Искусство обмана

Наверное, со стороны это выглядело странно: незнакомец только подсел, а она уже предложила его нарисовать. Но когда Элоиза замечала что-то, что хотелось сохранить, откладывать было трудно. Через минуту человек мог повернуться, свет — измениться, и то, что привлекло её, исчезало.

Хотя дело было не только в этом.

С карандашом в руке она хотя бы понимала, что делать дальше. Рядом с таким мужчиной эта небольшая уверенность оказалась кстати.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Джеймс Рид.

— Элоиза Дюваль.

— Элоиза, — повторил он.

В его голосе имя прозвучало мягче, чем она ожидала: низко, чуть протяжно, с едва заметным акцентом. Элоиза сильнее сжала карандаш. Ей захотелось, чтобы он произнёс его ещё раз, и эта мысль смутила сильнее самой интонации.

Джеймс посмотрел на рисунок.

— Вы часто приходите сюда с подругами?

— Не особенно. Сегодня решили закончить здесь день.

— Удачное решение. Хотя за ваше растение я бы беспокоился.

Элоиза подняла голову.

— Значит, вы слушали наш разговор.

— Я сидел рядом. После спора о том, кто будет виноват в его смерти, было трудно не обратить внимание.

— И вы решили, что я нуждаюсь в новой компании?

— Я решил, что я нуждаюсь в новой компании.

Карандаш на секунду замер.

Он не пытался сделать своё появление случайным. Элоиза привыкла распознавать интерес по тому, как человек затягивает прощание или возвращается к вопросу, на который уже получил ответ. Джеймс не оставлял ей этой работы.

Она посмотрела на него ещё раз — дольше, чем требовалось для наброска, — и тут же встретилась с глазами.

— Не смотрите на меня так.

— Как?

— Словно ждёте чего-то от меня.

Он усмехнулся.

— Я жду, когда вы перестанете уделять внимание только бумаге.

У Элоизы нагрелись щёки. Она провела линию чуть резче, чем собиралась.

— У модели мало прав. В том числе на жалобы.

Джеймс опустил взгляд к листу.

— В таком случае постараюсь заслужить хотя бы один взгляд.

* * *

Некоторое время он действительно сидел спокойно.

Элоиза обозначила поворот головы, ворот рубашки, линию плеч. Лицо оставила без подробностей: для этого рисунка ей хватало позы, света и тёмного силуэта на фоне реки.

Но смотреть на его лицо не перестала.

Замечала небольшую складку у внешнего уголка глаза, неровность щетины возле подбородка, едва заметный след после бритья. Когда Джеймс чуть поворачивал голову, свет скользил по скуле и исчезал у челюсти.

Ей нравилось, что его красота не исчезала вместе с этими мелочами.

Наоборот.

Рука у бокала снова привлекла внимание. Элоиза начала рисовать её и обнаружила, что Джеймс следит за карандашом.

— Я уже похож на себя?

— Пока похож на мужчину, который подсел без спроса.

Он негромко рассмеялся, запрокинув голову совсем немного.

Смех у него оказался красивым — низким, свободным, без той осторожности, с которой люди иногда смеялись при первой встрече. Элоиза улыбнулась раньше, чем успела решить, стоило ли поощрять его самоуверенность.

Она её раздражала. Немного.

И нравилась настолько, что это уже было неудобно.

Джеймс сидел напротив всего несколько минут, а Элоиза всё время замечала его: движение пальцев, открытую шею, то, как он смотрел, прежде чем ответить. Взгляд сам возвращался к нему. Хотелось слушать, задавать вопросы, снова заставить рассмеяться.

Почему именно этот незнакомец так быстро занял её внимание, она не понимала.

— Вы же не местный? — спросила она.

— Из Лондона. В Париже по работе.

— Надолго?

— Ещё неделю-другую. Зависит от человека, с которым приехал.

— Коллеги?

Джеймс повернул бокал за ножку.

— Я занимаюсь его личной охраной.

Элоиза подняла голову.

Посмотрела на часы, пиджак, слишком спокойную позу. Он не был похож на тех сотрудников охраны, которых она привыкла видеть у входа на мероприятия матери. Впрочем, она знала о них очень мало.

— Вы ожидали кого-то другого? — спросил он.

— Обычно они не пытаются познакомиться с девушками, пока их работодатели где-то без них.

— У него сейчас встреча. Там достаточно людей, которым платят за то, чтобы никто не вошёл без разрешения. Я воспользовался свободным вечером.

