HERETICUS TENEBRAE: Astra tiranium dominatorum est

– Её нужно срочно успокоить и согреть, отведите её домой, пока не стало хуже!

Женщина, стоявшая до этого в нерешительности, разразилась бранью и плюнула ему прямо в лицо.

– Да пропадите вы все пропадом, нелюди проклятые!

Эл понимал, что она плачет и злится даже сама не зная от чего и ничего с этим не мог поделать, но оставить всё как есть было ещё противнее. Его нутро холодело от собственных воспоминаний о страданиях ребёнка, вынужденного в одиночку справляться с этим чудовищным проклятием, пожирающим душу ежечасно. Он подхватил безвольное тело девочки и, накрыв её дарёным плащом, понёс куда угодно, лишь бы подальше отсюда. В идеале было бы передать её в местный Изоляриум под названием «Цитадель покинутых» для подготовки к отправке вместе с остальными отловленными псайкерами, но, учитывая обстоятельства, она скорее всего не дотянет до туда и всё что он мог сейчас сделать это обезопасить её и окружающих людей от неё самой. Прохожие по прежнему не обращали на происходящее внимания. На отшибе селения стоял небольшой барак, смотрящий на всё вокруг своими чёрными пустыми глазницами. Замок на двери насквозь проела ржавчина и одного уверенного пинка хватило, чтобы сорвать с петель вообще весь дверной косяк. Внутреннее запустение холодило даже больше, чем студёный ветер и во всём помещении нашёлся лишь один тихий уголок, чтобы попытаться согреть ребёнка. Собрав с пола несколько охапок слежавшегося сена, он обложил им девочку, вокруг которой по стенам уже поползли отроги нарастающего инея, а воздух полнился какофонией потусторонних шёпотов. Он осторожно направил тщательно выверенные потоки собственной воли по её телу, сшивая внутренние разрывы, соединяя надломленные кости, отгоняя боль и разгоняя застоявшуюся кровь. Воздействовать же на дезориентированное варпом сознание было значительно сложнее и одному Императору известно, что она там сейчас видит и жива ли её душа до сих пор. Не имея достаточного опыта и знаний в этой области психических дисциплин, на свой страх и риск он попытался разорвать её связь, подавить её разум хоть не надолго, чтобы дать передышку истощённому дитя. Она оказалась на порядок сильнее его и, едва он попытался, её подавляющая мощь чуть не вырвала его собственную душу из тела, выгнувшегося дугой в кратковременном приступе беспорядочных спазмов. Многочисленные тренировки спасли его разум от мгновенной гибели и Эл, жадно глотая ртом воздух, смотрел на кружащийся деревянный потолок, в попытке снова вернуться в действительность. В реальности прошли секунды, по ощущениям же он пробыл в психическом контакте с ней целые сутки… целые сутки потусторонних ужасов, среди которых она бродила не в силах выбраться и которые он даже не осмелится никогда вспомнить, ибо его собственные, по сравнению с ними, оказались прекрасной дрёмой среди тихо журчащих ручьёв на каком-нибудь райском мире. Как бы там ни было, его попытка возымела эффект и глаза девочки немного прояснились, испуганно уставившись на него сквозь штору грязных соломенных волос, а пальцы стали в истерике царапать лицо. Разбитые губы едва шевелились будучи слепленными запёкшейся кровью, но каждое её слово звучало отчётливо и расходилось звонким эхом, заставляющим вибрировать кости и весь барак.

– Слышишь как они поют?.. Как зовут небеса забрать своих детей обратно в чрево… вместе со всем вокруг?.. Как их голос разносится во тьме меж звёзд?.. Слышишь? Как тьма вдалеке… отвечает им?

– Кто зовёт? Кого?

