Искусство обмана

— Вы так спокойно об этом рассказываете.

— Прошло несколько лет. Теперь история работает на меня: вы видите, что я способен признать ошибку.

— А тогда?

— Тогда я неделю называл её план временным решением, прежде чем признался, что мой хуже.

Элоиза рассмеялась. В галерее она увидела его уверенным хозяином пространства; за столом перед ней сидел мужчина, который когда-то обиделся из-за плохих фотографий и всё равно вернулся к мастеру.

Официант принёс воду. Лоран уточнил, что готовят быстрее всего, и они оба заказали дневное блюдо. Когда тот ушёл, Элоиза спросила:

— Вы с детства знали, что будете работать в галереях?

Элоиза хоть и понимала, что, возможно, слишком любопытна, но, несмотря на это, никак не могла перестать задавать вопросы.

Лоран задумался.

— С детства я знал, что взрослые могут очень долго спорить из-за того, на какой высоте повесить одну картину. У отца галереи в разных городах Франции. По выходным он иногда брал меня с собой. Я терпеть не мог открытия: все говорили слишком громко, а закуски запрещали трогать до гостей.

— Вы сейчас описали самую печальную часть своего детства с удивительной серьёзностью.

— Меня больше всего волновала еда, Элоиза. К искусству привык позже.

Он отпил воды. Её имя прозвучало в разговоре так просто, что она невольно улыбнулась.

— Мне нравились часы до открытия, — продолжил Лоран. — Пока зал ещё пустой и можно проверить, как человек увидит работу от двери. Отец чаще думал о художниках и покупателях. Я начинал с пространства. Потом пришлось научиться думать обо всём сразу.

Элоиза провела пальцем по прохладному стакану.

— Кстати, о покупателях. Мы так и не обсудили цены на мои работы. После сегодняшнего я понимаю, что даже оформление может оказаться гораздо дороже, чем я представляла.

— Софи пришлёт смету вечером. В понедельник предлагаю встретиться в галерее и пройтись по каждой картине отдельно. Учтём размер, материалы, стоимость оформления. Я подготовлю свои предложения, а вы подумайте, какие цены считаете подходящими.

— Только я не хочу назначать их по принципу «чем дольше мучилась, тем дороже».

Лоран отставил стакан.

— Тогда пианистка станет самым дорогим полотном выставки?

— Я ещё не закончила. У неё есть все шансы.

Он засмеялся.

— Приходите в понедельник к одиннадцати. И не волнуйтесь: рамы оплачивает галерея, как мы и договорились. Вам не придётся внезапно пересчитывать свою долю из-за золотистой кромки.

— Хорошо. Я просто хочу понимать весь расчёт.

— Для этого и встретимся.

Еду принесли быстро. Они ненадолго замолчали. Элоиза только теперь почувствовала голод: утром она увлеклась фотографиями, а потом за деревянными образцами забыла о времени. Катрин непременно сочла бы это доказательством собственной правоты.

Телефон высветил сообщение от Манон: фотографию ярко-красных туфель.

Для завтрашней экспедиции. Пока я только смотрю.

Следом пришло сообщение Эстель:

Они рассчитаны на прогулку длиной от витрины до такси. Не соглашайся.

Элоиза улыбнулась экрану.

— Хорошие новости? — спросил Лоран.

— Подруги выбирают мне туфли для открытия. Они ещё не купили их, а уже спорят.

Не раздумывая, она показала ему снимок.

Лоран рассмотрел туфли, затем перевёл взгляд на неё.

— Красивые. Но если ваш вечер продлится больше часа, одной красотой вы не обойдётесь.

— Значит, и вы на стороне Эстель.

— Я на стороне художницы, которой придётся стоять весь вечер. Пусть Манон найдёт туфли, в которых можно хотя бы пройти из одного зала в другой.

Элоиза убрала телефон.

— Манон захочет обсудить с вами этот вопрос лично. Она уверена, что ради удачного образа можно потерпеть.

— У нас есть скамья у стены. Но я бы не хотел, чтобы вам понадобилась она уже после приветствия первых гостей.

Элоиза представила собственное открытие чуть яснее. Люди перед картинами, знакомые и незнакомые лица, необходимость говорить, когда хочется просто наблюдать. Она вдруг поняла, что продумала всё до момента, в который двери галереи откроются, и почти ничего — после.

