Искусство обмана

— Я хотела потом показать вам планы. Там есть небольшой зал, который можно использовать для выставок.

— Лучше покажите Лорану, — ответил он. — Он заметит то, что я упущу.

Сын поднял на него глаза.

— После встречи посмотрю, — сказал он Катрин. — Если руководитель центра останется.

— Останется. Я вас познакомлю.

Мать ушла, а месье Дюпре спросил сына, удалось ли закончить разговор с лондонским управляющим.

— Да. Они прислали исправленный расчёт. Завтра утром отправлю тебе с замечаниями.

— Хорошо. Если понадобится моё участие, скажи.

Лоран кивнул.

Отец ещё немного поговорил с ними, затем извинился, так как у входа появился знакомый, которого он хотел поприветствовать. Элоиза проводила его взглядом. Сдержанный, немногословный, он почти не менял выражения лица, но рядом с сыном держался свободнее.

— Вы похожи, — сказала она.

Лоран посмотрел в сторону отца.

— Внешне?

— И тем, как слушаете. Теперь я понимаю, откуда у вас привычка смотреть так, будто вы уже нашли вопрос, а я ещё не закончила отвечать на предыдущий.

Он усмехнулся.

— Отец считает, что я слишком тороплюсь с ответами.

— Возможно, вы нашли, чем отличаться.

Лоран хотел что-то сказать, но Катрин уже попросила гостей занимать места. Они сели рядом, ближе к краю ряда.

* * *

Мать действительно говорила недолго.

Она представила руководителей центров, рассказала, что уже удалось подготовить, и передала слово преподавателям. Пока мужчина у небольшого экрана показывал фотографии, Катрин отошла в сторону и внимательно слушала, держа перед собой папку.

Элоиза несколько раз посмотрела на неё.

Дома мать могла искать очки, которые лежали рядом с телефоном, и сердиться, что никто не видел её ежедневник. Здесь она помнила имена, цифры и вопросы, к которым обещала вернуться месяц назад. Когда один из выступающих начал путаться в датах, она спокойно подсказала нужную и дала ему продолжить.

После выступлений гости разошлись к столам. В комнате стало шумнее; кто-то подвинул стул, у окна негромко смеялись, сотрудники принесли воду и небольшие тарелки с закусками.

Элоиза задержалась возле керамической чаши. На глазури оставались неровные тёмные потёки, а край был чуть шире с одной стороны. Преподаватель показал, как держать её, чтобы лучше рассмотреть рисунок.

— Можно взять?

— Конечно. Она для этого и сделана.

Чаша оказалась тяжелее, чем выглядела. Элоиза провела пальцем по гладкому краю и осторожно поставила её обратно.

У соседнего стола мужчина поднял бокал с водой, слушая собеседницу. Свет настольной лампы лёг на его пальцы, и Элоиза вдруг слишком отчётливо вспомнила другую руку — длинные пальцы, выступающие костяшки, белый шрам у основания большого пальца.

Джеймс тогда тоже держал бокал. И, кажется, прекрасно понимал, куда она смотрит.

«Вы отвлеклись».

Элоиза улыбнулась раньше, чем успела остановить воспоминание. Даже сейчас ей было легко представить его голос и то довольное выражение, с которым он наблюдал за её попытками сосредоточиться.

— Вам нравится?

Она подняла глаза. Преподаватель всё ещё стоял рядом.

— Да, очень, — ответила Элоиза, возвращаясь взглядом к чаше.

Пришлось наклониться и ещё раз рассмотреть глазурь. Щёки почему-то нагрелись, будто кто-нибудь мог догадаться, о чём она только что думала.

С другого конца комнаты её позвала Изабель. Элоиза подошла к ней и наконец нашла в телефоне название бумаги.

Пока они разговаривали, рядом с Катрин собралась небольшая группа. Один из партнёров предложил закупить оборудование сразу для всех центров, пока поставщик давал хорошие условия.

Мать попросила показать расчёт, затем уточнила, где будут проходить занятия.

— Это помещение ещё не готово, — сказала она, указывая на лист. — Мы пока не можем поставить туда всё сразу.

Мужчина начал объяснять сроки поставки. Катрин придвинула стул и предложила ему сесть.

Элоиза наблюдала за ней, пока Лоран не подошёл и не остановился рядом.

— Вас тоже привлекли к обсуждению?

— Я пока отвечаю только за бумагу.

— Разумно. Мне достался зал.

Он кивнул на стол у дальней стены. Там отец разговаривал с руководителем центра, придерживая раскрытый план.

— Ваш отец сам предложил обратиться к вам, — заметила Элоиза.

Лоран проследил за её взглядом.

— Да. Он любит, когда я успеваю сказать «посмотрю», прежде чем узнаю размеры.

Она рассмеялась.

— И что там?

— Хорошее помещение. Но пока они хотят разместить на одной стене всё, что нарисуют за полгода.

— Значит, работы будут менять.

— Именно. Теперь осталось убедить их, что это лучше, чем повесить всё сразу.

Отец позвал его, показывая на план. Лоран извинился перед Элоизой и вернулся к столу.

Она ещё немного постояла рядом. Месье Дюпре выслушал объяснение сына, задал короткий вопрос и отступил, освобождая место руководителю центра. Лоран наклонился над листом и взял ручку. Через несколько минут они уже обсуждали расстояние между работами.