Эл слышал лишь отдалённый звон в варпе и ползущую в бесконечной дали неразличимую тень, которая может оказаться чем угодно или ничем вовсе, ведь это варп, но её восприятие намного тоньше и осознать те чувства, что мог испытывать ребёнок с такой силой и безумием, не представлялось возможным. Не исключено также, что она просто сошла с ума, что достаточно часто доводилось видеть среди людей, вот так неожиданно столкнувшихся со способностями, на которые их разум не был рассчитан. Какова бы ни была причина, девочка ничего не ответила, потеряв сознание и бессильно свесив голову. Трудно сказать сколько прошло времени в обдуваемом всеми ветрами дощатом строении, но на улице успел выпасть приличный слой снега и Эл сквозь поверхностный сон услышал его хруст под ногами людей, приближающихся цепью к бараку. «Семь? Нет, десять человек… большой вес, лязг железа, похоже надо всё-таки выйти» Он выглянул, немного щурясь от бьющей в глаза белизны, и зашагал им навстречу. Десять крепкого вида мужчин в примитивных стальных латах и один, которого он не услышал, чуть позади. Выдыхаемый ими пар струился сквозь решётки наглухо бронированных шлемов и сразу же уносился боковым ветром. Каждый нервно сжимал в окованных сталью руках пику или топор. Половина держала во второй руке факелы, коптящие подожженной смолой. При всех видимых преимуществах они всё равно наполняли воздух гнетущим беспокойством и неуверенностью в собственных силах.

– Отойди, парень, не твоё это дело.

– Вы не понимаете. Она всего лишь ребёнок, которому нужна помощь. Она не желает никому зла.

– Ведьму надобно сжечь! Предать, дескать, правосудию Императора. Как всегда делали наши деды и прадеды! Сжигали и жили себе спокойно без всякой чертовщины! А за пособничество нечестивым отродьям ты сгоришь вместе с ней! Оно тебе надо? Отойди, по-хорошему говорю!

– Уходите. Я не дам вам убить этого ребёнка только потому, что вы боитесь всего чего не понимаете!

– Ну… как знаешь, парень… Мы только хотим защитить наши дома.

«Дело дрянь!» Их слишком много. Даже со своей подготовкой и оружием Эл прекрасно понимал, что он всего один, а они, вероятно, тоже не пальцем деланы, раз поголовно обмундированы в достаточно дорогое по местным меркам снаряжение. Стоит пропустить удар и ему конец, как и девчонке, будь она неладна. Перспектива «Чёрных кораблей» для неё всё-таки куда лучше смерти, ведь он сам… что бы было с ним не попади он тогда в руки имперских властей? Закончил бы свои дни в какой-нибудь выгребной яме, карябая на ржавой стене стёршимися до костей пальцами безумные символы в очередном припадке диких видений или оказался бы четвертован каким-нибудь охотником на ведьм, загнавшим его и зарезавшим как свинью во имя мира и безопасности граждан Империума. Каждый заслуживает шанс. Латники на мгновение замерли, когда в левую руку Эла из рукава скользнул пистолет, но будучи неосведомлёнными в его назначении, снова пошли в атаку. Напоминая раскат грома прозвучал одиночный выстрел и левое колено самого ближнего латника разлетелось фонтаном искр и кровавых обломков костей.

– О Трон, храни нас! (прозвучало сразу от нескольких из них одновременно с завываниями раненого, схватившегося за ногу и катающегося по снегу перед ними).

– Сожгём и этого колдуна заодно! Навались мужики!

