась, что устала. Эстель собиралась поехать к ней и помочь переставить большое растение, которое в новой квартире никак не находило подходящего места.

— Вы только не убейте его в споре о свете, — попросила Элоиза.

— Если выживет, заслуга моя, — сказала Эстель.

— А если нет, она заявит, что я неправильно поливала его ещё до переезда.

Манон вызвала машину к улице, где стоял Porsche. Подруги расплатились за свою часть ужина, а Элоиза решила вернуться на террасу и допить чай. После целого дня ходьбы не хотелось сразу садиться за руль.

Она предупредила официанта, что ненадолго отойдёт, и они втроём направились к стоянке.

У машины Элоиза открыла багажник. Манон забрала платье и пакет с открытками, Эстель — свои покупки. Прежде чем закрыть крышку, они ещё раз проверили, не перепутали ли пакеты.

— Кремовое оставьте мне, — предупредила Элоиза. — Я видела, как ты на него смотрела.

Манон прижала к себе пакет.

— Моё синее не хуже.

— Тогда зачем ты заглядываешь в мой?

— Любую хорошую покупку приятно видеть ещё раз.

Подъехало такси. Эстель начала складывать вещи на заднее сиденье, а Манон крепко обняла Элоизу.

— Спасибо за сегодня. Я вчера почти написала, что не приду.

— Почему передумала?

— Захотелось увидеть, как ты мучаешься в примерочной.

Элоиза отстранилась и посмотрела ей в глаза.

Манон улыбнулась уже без шутки.

— И платье хотелось купить. Оказывается, всё ещё хотелось.

Эстель поцеловала Элоизу в щёку и забрала подругу под руку. Пока они садились, Манон успела предупредить, что растение нельзя ставить возле двери.

Эстель ответила, что сначала хотя бы посмотрит на квартиру.

Машина уехала. Элоиза заперла Porsche и вернулась к ресторану.

Официант убрал тарелки, оставив чашку и маленький чайник. Она сделала глоток, достала блокнот и раскрыла его на чистой странице.

Сначала наметила линию ограждения, затем край своего столика и пустой стул напротив. Дальше легли несколько длинных штрихов — вода, противоположный берег, тёмные прямоугольники домов. Отражения фонарей дрожали, и Элоиза оставляла между линиями небольшие просветы, пытаясь поймать это движение.

Сегодня было красиво.

Не так, чтобы хотелось немедленно найти более удачное слово. Просто красиво: тёплый свет над столами, прохладный воздух у реки, далёкие голоса с набережной.

Элоиза отложила карандаш и посмотрела на воду.

Ещё недавно выставка оставалась чем-то, о чём она говорила осторожно. Теперь был подписан договор, выбраны рамы, назначена дата. В машине лежало платье для открытия. Подруги собирались прийти, родители ждали этого вечера не меньше неё. С Лораном они удивительно быстро нашли общий язык: рядом с ним ей не приходилось долго объяснять, почему одна мелочь в картине могла оказаться важнее нескольких дней работы.

Всё складывалось так, как она хотела.

Вот только стоило остаться одной, внутри появлялась эта странная пустота.

Элоиза провела пальцем по ручке чашки. Ей не хотелось быть неблагодарной. Она любила свою жизнь, семью, мастерскую, сегодняшние разговоры с подругами. Но иногда среди всего этого не хватало человека, которому можно было бы написать без повода. Не сообщить, что добралась домой, не спросить о встрече, а просто сказать: «Здесь красиво. Жаль, что тебя нет».

У неё давно не было парня.

Прежние отношения заканчивались быстро, ещё до того, как она успевала разобраться, насколько хотела их продолжать. Сначала нравились встречи, внимание, ожидание сообщения. Потом вдруг оказывалось, что вечером ей хочется в мастерскую, а не в ресторан; что она снова забыла ответить; что разговоры стали повторяться.

Элоиза обычно объясняла себе это работой.

Возможно, так и было. А возможно, ей просто не встречался человек, ради которого захотелось бы отложить кисть без сожаления.

Она снова взяла карандаш и уточнила край столешницы.

Ей хотелось добиться своего. Чтобы приходили смотреть её картины, покупали их, запоминали имя. Но разве это мешало хотеть ещё и любви? Человека, который верил бы в неё, интересовался тем, что получилось за день, и знал, когда лучше перестать задавать вопросы и просто обнять.

Или она представляла удобную красивую историю, в которой любимый всегда поддерживал, а её привычки никому не мешали?

Манон тоже когда-то верила в своего мужчину.

Элоиза нахмурилась и перевела взгляд на пустой стул. Нет, превращать приятный вечер в разбор чужого расставания она не собиралась. Для собственного у неё даже не было подходящего участника.

Она усмехнулась, придвинула блокнот и дорисовала ножку стула.

Хотелось сохранить именно сегодняшний вечер.

* * *

— У вас здесь лучший вид на реку.