Элоиза улыбнулась. Эту часть разговора она узнавала.

* * *

К концу вечера на столах стало меньше стаканов, а фотографии начали складывать обратно в папки. За окнами стемнело; в стекле отражались лампы и силуэты оставшихся гостей.

Катрин нашла Элоизу возле входа в зал.

— Устала?

— Немного. Но я рада, что поехала с тобой.

Мать встала рядом и посмотрела на комнату. Впервые за вечер у неё в руках ничего не было.

— Как тебе?

— Ты хорошо говорила.

— Я не про выступление.

— Знаю. — Элоиза улыбнулась. — Мне понравилось разговаривать с преподавателями. И захотелось посмотреть, что получится, когда мастерские откроются.

Катрин кивнула, продолжая смотреть на столы.

— Я тоже очень хочу.

По её голосу Элоиза поняла, что за всеми сегодняшними звонками и папками стояло именно это ожидание. Она взяла мать под руку и ненадолго прислонилась к её плечу.

Потом Катрин снова позвали: руководитель одного из центров собирался уезжать.

Элоиза осталась у окна. Достала телефон и увидела сообщение Манон с фотографией синей стены. Светлая полоса под потолком всё ещё была на месте.

Когда освободитесь от искусства, у меня тут тоже работа.

Она уже начала отвечать, когда рядом остановился Лоран.

— Как продвигается ваша работа с пианисткой?

Элоиза подняла голову.

— Я её закончила.

Он посмотрел на неё.

— Сегодня?

— После нашей встречи.

— И молчали весь вечер?

— Вы были заняты. К тому же я собиралась проверить завтра утром, прежде чем делать официальное заявление.

— Теперь уже поздно.

Элоиза открыла фотографию и передала ему телефон. Пока он рассматривал снимок, ей захотелось объяснить сразу несколько вещей: здесь не совсем тот свет, часть оттенков потерялась, тень у рояля на самом деле мягче. Она успела произнести только начало, прежде чем Лоран поднял глаза.

— Я помню, как фотографии меняют ваши работы.

Элоиза замолчала.

Он вернулся к экрану, приблизил изображение и задержался на руке. Потом посмотрел на картину целиком.

— Теперь движение получилось, — сказал он. — И зал стал глубже.

— Я изменила тень ещё раньше. Сегодня закончила пальцы.

Лоран кивнул и вернул телефон.

— Поздравляю, Элоиза.

Она улыбнулась, чувствуя, как снова возвращается дневная радость. До этого ей хотелось узнать, что он скажет о работе. Теперь можно было просто порадоваться, что она её закончила.

— Пришлёте снимок? — спросил он. — Завтра свяжусь с Софи и договоримся, когда посмотреть оригинал.

— Пришлю.

У входа его ждал отец. Разговаривал с Катрин, но, заметив взгляд сына, чуть приподнял руку.

— Кажется, пора, — сказал Лоран.

— На этот раз хотя бы не звонит.

Он усмехнулся.

— Не стоит подавать ему идею.

Они попрощались. Месье Дюпре тоже подошёл к Элоизе, пожелал ей удачи с подготовкой и подтвердил, что придёт посмотреть её работы пятнадцатого. Лоран помог отцу взять со стула пальто, затем они вместе вышли в холл.

Катрин проводила их до двери и вернулась за сумкой.

— Ну что, домой?

Элоиза забрала у неё одну из папок.

— Теперь точно.

* * *

На улице стало прохладно. Элоиза надела пальто и, пока водитель открывал машину, посмотрела на освещённые окна фонда. Внутри сотрудники убирали стулья; Изабель прошла мимо окна с большой папкой под мышкой и кому-то помахала.

Мать устроилась на заднем сиденье, выдохнула и положила голову на подголовник.

— Только не говори, что завтра с утра у тебя опять встреча, — сказала Элоиза, садясь рядом.

— В половине десятого.

— Я так и знала.

Катрин улыбнулась и закрыла глаза.

Элоиза старалась не шуршать, пока убирала папку в сумку. Затем достала телефон и отправила в общую группу фотографию пианистки.

Закончила.

Манон ответила почти сразу:

Это официальное заявление?

Пока да.

Эстель написала:

Кисти убрала?

Я уже еду домой.

Тогда поздравляю. Завтра проверим, не поторопилась ли.

Элоиза тихо рассмеялась.

— Подруги? — спросила мать, не открывая глаз.

— Да. Не дают слишком рано радоваться.

— Радуйся. До завтра ещё далеко.

Она открыла снимок ещё раз. Теперь ей было легче смотреть на картину целиком, не увеличивая руку и не разыскивая то, что снова придётся исправлять.

Следом в галерее телефона оказалась фотография наброска с реки.

Джеймс сидел за столиком, чуть повернувшись к воде. Несколько линий, тёмное плечо, рука возле бокала. Элоиза задержала палец над экраном и вспомнила, как он поднёс её ладонь к губам.

До сих пор было странно думать, что это произошло с ней.

Ей хотелось рассказать ему, что пианистка готова. Услышать, что он ответит, и, возможно, снова растеряться из-за какой-нибудь совершенно прямой фразы.

Элоиза перевела взгляд на окно. В стекле отражалось её лицо, и улыбку скрывать было не от кого: мать, кажется, уже задремала.

Потом она вернулась к фотографии картины и отправила её Лорану, как обещала.

До пятнадцатого оставалось восемь дней.