Эл всем сердцем надеялся, что демонстрация силы их остановит, но прогадал и когда после небольшой заминки они двинулись на него, прогремело ещё два выстрела. Обе вольфрамовые пули с разделяющимся сердечником прошли через стальные шлемы на вылет, оставив после себя внутри них лишь кровавое месиво, брызнувшее через переднюю решётку, а сами носители шлемов в предсмертных судорогах повалились остатками лица в снег. Настроения чтобы пытаться их убедить не было совсем. Он был очень зол. А на то, чтобы осознать, что пистолет заклинил в самый неудачный момент Элу потребовалось целых три бессильных щелчка во время нескольких драгоценных секунд, которых у него как раз не было, потому что сразу три пики уверенно разрезали воздух по направлению к его груди. В спешке выпущенная волна невидимой силы вздыбила снег под ногами в белый непроглядный вихрь, но оказалась слишком слабой, чтобы сбить тяжело бронированных бойцов с ног и только ненадолго остановила. Этой паузы оказалось достаточно, чтобы Эл откатился кувырком в сторону от просвистевшего метательного снаряда и вытащил своё основное оружие с натренированной тысячами болезненных занятий молниеносной сноровкой. Тонкий изящный психосиловой клинок, длинной в четыре ладони был идеально сбалансирован и подогнан исключительно под своего единственного хозяина, являясь после каждодневных тренировок продолжением не только тела, но и самой души владельца, которая сияла тусклым белым светом на освящённой гравировке и по всей длине обоюдоострого лезвия. Психоактивный сплав, покрытый священными обетами и литаниями чистоты легко пропускал его волю через себя и мог даже обычную заточку превратить в смертельно опасное оружие не встречающее никаких преград на своём пути. И когда Эл обнажал его, ощущая как просыпается алчущая крови собственная воля клинка, он уже не мог отрицать того факта, кем он на самом деле являлся, сжимая его в своей правой руке и наслаждаясь его весом. Он был убийцей. Эл сорвался с места в обескураживающем пируэте со скоростью, которая, казалось бы, недоступна человеческому телу и рассёк ближнего пикинёра от поясницы до затылка вместе с латами. Пока тот ещё падал, даже не успев осознать свою скорую смерть, второй лишился головы, поймав зазубренным наконечником своей пики лишь размытый образ за спиной убитого соратника. Каждое движение, шаг, перенос веса и баланс были вбиты в Эла до такой степени, что он почти не думал о том как двигаться, он думал только о том, кого отправить к Императору следующим. Но, несмотря на всё это, он всё равно не был таким совершенным проводником Его воли, каким должен быть, а третий латник, сжимающий древко копья, напротив, оказался лучше, чем Эл ожидал, и его остриё прошло всего лишь в сантиметре от горла, после чего Эл едва успел отскочить, лишая подающего надежды бойца обеих рук и правой ноги двумя поспешными взмахами. Он сбился с отлаженного ритма, а значит всё кончено, как он и предполагал. Простая математика боя и никаких сантиментов. Никогда у него не получалось выполнить больше трёх комбинаций до того момента, как его разум перестанет безошибочно просчитывать ходы и начнёт давать сбой. Отчаянным рывком сознания он выбил невидимой волной оружие из рук двоих, зашедших сзади и те на какое-то время схватились за свои парализованные конечности. Ушёл разворотом на месте от взмаха, побликивающего отражённым от снега светом, топора, одновременно с этим парируя кромкой клинка ниспадающий ему на голову второй. После чего, используя всю накопленную инерцию, одним пинком вдавил внутрь шлем пытавшегося повалить его с разбега самого крупного латника. Сияние вокруг клинка начало слабеть. Эл уставал и становилось всё труднее держать концентрацию. Снова уход, пируэт, по щеке чиркнуло оперение метательного снаряда из всё того же примитивного механизма, использующего натяжение эластичной нити между дугами согнутого дерева, чтобы отправлять в полёт миниатюрные колышки с металлическим наконечником и оперением для стабилизации. Перезарядить его латник так и не успел, потому что после стремительного выпада с броском меч Эла прилетел к нему по короткой мерцающей дуге и застрял в стыке лат, перерубив ему перед этим ключицу и грудину за время одного удара сердца. Замахивающийся с противоположной стороны схватился за грудь, чувствуя как сердце сдавливается чьими-то незримыми ледяными пальцами. В этот момент Эл слишком поздно заметил несущуюся навстречу его лицу окованную латную перчатку, направляемую разъярённым обладателем вмятого шлема, которая, попав ему в челюсть, сбила с ног и смешала все мысли в одну неразборчивую кучу. Будь у того чуть больше времени, чтобы как следует распределить вес и вложиться удар, а не размахивать руками на бегу, Эл, возможно, умер бы от сотрясения и перелома челюсти ещё до того, как упал, но даже такого размашистого удара хватило, чтобы заставить его беспомощно распластаться на снегу в полной дезориентации и созерцать множащийся хоровод деревьев с бегущими перед глазами силуэтами. Как только он смог подумать, что головокружение вот-вот закончится, в лицо прилетел увесистый удар сапогом…