— И выбрали ресторан.

— Не прогадал ведь.

Он посмотрел на неё.

Элоиза опустила глаза к рисунку слишком поздно.

— Ваш работодатель не возражает, что вы проводите время здесь, когда можете быть ему полезны?

— Он переживёт.

Джеймс произнёс это с такой уверенностью, что она невольно усмехнулась. Повернул бокал, сделал глоток и снова устроился удобнее. Судя по всему, необходимость согласовать свой вечер с работодателем его действительно не занимала.

— А вы? — спросил он. — Рисуете для себя или работаете?

— Работаю.

— Тогда я, кажется, мешаю.

— Вы заметили это только сейчас?

— Нет. Но уходить пока не собираюсь.

Элоиза не придумала ответа.

С Лораном ей было легко включаться в разговор. Она могла не согласиться, подумать, договорить до конца — он оставлял для этого место. Джеймс будто намеренно сокращал каждую паузу между ними. Сам решал, когда приблизиться, задавал вопрос и смотрел так, что ей становилось трудно удержаться за приготовленный ответ.

И ей хотелось возражать ему гораздо меньше, чем она показывала.

Элоиза стёрла лишний штрих возле плеча.

— Я художница. Через десять дней открывается моя первая большая выставка.

Джеймс выпрямился.

— Здесь, в Париже?

Она кивнула.

— Восемь готовых работ. Девятую ещё заканчиваю.

— А сегодня сбежали от неё за покупками?

— Сегодня я дала ей возможность поскучать по мне.

Он перевёл взгляд на страницу, где за его незаконченной фигурой тянулась река.

— Похоже, отдых всё равно закончился работой.

— Это другое. Такие рисунки я делаю быстро. Не приходится неделю спорить с одним пальцем.

— Неделю? — Он приподнял бровь.

Элоиза пожалела, что сказала.

— Иногда.

Джеймс усмехнулся и провёл большим пальцем по ножке бокала.

— А я думал, что у меня сложный рабочий день.

— У вас человек хотя бы способен ответить.

Он покачал головой.

— Не уверен, что это преимущество.

Она засмеялась и снова посмотрела на его руку. Джеймс потянулся к бокалу ровно в тот момент, когда она проводила линию.

— Останьтесь так.

Он замер.

Элоиза склонилась ниже, пытаясь быстро поймать изгиб пальцев. Джеймс следил за ней, не двигаясь. На несколько секунд стало тихо, хотя вокруг продолжались разговоры.

— Вы очень серьёзная, когда работаете, — сказал он.

— А вы удивительно разговорчивая модель.

— Вы забываете, что перед вами живой человек.

Она подняла голову.

Джеймс находился ближе, чем минуту назад. Локоть лежал на столе, лицо чуть наклонено к ней. Элоиза почувствовала запах его одеколона — тёплый, древесный, с чем-то горьковатым. Он посмотрел на её губы и вернулся к глазам.

Она забыла, какую линию собиралась провести.

— Вот теперь лучше, — произнёс он негромко.

Усмешка осталась, но взгляд стал медленнее. Джеймс не отодвинулся. Несколько секунд просто смотрел на неё, будто ему нравилось наблюдать, как она пытается снова собраться.

Элоиза отодвинула блокнот.

— Вы нарочно мешаете.

— Конечно. Я подошёл поговорить с вами, а вы спрятались за рисунком.

Она могла возразить, что сама предложила портрет, а он согласился. Могла снова пошутить. Вместо этого некоторое время просто смотрела на него.

Ей захотелось, чтобы он остался.

Это было нелепо. Они познакомились меньше получаса назад.

Джеймс, кажется, заметил перемену. Он замолчал, не торопя её с ответом, и оставался так близко, пока она сама не выпрямилась.

Элоиза потянулась к чашке и обнаружила, что чай остыл.

— Фу…

Она поморщилась и поставила чашку обратно.

— Теперь он совершенно невкусный.

Джеймс повернулся к проходившему мимо официанту и подозвал его.

— Ещё чай. Такой же.

Потом посмотрел на неё.

Элоиза задержала чашку в руке.

— И лимон, пожалуйста, — добавила она официанту.

Когда тот ушёл, она поставила чашку.

— Вы всегда решаете за человека, что ему заказать?

Джеймс не смутился.

— Вы сами сказали, что чай невкусный.

— Но не просила заказывать другой.