— Художникам вообще удаётся посмотреть на свою выставку в день открытия? — спросила она.

— Если они находят для этого время. Гости будут подходить, спрашивать, поздравлять. Адель и я можем на несколько минут занять их, если захотите пройти по залам одна. Не всем художникам это нужно. Вам, думаю, понадобится.

Элоиза покрутила вилку в пальцах.

— Мы ведь совсем недавно познакомились.

— Но я уже видел, как вы остановились во втором зале и перестали слушать, что я рассказываю. Пришлось подождать, пока вы мысленно развесите там свои работы.

Она подняла на него глаза.

— Это было настолько заметно?

— Вы смотрели на пустую стену с таким интересом, что я тоже обернулся.

Элоиза рассмеялась и опустила вилку.

— Я пыталась понять, поместятся ли рядом две картины.

— Поместятся. Но окончательно решим, когда привезём их.

Официант принёс счёт. Лоран взял его, продолжая разговор о времени доставки, и приложил карточку раньше, чем Элоиза успела достать кошелёк.

— Спасибо за обед.

— Софи всё равно потребовала бы от меня отчёт, покормили ли вас.

— Значит, вы накормили меня из страха?

— Преимущественно. Ещё мне понравилась ваша компания.

Он убрал карточку. Элоиза улыбнулась и поблагодарила его ещё раз, уже тише.

* * *

После обеда они поехали в галерею каждый на своей машине. Лоран предложил ей зайти ненадолго: до вечернего открытия оставалось несколько часов, и она могла спокойно посмотреть работы Мореля.

Элоиза оставила машину неподалёку. Когда вошла, в главном зале уже расставляли карточки возле полотен, проверяли свет и передвигали стойку с каталогами. Воздух пах свежей печатью и цветами, которые только что внесли с улицы.

Лоран встретил её у входа.

— У нас есть полчаса, прежде чем я всем понадоблюсь.

— Судя по тому, как на вас смотрят, уже понадобились.

У стойки сотрудник держал в руках накладную и явно ждал, когда их разговор закончится. Лоран кивнул ему, показывая, что сейчас подойдёт, затем повернулся к Элоизе.

— Как продвигается папка с эскизами? Адель попросила уточнить, успеете ли вы принести её в понедельник.

— Основное уже собрала. Вчера сфотографировала ранние наброски. Осталось разобрать несколько листов, у которых я, разумеется, не записала даты.

— Нам не нужен точный час, когда вы впервые нарисовали чашку.

— Жаль. Он придал бы моей работе серьёзности.

— Серьёзности ей хватит и без этого.

Элоиза достала телефон и показала несколько снимков. На одном из них девушка из «Красного пальто» стояла перед зеркалом без пальто.

Лоран задержался на фотографии.

— Вы сильно изменили сцену.

— Два дня не понимала, что именно меня раздражает. Потом надела на неё пальто.

— И стало лучше?

— Стало сложнее понять, что она собирается делать. Мне это и было нужно.

Он ещё раз посмотрел на эскиз, потом вернул ей телефон.

— Принесите и этот лист. Интересно увидеть, с чего началась работа.

Сотрудник у стойки всё-таки шагнул к ним. Почти одновременно у Лорана зазвонил телефон. Он выслушал несколько фраз, нахмурился и спросил, почему каталогов привезли меньше согласованного тиража.

— Мне нужно разобраться с типографией, — сказал он, убирая телефон. — Боюсь, мои полчаса закончились раньше, чем я рассчитывал.

— У нас ещё вечер впереди. А пока лучше спасайте каталоги.

— Если увидите Адель, скажите, что я вернусь через десять минут. И не верьте ей, если она назовёт другое число.

Он ушёл в служебный коридор быстрым шагом. Через пару минут Элоиза увидела, как он разговаривает по телефону у окна: больше не улыбался, карандашом отмечал что-то в накладной и внимательно слушал ответ.

Она убрала телефон в сумку и подошла к ближайшему полотну.

Морель писал город совсем иначе, чем она ожидала по фотографиям. На большой картине дома теснились друг к другу, складываясь в неровные охристые и кирпично-красные плоскости. Между крышами проходили густые синие тени. Перспектива местами ломалась: дальняя стена вдруг оказывалась почти рядом, а узкая улица уходила в глубину под невозможным углом.