* * *

Разомкнуть опухшие веки, после неопределённого времени пребывания в небытии, оказалось чертовски тяжело, а практически всё лицо пульсировало болью. Металлический вкус наполнившей рот свежей крови только усиливал волны подступающей тошноты и Эл выплюнул её вместе с несколькими выбитыми зубами. Зрение никак не прояснялось, но по мутным образам всё-таки можно было судить, что он, с большой долей вероятности, всё ещё находится на заснеженной поляне. Мучительная попытка встать была тут же пресечена чем-то тяжёлым, придавившим его к земле. Бронированная ступня, принадлежащая размытому силуэту человека в доспехах, сильно давила на грудь, не давая толком вдохнуть, а сама размытая фигура занесла над головой что-то напоминающее большой обоюдоострый топор, достаточно явно намекая на то, что для Эла скоро всё закончится. Он, конечно, попытался из последних сил потянуться сознанием к своему самозваному палачу, но концентрации не хватило чтобы преодолеть сопротивление даже такого неподготовленного разума, как у этой деревенщины. Да… сейчас всё закончится… Быстро и бесповоротно… На секунду окружающая действительность сменилась образом его самого, смотрящего с другой стороны странного зеркала, парящего в неведомой пустоте. Тот другой был рассержен и без промедления отвесил ему оплеуху, от которой его голова дёрнулась в сторону с громким возгласом «Нет!», после чего Эл снова вернулся в реальный мир, где обнаружил свой нос всего в паре сантиметров от застрявшего в мёрзлой почве лезвия топора, а эхо только что прокричавшего голоса всё продолжало стучаться внутри его черепушки с каждым разом всё менее напоминая его собственный голос.

– Да умри же ты уже достойно! Хватит рыпаться и кривляться!

Нога придавила грудь ещё сильнее, полностью лишая воздуха, а топор снова взмыл вверх в полной готовности принести наконец покой. Непроизвольный рывок головой только отсрочил неизбежное и бесполезно продлил его мучительное существование в тот момент, когда он уже был готов принять свою участь. Теперь приходилось проделывать всё заново… Эти мысли занимали его в те мгновения, пока он наблюдал сквозь мутную дымку как один из латников тащит за волосы рыдающую девочку из того барака в котором Эл пытался её укрыть…но не смог.

– Я не хочууууу умирааааать! Пожалуйста! Не нааааадо! Не…

– (отвешивая смачную пощёчину) Заткнись тварь!

Удар стальной ладошкой похоже вырубил её, потому что плач сразу же прекратился, а бесцельно брыкающиеся ноги потянулись за ней плетьми. Что-то не до конца объяснимое вновь проснулось в нём, во время наблюдения этой картины и смутные отголоски причины, по которой он вообще здесь оказался вернули частичку той самой ярости, что пугала его самого при малейшем воспоминании о ней. Эл искренне надеялся, что никогда не будет пользоваться «сырой» энергией варпа. Тем самым нечестивым методом, который и затягивает многих молодых псайкеров прямиком в лоно Хаоса своей простотой и соблазнительностью не ограниченных ничем способностей, ибо ничем не сдерживаемая сила самого Имматериума наполняет скверной всего, чего коснётся и в первую очередь того, кто осмелится ей пользоваться. Вне зависимости от причин, побудивших человека и обстоятельств, он будет проклят и ему некого будет винить в этом кроме себя самого, а Эл совсем не хотел становиться тем, кого как раз поклялся уничтожить. Не хотел, чтобы всеблагой Император отвернулся от него но… Сейчас он не думал об этом. Только о том, как сдержать обещание перед самим собой и не дать им расправится с ребёнком. Нужно было только… ослабить контроль. Латник взвыл от боли, пронзившей всё тело тысячами неосязаемых колий, когда рука человека, которого он торжествующе считал поверженным и раздавленным, без пяти секунд мертвецом, резко схватила его за ногу, голыми пальцами сминая листы брони и кроша кости. Эл сбросил его с себя как тряпичную куклу, словно человек в броне весил не полторы сотни килограмм, а всего несколько и мгновенно поднялся на ноги. Грубая сила переполняла и опьяняла его, притупляла боль и обещала ему всё, чего он мог пожелать. Но он желал сейчас только смерти. Энергии варпа с диким нечеловеческим воем струились по телу кроваво-красными лентами, поднимая в воздух снег и создавая локальный буран.