Он чуть приподнял бровь.

— Если хотите что-то другое, официант ещё не дошёл до кухни.

Элоиза посмотрела в сторону прохода, потом обратно.

— Чай с лимоном подходит.

— Значит, с чаем мы разобрались.

Он откинулся на стуле. Элоиза рассердилась на собственное довольство. Она поправила его, чтобы хотя бы обозначить своё участие, а он, похоже, понял это и не считал их разговор настоящим спором.

* * *

— Где посмотреть ваши картины? — спросил Джеймс.

Элоиза назвала галерею Дюпре и дату открытия.

— Пятнадцатого сентября. Серия называется «Присутствие».

— И что меня там ждёт?

— Люди перед действием. Пока они ещё не сделали то, что собираются.

Он посмотрел на рисунок.

— Значит, мне следовало задержать руку над бокалом?

— Возможно. Но здесь я просто рисую то, что вижу.

Элоиза провела пальцем по краю страницы, не касаясь графита.

— В картинах мне интереснее та секунда, когда человек ещё может передумать. Застывает с чашкой в руке, собирается открыть дверь, стоит перед зеркалом. Обычно такие моменты никто не замечает.

Джеймс слушал без привычной усмешки. Она вдруг поняла, что увлеклась, и замолчала.

— Поэтому вы назвали серию «Присутствие»? — спросил он.

— Именно поэтому.

— Тогда какую работу смотреть первой?

Элоиза задумалась.

— «Восемь утра». Там человек в кафе до прихода посетителей. Ничего необычного не происходит. Но мне нравится, что помещение пока принадлежит только ему.

— Хорошо. Начну с неё.

Она повернула карандаш в пальцах.

— Значит, вы всё-таки придёте?

Джеймс задержал на ней пристальный, оценивающий взгляд. Улыбался едва заметно, но в этой улыбке появилось что-то хищное. Он словно ждал, даст ли она себе договорить то, что действительно хотела спросить.

— А вы бы хотели?

Снова это чувство: будто он заметил ответ раньше неё.

Элоиза посмотрела на реку. Вода потемнела, огни с другого берега вытянулись в длинные дрожащие полосы.

— Я приглашаю людей на выставку. Это часть моей работы. В моих интересах, чтобы её увидело как можно больше зрителей.

— Понятно.

Он произнёс это с таким явным удовольствием, что она немедленно посмотрела обратно.

— Что вам понятно?

Джеймс наклонился, положив руку рядом с блокнотом.

— Что сейчас вам удобнее говорить о работе.

Элоиза почувствовала, как пальцы сильнее сжали карандаш.

— Возможно.

Он улыбнулся медленно, уже не скрывая, как его забавляет её осторожность. Элоиза опустила карандаш и разгладила ладонью край страницы. Нужно было хотя бы чем-то занять руки.

Официант принёс чай и поставил тарелочку с лимоном. Пока тот расставлял всё на столе, Элоиза получила возможность заняться чашкой. Выжала дольку, размешала чай и только потом снова посмотрела на Джеймса.

— А кого вы охраняете?

— Алистера Эшфорда, — ответил он, следя за её реакцией.

Имя ничего ей не сказало.

— Он тоже из Лондона?

— Да. Финансы, встречи, бесконечные разговоры с людьми, которые считают свои вопросы срочными.

— Звучит так, будто вам это не нравится.

— Мне не нужно любить всё, что нравится ему.

Элоиза слегка удивилась. Джеймс говорил о работодателе с непривычной вольностью — без осторожности, которую она обычно замечала в подобных разговорах. Может, они давно работали вместе. Или его настолько ценили, что он мог позволить себе не подбирать слова.

Джеймс повернул голову к реке. Элоиза невольно проследила за движением. Свет фонаря лёг на плечо и край воротника, оставив часть лица в тени. Ей захотелось сохранить его именно так: за столом, вполоборота, с водой дальше. Без черт лица, по которым кто-нибудь мог бы узнать его.

Набросок уже подсказывал, как это будет выглядеть на большом холсте.

— Он интересуется живописью? — зачем-то спросила она.

Джеймс кивнул.

— Значит, можете пригласить его тоже.

Он посмотрел на неё и коротко усмехнулся.

— Так и передам.

— Только не давайте обещания вместо него.

— Я за него редко обещаю что-нибудь приятное.

Телефон возле его руки завибрировал. Джеймс взглянул на экран. Лицо почти не изменилось, но он перестал улыбаться. Ответил несколькими словами на английском, развернувшись чуть в сторону, затем выслушал собеседника.