Издалека полотно выглядело почти плоским. Стоило подойти, и становились видны толстые мазки, борозды от мастихина, небольшие участки нижнего слоя, оставленные открытыми.

Элоиза отступила, затем снова приблизилась. Ей захотелось провести пальцем по шероховатому краю синей тени. Пришлось сцепить руки за спиной.

Адель появилась рядом со стопкой карточек.

— Лоран предупредил, что вы сегодня придёте. Уже посмотрели остальное?

— Только начинаю. На фотографиях эта работа казалась гораздо спокойнее.

— Морель долго сердился на фотографа. Говорил, что тот сделал его город слишком приличным.

Элоиза улыбнулась.

— Здесь ему удалось этого избежать.

— Вечером сможете сказать ему лично. Хотя он, скорее всего, захочет узнать, какую именно часть вы считаете неприличной.

Они обменялись улыбками. Затем Адель пришлось отойти к сотрудникам у входа, а Элоиза ещё несколько минут побродила по залу. Вечером она вернётся сюда в платье и с людьми вокруг. Сейчас у неё оставалась возможность рассматривать чужие картины в тишине.

* * *

Домой Элоиза приехала ближе к четырём. До открытия оставалось достаточно времени, чтобы принять душ и переодеться, но недостаточно, чтобы незаметно заглянуть в мастерскую.

Она несколько секунд сидела в машине, решая, не поехать ли всё-таки к пианистке. Потом представила, как открывает краски «всего на полчаса», и вышла. Картина проживёт без неё до утра.

В комнате Элоиза долго стояла перед шкафом. Завтрашняя прогулка с подругами предназначалась для платья на её собственное открытие. Сегодня же требовалось что-то, в чём удобно ходить по галерее и не выглядеть так, словно она случайно забрела туда с улицы.

Она выбрала тёмно-синее платье без лишних деталей, мягко подчёркивающее талию, и туфли на невысоком каблуке. К ним — небольшую чёрную сумку на тонком ремешке. Волосы оставила распущенными, закрепив их у висков двумя неброскими заколками.

В зеркале всё выглядело хорошо. Элоиза повернулась, проверяя, удобно ли двигаться, и вспомнила красные туфли с фотографии Манон.

Нет. Эстель была права.

На туалетном столике лежал договор с галереей. Она с утра собиралась убрать его в ящик и опять забыла. Подняла первый лист, посмотрела на свою подпись. Ещё два дня назад этот документ казался почти невероятным. Сегодня, после мастерской Софи, споров о дереве и разговоров о перевозке, он всё больше становился частью обычной работы.

Элоиза аккуратно сложила листы в папку и наконец убрала её.

Катрин уже уехала на мероприятие фонда. Филипп заглянул в холл, когда дочь спускалась по лестнице.

— Ты отлично выглядишь. Водителя попросить подать машину?

— Я уже попросила. Хочу посмотреть выставку, потом вернусь. Обещаю не так поздно.

Отец бросил взгляд на часы, но не стал уточнять, что она понимает под словом «поздно».

— Напиши, когда выедешь. И передай Лорану, что я всё ещё жду ответа по каменному фасаду в Лилле. Он знает, о чём речь.

— Передам. Но сначала поздороваюсь. Я всё-таки еду смотреть Мореля, а не заключать договор от твоего имени.

— Какая неделовая дочь мне досталась.

Он поцеловал её в лоб и вернулся в кабинет.

* * *

К вечеру галерею было не узнать.

Свет в окнах тянулся на тротуар. Изнутри доносились голоса, звон бокалов, негромкая музыка. У входа гостей встречали двое сотрудников. Элоиза назвала своё имя, получила каталог и, переступив порог, на секунду остановилась.

Днём главный зал казался большим. Теперь он был полон людей — и почему-то выглядел ещё просторнее. Между гостями открывались неожиданные виды на картины. У стойки кто-то смеялся, возле дальней стены спорили, а через открытую дверь во двор виднелись огни над столиками.

Вот как это бывает.

Пятнадцатого сентября здесь будут висеть её работы.

Элоиза поправила складки на платье и прошла дальше. У стойки Адель отвечала на вопросы двух гостей сразу. Увидев её, коротко улыбнулась и указала взглядом на второй зал: там было свободнее.

Элоиза последовала её совету. Перед полотном с городскими крышами стояли мужчина и женщина. Мужчина первым прочёл название на карточке; женщина рассматривала верхнюю часть картины.