– Трон святый!

Стоявший вблизи латник оцепенел от ужаса и даже не шелохнулся, когда-то, с чем он собирался сражаться молниеносным движением оказалось возле него, преодолев десяток шагов за долю секунды. И даже не успел вскрикнуть, когда его голову одним движением блестящей от крови руки разбили о землю как тыкву. Железный шлем с коротким металлическим лязгом смялся в комок и хрустел под пальцами кровавой мешаниной костей и мозгов, ещё больше распаляя жажду убийства. Только в этот момент Эл смог найти в себе силы, чтобы одёрнуть самого себя и остановиться, иначе все эти необузданные потоки эмпирея, выливающиеся из него в реальный мир словно вода через щель в плотине, просто напросто разорвут его на маленькие части, или, что ещё хуже, унесут с собой прямиком в варп, где без поля Геллера его плоть и душу ждёт участь невообразимо страшнее чем смерть. Липкими от жизненных соков неизвестного мужчины руками он наспех намазал на своём лице печати отрицания и тишины, пытаясь в процессе снова не окунуться в захлёстывающее его безумие. Кавалькада сумасшедших образов и фраз проносилась в голове табуном диких животных, втаптывающих его рассудок в пыль под своими призрачными копытами, а он мог только бессильно смотреть, как слишком занятые издевательствами над беззащитным ребёнком мужчины продолжают своё дело, в то время как сам он мог только брыкаться в судорогах балансирующей на грани реальности плоти.

– Всё! Давай кончай с ней! Я подержу факел! Нужно похоронить ребят.

Один из латников достал короткий меч из-за пояса и тут же вогнал его девочке в грудь по самую рукоять под беззвучные мольбы разбитых губ Эла. Девочка задрыгала ногами в предсмертной агонии и Эла охватило абсолютное отчаяние, такое, что отбирало любое желание существовать в этом мире. А проткнувший мужчина улыбался. Даже на таком расстоянии можно было почувствовать его удовлетворение, одновременно с тем, как внезапно потяжелел и сгустился воздух, превратившись по ощущениям в тягучую смолу, медленно и с большим трудом затекающую в напряжённые лёгкие. Все снежинки в поле зрения повисли без движения как на пикт скриновом изображении, а охватившая всё абсолютная тишина только усиливала накатывающую волну смертельного ужаса. В один миг меч в груди девочки покрылся ржавчиной и рассыпался, а державший его мужчина вспучился от волдырей расплавился как восковая свеча под газовой горелкой. Волосы девочки сползли с головы слизистыми комками, а ставшая землистого цвета кожа покрылась струпьями и гноящимися язвами, полными копошащихся червей. Густой зелёный туман расползался от неё во все стороны, иссушая траву под, растапливаемым от чудовищно быстрого гниения почвы, снегом и превращая убегавшего мужчину с факелом в ржавый комок разлагающегося мяса, делающего свои последние шаги. Девочка встала и медленным неуверенным шагом побрела к Элу, глядя своими белыми распухшими глазами прямо на него. Её голос, утробный и булькающий…это был совсем не её голос.

– Зачем умирать? Зачем страдать когда всё едино и перетекает друг в друга? В естественном ходе вещей нет места печали, а смерть лишь иллюзия.