Элоиза не стала смотреть в блокнот, изображая занятость. Пила чай, наблюдала за водой и ждала, пока разговор закончится.

Джеймс убрал телефон в карман пиджака.

— Вам пора? — спросила она.

— Ещё есть немного времени.

— Ваши десять минут давно прошли.

— А вы давно перестали считать.

Элоиза взглянула на часы и удивилась. Он оказался прав.

Рисунок всё ещё оставался незавершённым. Фигуру она наметила, но рука требовала нескольких точных линий, а отражения на воде почти исчезли под быстрыми штрихами. Зато разговор занял гораздо больше времени, чем она собиралась провести на террасе после ухода подруг.

— Вам ведь не обязательно было ждать, пока я закончу, — заметила она.

— Я и не ждал рисунка.

— Каждый раз забываю, — пробормотала Элоиза и опустила глаза.

Ей говорили комплименты, приглашали на встречи, пытались понравиться. Но ещё никто не проявлял интерес так прямо и с такой уверенностью, будто не видел смысла прятать его за вежливостью.

Элоиза сделала глоток чая и несколько секунд держала чашку обеими руками. Ей хотелось ответить легко, но вместо подходящих слов в голове оставалось только то, как он смотрел.

— Сколько вам лет? — спросила она наконец.

Джеймс слегка приподнял брови.

— Тридцать шесть. А вам?

— Двадцать три.

Она снова посмотрела на его лицо. Тринадцать лет. Раньше Элоиза знакомилась преимущественно с ровесниками или мужчинами немного старше себя. Сейчас разница стала вполне определённой, но отодвигаться от стола ей не захотелось.

Джеймс проследил за её взглядом.

— Удивил?

— Не особенно. Просто захотела узнать.

Он чуть улыбнулся и позволил ей оставить ответ таким.

Потом сам сменил тему, спросив, часто ли она приезжает к реке. Элоиза рассказала, что иногда гуляет здесь после работы, но чаще всё-таки остаётся в мастерской. Джеймс сообщил, что в Париже пока лучше всего знает путь от гостиницы до мест, где проводятся встречи.

— Вы сегодня впервые смогли спокойно поужинать? — спросила она.

— Не впервые. Но впервые вечер оказался интереснее, чем я рассчитывал.

Элоиза рассмеялась, качнув головой.

— Вы хотя бы иногда разговариваете с женщиной, не пытаясь флиртовать?

— Сейчас я сказал то, что думаю.

Он произнёс это без улыбки.

Ей захотелось поверить.

Элоиза опустила взгляд к его руке, потом снова посмотрела в лицо. Вопрос возник неожиданно, хотя спросить об этом следовало раньше.

— Кстати, вы не женаты? Обычно в вашем возрасте уже бывает семья.

— Нет, как видите. Не все одинаковые.

Ответ прозвучал спокойно. Джеймс не отвёл взгляда и спросил в ответ:

— Что насчёт вас? Есть кто-то?

— Тоже нет.

Он едва заметно улыбнулся, и Элоиза почувствовала, что сообщила больше, чем простое отсутствие парня.

— А почему? — спросила она, прежде чем успела передумать.

— Почему не женат?

Она кивнула.

Джеймс провёл пальцем по краю бокала.

— Не было желания. Меня вполне устраивает моя жизнь.

— Никогда никого не любили, что ли? — удивилась она.

Он чуть откинул голову, рассматривая её.

— Не влюблялся. И до сих пор прекрасно без этого обходился.

Элоиза нахмурилась.

— То есть, по-вашему, без любви можно прожить всю жизнь?

— Почему нет? Удовольствия в моей жизни хватает. Любовь для этого не обязательна.

Она поставила чашку.

— Мне бы этого не хватило.

— Вы уверены?

— Не во всём. Но хочется быть с человеком, которому нужен именно ты. И самой хотеть быть с ним, даже когда он не делает ничего особенного.

Джеймс слушал, чуть повернув бокал в пальцах. Элоиза вдруг слишком ясно услышала собственные слова. Получалось, что она рассказывает незнакомому мужчине то, о чём несколько минут назад думала в одиночестве.

Она взяла карандаш, но рисовать не стала.

— Впрочем, спорить о том, чего у нас обоих сейчас нет, довольно странно.

— А вы влюблялись? Складывается впечатление, будто да, — сказал он.