— На фотографиях крыши гораздо темнее, — сказала она. — А здесь будто раскалённые.

— Ты же смотрела их на телефоне.

— И что? Я не собираюсь покупать себе другой телефон ради Мореля.

Элоиза невольно улыбнулась. Женщина повернулась, заметила её и тоже улыбнулась — без смущения, словно они уже были знакомы. Потом снова посмотрела на картину.

Через несколько минут Элоиза поняла, что вечер не похож на тихий разговор с полотнами. Люди задерживались у одних работ, проходили мимо других, возвращались, расходились к столикам во дворе. Кто-то искренне спорил о цвете. Кто-то смотрел больше на соседей, чем на картины. Это не раздражало её так, как она ожидала. Работы оставались на своих местах, но вокруг них всё время что-то менялось.

У дальнего проёма её окликнули по фамилии.

Мужчина, знакомый с Филиппом по одному из реставрационных проектов, стоял рядом с женщиной в чёрном платье. Элоиза вспомнила его лицо раньше имени.

— Мадемуазель Дюваль! Не ожидал встретить вас здесь. Как ваш отец? Мы давно не пересекались.

Она рассказала, что с ним всё хорошо. Мужчина сообщил, что только вчера видел фотографии одного из восстановленных зданий компании, потом представил спутницу. Та улыбнулась:

— Вы тоже занимаетесь семейным делом?

Элоиза почувствовала знакомое желание ответить слишком подробно. Объяснить, что семейное дело — не единственное, чем можно заниматься с фамилией Дюваль. Вместо этого она чуть крепче взяла каталог.

— Я художница. Пятнадцатого здесь откроется моя выставка.

— Значит, заглянем, — сказала женщина. — Как называется серия?

Теперь Элоиза ответила охотно. Они поговорили о картинах, о дате открытия и лишь потом разошлись. Ничего неприятного не произошло. И всё же, двигаясь к следующему полотну Мореля, она понимала: ей ещё не раз придётся начинать подобные знакомства с ответа на вопрос об отце.

В зале стало теплее. Элоиза вышла во внутренний двор.

Над столиками зажглись небольшие лампы. Плющ на стене темнел, на деревянной скамье сидели гости с бокалами. Из галереи всё ещё слышалась музыка, но здесь она смешивалась с шумом улицы где-то за стенами.

— Как вам вечер?

Лоран подошёл не сразу. Сначала остановился у двери, чтобы ответить сотруднику, показал на каталог в его руках и только потом направился к Элоизе. На нём был тёмный костюм, хорошо сидевший в плечах; при ходьбе расстёгнутый пиджак чуть расходился, открывая белую рубашку. Две верхние пуговицы оставались незастёгнутыми. Светлые волосы он аккуратно уложил назад, и теперь ничто не закрывало лоб и виски. В мягком свете дворовых ламп Элоиза заметила лёгкую усталость на его лице, хотя двигался он всё так же уверенно.

По дороге Лоран кивнул знакомому гостю, но возле её столика уже ни на кого не отвлекался. В руке он держал бокал воды. Поймав её взгляд, чуть улыбнулся; у внешних уголков голубых глаз появились едва заметные складочки.

— Вы были правы: посмотреть открытие до моего собственного полезно. Правда, я теперь волнуюсь сильнее.

Он поставил бокал на ближайший столик и встал рядом с ней, достаточно близко, чтобы им не пришлось повышать голос. Когда Элоиза повернулась, край её рукава коснулся его пиджака.

— Из-за гостей?

— Из-за того, что их придётся видеть всех сразу. Днём я могла подходить к каждой работе сколько хотела. Вечером между мной и полотном почти всегда кто-то стоит.

— Зато узнаете, куда человек смотрит первым, пока ещё не знает, что вы автор.

— А иногда узнаю, что он смотрит на фамилию.

Лоран повернул к ней голову. Элоиза не собиралась говорить об этом вслух; слова вырвались после разговора со знакомым отца.

— В главном зале меня узнали, — пояснила она. — Сначала спросили о папе. Потом всё-таки о моих картинах. Но перед этим — о том, не собираюсь ли я продолжать семейное дело.

Лоран опёрся бедром о край столика.