Эл панически отползал от подступающего зелёного тумана, открыв для себя новые пределы собственного страха. Из многочисленных струпьев на теле девочки начали выползать вереницы мух, создавая чёрный жужжащий рой над головой существа, в которого она превратилась. Её ментальная мощь стала ещё более подавляющей и не позволяла ему даже просто думать хоть о чём нибудь кроме безысходности своего положения. Эл судорожно перезарядил свой стаб-пистолет. Никчёмный аргумент даже против слабенького демонхоста, но у него были силы только на то, чтобы нажимать курок. Череда грохочущих выстрелов оторвала существу руку и существенную часть головы, разбрызгав по округе капли зловонного гноя, но оно, похоже, даже не заметило таких потерь и шло в прежнем темпе. Когда обойма опустела, зашкаливающий адреналин в крови попытался подстегнуть его к бегству, однако затылок нащупал облепленное снегом колесо броневика, с оружейной башни которого, как явное свидетельство священной воли самого Императора, полился обжигающе жаркий поток пылающего прометиума, охватившего демонхоста с ног до головы. Но даже превращаясь в пепел, оно продолжало идти и подавать признаки жизни пока не сгорело окончательно.

* * *

013.851.М41. Сеферис – Секундус. Казематы Бронншира.

– Так значит вы говорите, что оказались там случайно?

– Т…так и есть…

– В самом деле? Случайный очевидец несанкционированной псайкерской активности, случайно выжил при столкновении с демоном, а одиннадцать обученных стражников нет. Совершенно случайно имел при себе стабберный пистолет довольно редкой и дорогой модификации производства Хэша и некое ритуальное холодное оружие, не проходящее ни по одному каталогу, при этом, случайно являясь статистом Министорума. Я, конечно, ничего не сведую в оккультных науках, но что-то многовато случайностей, вы не находите?

Седеющий мужчина с жёсткими обветренными чертами лица излучал опыт и проницательный интеллект, а его форменный комбинезон, усиленный бронепластинами скрывал крепко сложенное тело. Это всё что Эл смог увидеть за то время, что находился в следственной камере арбитра «Бронншира» Майкуса Ивила, так как ему было трудно сосредоточить на чём либо свой метающийся из стороны в сторону взгляд. Его до сих пор сотрясала мелкая дрожь по всему телу, с которой никак не удавалось справиться и Эл уже начал с ужасом осознавать её природу. Похоже что пагубное воздействие порчи всё-таки дало о себе знать и начало медленно, но верно разрушать его плоть и разум. Эл слышал, что при достаточном усилии воли возможно пережить даже несколько таких приступов, но всё равно, как бы ты ни был силён, рано или поздно сломаешься и будешь поглощён той тьмой, что расползается внутри. Арбитр же считал, что он просто перенёс слишком сильное потрясение, раз до сих пор не отошёл от шока. «Ох…хорошо если так…». Аскетичное серое помещение подвала с камерами действовало угнетающе, а пристальный взгляд арбитра не оставлял шансов на импровизацию. По крайней мере в нынешнем состоянии.

– Ну так… Я понимаю, что тебе сейчас очень херово, парень, но может всё-таки скажешь пару слов?

– В моих мыслях нет ничего дурного, в этом я могу поклясться.

– Оу… твой сосед тоже так говорил. Что ещё?

Эл бросил мимолётный взгляд в сторону соседней камеры, из которой выглядывал белобрысый растрёпанный парень, целиком покрытый веснушками. На вид лет двадцати. Он беззвучно говорил одними губами «Поцелуй его» и широко улыбался как мальчишка. Элу хотелось думать, что он просто неправильно прочитал.

– Я ищу друга…

– (приподняв брови) На рабовладельческом мире? Не самое лучшее место, чтобы заводить новые знакомства, скажу я тебе. Если, конечно, ты как раз не продаёшь пару тысяч рабов.

Несмотря на напускное удивление, по взгляду этого человека было ясно, что он понял даже больше, чем можно было надеяться.

– Пока что всё говорит против тебя, но… В шахтах пропадает много людей, особенно в последнее время… Газовые пещеры и обвалы обычное дело, которое меня мало волнует, но вот мутанты совсем другое…

– Мутанты? Барон ничего не говорил о мутантах, когда просил выяснить причину пропаж.

– У барона свои цели, у меня свои. Я здесь для того, чтобы навести порядок и я его наведу своими руками… и вашими заодно.