Элоиза помедлила.

— Мне казалось. Потом отношения заканчивались, и я уже не была так уверена.

— Но вы всё равно хотите попробовать ещё раз.

— Да. Не вижу причины отказываться только потому, что раньше не получилось.

Джеймс негромко усмехнулся.

— Вы упрямая.

— Вы тоже. Просто я спорю с вами, а вы — с самой возможностью влюбиться.

Он наклонился ближе, положив ладонь на стол.

— Я ни с чем не спорю, Элоиза. Если мне нравится женщина, я хочу быть рядом с ней. Не считаю нужным сначала назвать это любовью.

От того, как он произнёс её имя, стало трудно сразу ответить.

— А если для неё это важно?

— Тогда ей стоит сказать мне об этом.

Он продолжал смотреть прямо на неё. Элоиза поняла, что их разговор снова перестал быть общим рассуждением, и первой отвела глаза к реке.

— Мы уже составили друг другу довольно подробную анкету, — заметила она.

— Я бы ещё кое-что спросил.

Она посмотрела обратно.

Джеймс улыбнулся, явно довольный тем, как быстро получил её внимание.

— Но оставлю до следующей встречи.

* * *

Когда Элоиза наконец закрыла блокнот, на террасе осталось несколько занятых столиков.

Она попросила счёт. Официант принёс его почти сразу, положив перед ней, но Джеймс взял папку прежде, чем она успела открыть сумку.

— Здесь мой ужин, — сказала Элоиза.

— Я понял.

Он просмотрел чек, положил внутрь карточку и отдал официанту.

Элоиза подержала руку на застёжке сумки, затем отпустила её. Спорить не хотелось. Ей понравилось, как просто он это сделал, не ожидая от неё ни удивления, ни особой благодарности.

— Спасибо.

Джеймс кивнул.

— Вам нужно возвращаться за машиной?

— Она недалеко. Подруги помогли заполнить багажник покупками.

— Значит, день прошёл удачно.

— Для магазинов — особенно.

Он поднялся первым и взял пиджак. Элоиза убрала карандаш в сумку, зажала блокнот под мышкой, затем попыталась снять ремешок со спинки стула. Тот зацепился за деревянный выступ.

Джеймс подошёл ближе.

— Подождите.

Его пальцы оказались рядом с её рукой. Он освободил ремешок одним движением и передал сумку.

Элоиза взяла её левой рукой. Прежде чем успела отойти от стула, Джеймс мягко подхватил её правую ладонь.

Она подняла голову.

Он смотрел прямо в глаза, медленно поднося её руку к губам. Элоиза успела почувствовать тепло его пальцев, лёгкое движение большого пальца у своих костяшек — и только потом прикосновение губ.

Лёгкое, тёплое и неожиданно личное.

На мгновение Элоизе показалось, что он забыл о прощании и просто поддался желанию поцеловать хотя бы её руку.

Джеймс не отвёл взгляда, и у неё сердце ударило так сильно, что стало трудно вдохнуть. Она даже не сразу поняла, что всё ещё стоит неподвижно, с сумкой в одной руке и блокнотом под мышкой.

С реки потянуло прохладой. Элоиза почувствовала ветер на шее, но под жакетом ей всё равно стало жарко.

Он опустил её руку, но пальцы отпустил не сразу.

— Спасибо за компанию, Элоиза.

Вот опять.

Её имя в его голосе.

Она сглотнула и наконец нашла в себе силы ответить:

— Вам тоже.

Уголок его губ чуть приподнялся. Джеймс отпустил её и отступил, надевая пиджак.

— Доберитесь до машины, прежде чем снова начнёте рисовать.

Элоиза выдохнула.

— Вы так и не увидели, что получилось.

— Покажете в галерее.

Он сказал это уверенно, словно они уже договорились. Элоиза могла бы напомнить, что рисунок не закончен и что ей вообще не обязательно приносить его на открытие.

Вместо этого улыбнулась.

— Если будете вести себя лучше, чем сегодня.

— Тогда рисунок у вас задержится.

Она засмеялась, уже поворачиваясь к проходу.

Они вышли к набережной. Джеймс остановился у ступеней, пока Элоиза поправляла жакет. Несколько секунд ей казалось, что он скажет ещё что-нибудь или попросит номер. Но он лишь посмотрел в ту сторону, где она оставила машину.

— До встречи.

Элоиза ответила и пошла вдоль реки.