— Люди будут приходить по разным причинам. В том числе потому, что знают вашу семью. Некоторые останутся перед работой дольше, чем собирались. А кого-то не удержит ни одна картина. Заранее разделить гостей на правильных и неправильных у нас не получится.

Элоиза провела пальцем по ребру каталога.

— Знаю. Просто иногда устаю объяснять.

— Тогда сегодня можно больше не объяснять. Вы пришли смотреть Мореля.

Она взглянула на него и улыбнулась.

— А вы напомните об этом следующему знакомому моего отца?

— Если успею раньше, чем он спросит, как идут дела у компании.

Элоиза негромко рассмеялась. Разговор в зале уже не казался таким важным.

— Ваш отец тоже приходит на каждое открытие?

— Почти на каждое. Сегодня его задержали в Лионе. Если бы он был здесь, я уже дважды услышал бы, что поставил столики во дворе не так.

— А они стоят не так?

Лоран посмотрел на ближайший к скамье стол.

— Этот передвигали уже трижды. Я хотел оставить проход шире, но гости всё равно придвигают его к себе.

Пока они разговаривали, мужчина у скамьи действительно потянул столик ближе и перегородил часть дорожки. Лоран дождался, когда тот поставит бокал, подошёл и помог переставить стол немного в сторону.

Вернувшись, взял свою воду.

— Отец предложил бы убрать его совсем.

— А вы?

— Оставлю до конца вечера. Мне нравится, что здесь можно посидеть.

— Софи уже была?

— Придёт позже. Считает, что если показываться в начале вечера, ей обязательно поручат какую-нибудь работу.

Как будто в подтверждение его слов из зала раздался голос Адель. Она звала Лорана к гостям, которые хотели поговорить с Морелем. Он посмотрел в сторону двери.

— Мне пора. Вы успели увидеть художника?

— Издалека.

— Тогда подойдём вместе. Он не любит, когда я обещаю знакомство без его согласия, но сейчас в хорошем настроении.

— Вы уверены?

— Достаточно, чтобы рискнуть собственной репутацией.

Лоран пропустил её через дверь и повёл к группе людей у дальней стены. Представил Элоизу Адриену Морелю как художницу, чья выставка откроется здесь пятнадцатого, и отошёл на несколько шагов к Адель.

Морель оказался ниже, чем она представляла по фотографиям в интернете. На нём был тёмный пиджак с помятым воротником; он держал бокал воды и время от времени щурился, рассматривая собственные картины поверх голов гостей.

— Значит, эти стены скоро ваши, — сказал он.

— На девять дней.

— Достаточно, чтобы возненавидеть их при развеске и полюбить после открытия. Какие у вас работы?

Элоиза рассказала о серии — о людях в мгновение перед действием. Морель выслушал, кивнул и спросил, много ли пришлось отложить, пока она над ней работала.

— Несколько эскизов. Один из них до сих пор хочется вернуть. И девятая картина ещё не закончена.

— Эскиз можно сохранить для следующей серии.

— Я знаю. Но каждый раз, когда достаю его, думаю, что могла бы успеть и сейчас.

Морель улыбнулся и повернулся к полотну с городскими крышами.

— Тогда понимаю. Я сегодня оставил дома две работы. Одна мне слишком нравится, и я пока не готов слушать, что о ней скажут. Другую до сих пор не понимаю сам.

— И вам не хотелось привезти их в последний момент?

— Хотелось. Лоран поэтому и позвонил утром. Уточнить, не нужно ли присылать за мной грузовую машину.

Элоиза засмеялась. В каталогах и интервью художники обычно уверенно объясняли, что хотели сказать каждой работой. Оказалось, Морель тоже мог не понимать собственное полотно — и всё равно готовить следующую выставку.

К ним подошли гости, и разговор закончился. Морель пожал Элоизе руку и пожелал удачи. Она вернулась к картине с крышами. Теперь хотелось увидеть и те две работы, которые он оставил дома, хотя именно об этом спрашивать было бы невежливо.

Остаток вечера прошёл быстрее. Элоиза успела поговорить с Адель, встретить пару знакомых матери и ещё раз пройти второй зал целиком. Перед большим городским полотном люди задерживались чаще, чем она могла бы предсказать днём. Они подходили, смотрели, уходили; один человек вернулся спустя полчаса. Видеть это было интереснее, чем пытаться угадать, понравилась ли ему картина.