Низкий голос прозвучал совсем рядом. Мужчина говорил по-французски, но в произношении слышался лёгкий английский акцент. Элоизе доводилось слышать похожую манеру речи у английских знакомых родителей, когда те переходили на французский.

Она подняла голову.

Мужчина стоял возле соседнего столика, который до этого скрывала пальма. Тёмная рубашка была расстёгнута у ворота, пиджак он держал за воротник, перекинув через руку. В другой руке оставался бокал. Тёмные волнистые волосы были убраны назад; короткая щетина подчёркивала линию челюсти.

У него было красивое лицо — с прямым носом, выразительными бровями и чёткими, но не резкими скулами. На губах держалась едва заметная усмешка, будто он уже ожидал её ответа.

Ему явно было за тридцать. Взрослее мужчин, с которыми она обычно знакомилась, и это ощущалось даже в том, как он стоял: не переминался, не торопился заполнить паузу. Высокий, широкоплечий, он смотрел прямо на неё с уверенностью человека, привыкшего получать внимание.

— Согласна. Поэтому я и не спешу уходить.

— Вижу, вы уже решили его сохранить.

Он кивнул на блокнот. Светлые глаза задержались на рисунке, потом поднялись к её лицу. Под тёплым светом фонаря они сначала показались серыми, но, когда мужчина чуть наклонился, Элоиза различила в радужке зелёный оттенок.

Она невольно задержала взгляд.

Он позволял рассматривать себя с откровенно самодовольной усмешкой. Слегка наклонил голову и продолжал смотреть ей в лицо, будто ему было интересно, сколько ещё она выдержит эту молчаливую паузу.

Элоиза первой отвела глаза.

— Вы всегда оцениваете чужие рисунки без приглашения?

— Только когда художник оставляет их на виду. Но признаюсь, оценивать не было в моих планах.

— А что тогда было?

Он перекинул пиджак через спинку свободного стула.

— Познакомиться с вами. Рисунок оказался удобным поводом.

Вот так просто. Не ходя вокруг да около.

Элоиза опустила карандаш, чтобы не крутить его в пальцах.

— Значит, искусствоведом вы не работаете.

— Нет. Иначе мне пришлось бы придумать что-нибудь убедительнее.

Он говорил по-французски свободно. Акцент едва касался отдельных слов, и почему-то Элоизе хотелось слушать внимательнее.

— Могли просто представиться, — заметила она.

— Мне показалось, для первых слов это будет немного странно.

— Возможно.

Он отодвинул стул и сел без приглашения. Расслабленно устроился чуть боком к столу, положил бокал перед собой и откинулся на спинку, словно именно здесь собирался провести остаток вечера.

Элоиза проследила за его движением.

— Вы уже решили остаться?

— Пока да.

Уголок его губ приподнялся. Она могла бы сказать, что не предлагала ему садиться. Вместо этого придвинула чашку, освобождая немного места на столе.

— Если собираетесь осуждать мой рисунок, предупреждаю: ему всего пять минут.

— Тогда пока оставим его в покое.

Стол оказался слишком маленьким для того расстояния, которое она считала привычным. Его колено было совсем рядом. Мужчина положил предплечье на стол и посмотрел на неё так, будто теперь разговор действительно мог начаться.

На запястье блеснули часы. Дорогие — Элоиза знала марку, потому что отец носил похожие. Но её взгляд задержался на руке: длинные пальцы, выступающие костяшки, тонкий белый шрам у основания большого пальца.

— Вы отвлеклись, — заметил он.

Она подняла глаза.

— Думаю, как долго вы способны сидеть неподвижно.

— Зачем?

— Хочу проверить, получится ли рисунок лучше, если на нём появится человек.

Сказала — и тут же пожалела.

Звучало так, будто она сама искала причину задержать его.

Хотя, чёрт возьми, ей действительно захотелось его нарисовать. Он слишком хорошо вписался в этот стол, в тёплый круг света от фонаря, в тёмную воду за плечом. Пустое место на странице вдруг получило смысл, и Элоиза уже видела, как обозначит наклон корпуса и руку возле бокала.

Мужчина взглянул на блокнот.

— Вы собираетесь меня рисовать?

— Если не начнёте позировать.

— А что вы считаете позированием?

— Попытку выглядеть лучше, чем сейчас.

Он усмехнулся.

— Постараюсь ничего не испортить.

Элоиза улыбнулась, не сумев удержаться.

— Десять минут. Потом можете жаловаться.

— На результат или на условия?

— На условия поздно. Вы уже сели.

Он удобнее откинулся на спинку и слегка развёл руки, показывая, что готов предоставить ей эту возможность.

— Хорошо. Попробуйте.

Элоиза склонилась над той же страницей. Намечая фигуру у стола, почувствовала, как пристально он смотрит на неё. Обычно люди перед рисунком начинали принимать удобную, но совершенно чужую позу. Этот мужчина ничего не менял. Сидел так, как ему нравилось, и будто не видел причин помогать ей.