* * *

«Я смотрел на галактику, пестрящую миллиардами звёзд. Смотрел на галактику сияющую жизнью под сенью Его священного правления и вот что я скажу вам: я видел там миры преисполненные смертельной угрозы, полные мерзкими ксеносами, которые только и ждут, чтобы набросится на нас! Зная это нельзя спокойно смотреть на владения Императора и сидеть сложа руки. Мы должны уничтожить их всех!»

© Брат-капеллан Жак Оуи. Член истребительной команды Караула Смерти. Ордо Ксенос.

014.851.М41. Сеферис – Секундус. Штольни.

Даже самые смелые предположения касательно масштабов работ оказались сильно приуменьшенными. Тысячи изнеможенных каждодневным тяжёлым трудом рабочих под присмотром стражи вгрызались в руду примитивными ручными инструментами, которые, похоже, достались им по наследству от многих предыдущих поколений, проживающих здесь целыми семьями свою недолгую и полную болезней жизнь. Все эти люди, облепившие карьер подобно муравьям, родились рабами, рабами и умрут, не познав совершенно ничего кроме камней и кнута. И так по всей поверхности планеты, на бесперебойных поставках которой держится вся экономика субсектора. Из Сеферийской стали куётся броня танков для Имперской гвардии. На Сеферийском топливе летает Каликсидский флот. И в этом злейшая ирония ибо на плечах отупевшего от каждодневного раздалбливания камня раба держится жизнь и безопасность бесчисленных миллиардов подданных Императора в этом раздираемом войнами приграничном пространстве космоса. Ходы и пещеры, оставшиеся от прошлых добыч, служат жилищем для следующих поколений, раскапывающих ещё глубже. Эл не раз задумывался почему же им не дадут хотя бы нормальных инструментов, почему бы не поставить автоматические экстракторы руды, по потом вспомнил из уроков истории, что во времена крестового похода Анжуйской часть войск под командованием Лорда-генерала, а в последствии имперского святого Друза, проходила по участку космоса, который в дальнейшем назовут сектором Calixis, где многие миры, желая избежать орбитальных бомбардировок и оккупации, вернулись в лоно Империума миром на условиях сохранения прежних устоев и правительства. Также поступили и Сеферийцы больше тысячелетия тому назад. Взамен претор Голгенна Анжуйская наложила на планету «Exactus Extremis» – непомерный налог даже по космическим меркам, который теперь висит ярмом на каждом жителе в уплату за относительную самостоятельность и пониженные квоты набора в Имперскую гвардию, ибо рудники никак не способствуют подрастанию достаточно здоровой молодёжи. «Гордыня знати всегда выходит боком простому населению» – подумал Эл как раз в тот момент, когда они втроём спускались всё глубже в штольни, прощаясь с дневным светом и свежим морозным воздухом. Арбитр Майкус облачился в грозную панцирную броню с закрытым адамантитовым шлемом и замкнутым контуром жизнеобеспечения, обычно используемую для разгона демонстраций и подавления восстаний рабов. До силовых доспехов Адептус Астартес им было конечно далеко, но это несоизмеримо лучше чем простые фильтрующие респираторы на лице Эла и Фила. Филлип Моро, как он сам себя назвал, оказался наёмником с Гавварона, вот только о нелёгкой судьбе, что занесла его в такую даль, решил не распространяться, предпочитая всю дорогу тихо беседовать с двумя своими лаз-пистолетами, словно они были его лучшими друзьями. В те мгновения, когда он всё-таки отвлекался, удалось выяснить, что это не психическое заболевание, а элемент культуры его родного мира, а после того как Фил попытался заговорить со стаббером Эла, он расстроенно вернул его хозяину со словами «У него нет души». В грубо отёсанных тоннелях, освещаемых редкими масляными фонарями и факелами легко можно было заблудиться или разбить только-только наспех восстановленное лицо о неровный каменистый пол подвернув при этом ногу, поэтому Эл непрестанно держал свой фонарь перед собой, выхватывая из темноты бесчисленные ответвления с сотнями рабочих, мерно стучащих кирками.