Она заставила себя не оборачиваться первые несколько шагов. Потом всё-таки повернула голову.

Джеймс стоял там же.

Увидев её взгляд, он не помахал и не сделал вид, что смотрит случайно. Просто улыбнулся.

Элоиза отвернулась, чувствуя, как снова нагрелись щёки.

На углу, под фонарём, она остановилась и раскрыла блокнот. Набросок оказался небрежнее, чем казался за столом: линия плеча слишком жёсткая, рука не закончена, край бокала потерялся среди других штрихов.

Но поза сохранилась.

Можно было понять, как он сидел, как чуть повернулся к реке, оставив предплечье на столе. Лицо осталось лишь лёгкой тенью, а Элоиза всё равно узнавала его сразу.

Она провела большим пальцем по чистому краю листа и закрыла блокнот прежде, чем захотелось что-нибудь исправить.

В машине пахло бумажными пакетами и новой тканью. Элоиза положила сумку на соседнее сиденье, пристегнулась и написала отцу, что едет домой.

Следом пришло сообщение от Манон — фотография синего платья, уже висевшего у неё в комнате.

Оно всё ещё нравится. Кажется, я правильно выбрала.

Элоиза посмотрела на снимок и ответила:

Очень правильно.

Потом положила телефон и включила двигатель.

За первым светофором она поймала себя на том, что улыбается.

Совершенно без причины. Вернее, причина была, но Элоиза ещё не привыкла думать о ней как о чём-то, что произошло с ней самой.

Джеймс ворвался в её спокойный, удачный день, как буря среди ясного неба. Ещё утром она собиралась выбирать платье, спорить с Манон и вернуться домой с покупками. Теперь всё это почему-то отступило перед одним разговором.

Ей хотелось, чтобы он пришёл на выставку.

Как бы старательно она ни прятала приглашение за работой, в глубине души ждала именно его. Хотела увидеть среди гостей знакомую фигуру, услышать голос и узнать, действительно ли снова почувствует то же самое.

Она вспомнила его смех, руку возле бокала, спокойное «Я и не ждал рисунка». И то, как Джеймс поднял её ладонь к губам. Элоиза невольно посмотрела на собственные пальцы, лежавшие на руле.

С Лораном ей было хорошо. Она расслаблялась, могла увлечённо говорить о работе, шутить, спорить. Он нравился ей как человек, с которым легко и свободно, потому что многое не приходится объяснять с самого начала.

Она замечала, что он красив. Ей нравились его улыбка и манера разговаривать. Но рядом с ним не приходилось вдруг вспоминать, как дышать, или опускать глаза, чтобы собраться с мыслями.

С Джеймсом всё было иначе.

После него хотелось снова оказаться напротив. Посмотреть, как он улыбнётся. Проверить, станет ли опять жарко от одного взгляда. Услышать своё имя так, как произносил его он.

Эта разница смутила.

Она почти ничего о нём не знала. Возраст, имя, Лондон, работа. Один разговор — и ей уже было трудно вспомнить вечер, не возвращаясь к его голосу и прикосновению.

Почему на незнакомца она реагировала настолько сильнее и острее?

Элоиза тронулась с места, когда загорелся зелёный, и открыла окно на несколько сантиметров. Прохладный воздух коснулся лица.

Она собиралась всего лишь допить чай.

А теперь ехала домой и пыталась понять, сколько раз до пятнадцатого сентября успеет вспомнить мужчину, который представился Джеймсом Ридом.

Глава 6

Элоиза сделала глоток горячего кофе и поставила чашку на блюдце. Лоран всё ещё изучал документы, изредка сверяясь с фотографиями её работ. Она уже успела допить половину чашки, рассмотреть двор и прочитать вверх ногами несколько его пометок.

Сегодня они собирались определиться с ценами. Для этого Дюпре принёс сведения о продажах других начинающих художников, блокнот и столько распечаток, что Элоиза сначала усомнилась, хватит ли им стола.

Устроиться решили во дворе. После недавних дождей наконец выглянуло солнце, и проводить всё утро в кабинете не хотелось. Свет медленно спускался по каменной стене, добираясь до плюща у двери. Листья оливкового дерева тихо шевелились над соседним столиком; на скамье лежали подушки, чуть примятые после пятничного открытия. Сейчас двор казался просторнее. Можно было услышать, как чашка касается блюдца, и разглядеть маленькие горшки с зеленью, которые в тот вечер скрывались за гостями.