Перед уходом она нашла Лорана возле стойки. Он обсуждал с сотрудником недостающие каталоги; часть тиража типография всё-таки довезла, оставшееся обещала утром. Лоран проверил количество в накладной, отдал её Адель и только потом повернулся к Элоизе.

— Уже уезжаете?

— Да. Хотела поблагодарить за приглашение.

— После сегодняшнего вы по-прежнему хотите выставляться здесь?

— Ага. Хотя теперь понимаю, зачем вы советовали прийти заранее.

— Чтобы дать вам возможность сбежать до пятнадцатого?

— Чтобы я успела поволноваться заранее, а не в тот момент, когда вы откроете двери.

Лоран улыбнулся и опёрся ладонью о стойку.

— Только оставьте что-нибудь на пятнадцатое. Не хочу, чтобы к открытию вы устали сильнее нас.

Телефон коротко завибрировал. Элоиза посмотрела на экран: водитель сообщил, что ждёт у соседнего входа. Она убрала телефон.

— И ещё отец просил передать, что ждёт ответа по каменному фасаду в Лилле. Он сказал, вы поймёте.

Лоран на мгновение прикрыл глаза.

— Понимаю. Ваш отец выбрал очень убедительного посыльного.

— Это уже не моя работа. Я сообщение доставила.

— Передайте ему, что отвечу завтра. После того как посплю хотя бы несколько часов.

Элоиза пообещала передать. Лоран проводил её к двери, но задерживать не стал: к нему снова обращались сотрудники. На улице ночной воздух приятно остудил лицо. Она обернулась. За стеклом он уже разговаривал с Адель, указывая на список в её руках.

Элоиза направилась к машине.

На заднем сиденье лежала маленькая бутылка воды. Она сделала несколько глотков, сняла туфли и тут же услышала сообщение от Манон:

Завтра в одиннадцать. Начнём с кофе. Красные туфли я только покажу, обещаю.

Следом написала Эстель:

Обещание принято в присутствии свидетеля.

Элоиза ответила, что будет вовремя. Потом сообщила отцу, что едет домой, и положила телефон на сиденье рядом с собой.

Завтра её ждали подруги, магазины и разговоры о платье. Послезавтра — мастерская и девушка, которая всё ещё не коснулась клавиш. Но сегодня, закрыв глаза, Элоиза видела не руку пианистки.

Она видела людей перед картинами. И пустую стену во втором зале, на которой через одиннадцать дней появится её работа.

Глава 5

I was enchanted to meet you

Please don’t be in love with someone else

Please don’t have somebody waiting on you.

Taylor Swift — Enchanted

К половине одиннадцатого Элоиза уже успела дважды проверить сумку, сменить одежду и убедиться, что Манон всё ещё собирается прийти вовремя.

Последнее выяснилось из фотографии.

На снимке подруга стояла перед зеркалом в светлых брюках и коротком розовом жакете. Подпись гласила:

Я готова. Если опоздаю, виноват транспорт.

Эстель ответила:

Ты живёшь в пятнадцати минутах ходьбы.

Вот именно. Очень ненадёжный транспорт.

Элоиза улыбнулась, убрала телефон и вышла из комнаты.

После вчерашнего вечера ей хотелось провести день среди людей, которые не спрашивали, как называется серия и когда откроется выставка. Не потому, что вопросы надоели. Напротив, она могла говорить о картинах бесконечно. Просто вчера, вернувшись домой, обнаружила, что всё ещё мысленно ходит по галерее, смотрит на гостей и пытается представить на стенах свои работы вместо полотен Мореля.

Утром это ощущение не исчезло.

Элоиза даже собралась поехать в мастерскую перед встречей с подругами. Потом посмотрела на часы и поняла, чем закончится такая поездка: сообщением Манон, что она «немного задержится», и очередным спором с пианисткой.

Сегодня картина останется одна.

В конце концов она остановилась на широких тёмных брюках, полосатой майке и коротком джинсовом жакете. Волосы собрала большой заколкой, открыв лицо и шею. Для дня, в котором предстояло переодеваться бесчисленное количество раз, сложная укладка была бы сомнительным решением.

В холле было тихо. Сквозь высокие окна на пол ложились полосы света; на консоли стояла ваза со свежими цветами. Элоиза взяла ключи от машины, задержалась перед зеркалом и поправила ворот жакета.