Ещё один шанс

Доказать на деле работоспособность своих изысканий – это то, о чём он мечтал, но, как говорится: «За всё нужно платить». И превратности судьбы посыпались на голову как из рога изобилия.

Утром следующего дня его потянуло отведать настолько острое варево, что даже бронзовокожие amigos с соседних столиков косо поглядывали на этого gringo, что чересчур поверил в себя. Сам же Барри с ужасом гадал, что с ним будет после этого, но продолжал есть.

· Фух, ну и жарища сегодня! О! Тут свободно? Не возражаете? Как приятно встретить белое лицо в этих местах. Чесслово, тут лучшая кухня на районе, но публика… (заговорчески понизив голос) не вызывает у доброго американца чувства безопасности.

Подсевший молодой человек настолько обезоруживающе улыбался и говорил вкрадчивым тембром, что Барри едва не поплыл. Замечательный одеколон, приятные черты лица, простая, но со вкусом подобранная одежда. Ответная улыбка сама поползла по лицу, а от шутки смешок разлился тёплой патокой по телу. Слово за слово, и случайно встреченный человек стал казаться своим в доску. Барри даже сам не заметил как стал взахлёб рассказывать любые подробности своей жизни.

Лишь секундная заминка, вызванная нерасторопным уборщиком, обронившим кепку им на стол, позволила мыслям ожить от наваждения. Что – то здесь было не так. Барри словно почувствовал себя по другую сторону кадра и не в главной роли. Не он ставил эту камерную пьесу, не контролировал даже свою роль и это пугало. Ниточки за которые дёргали, чтобы фигуры в сцене вели себя нужным образом практически висели перед глазами и приходили в движение каждый раз, когда собеседник одаривал своим безупречно поставленным тенором. Бросив недоеденный перекус и неловко рапрощавшись, Барри вылетел из закусочной как ужаленный.

Параноидальное чувство слежки и преследования, порождаемое то тут, то там подмечаемыми пристальными взглядами поверх читаемой газеты и периодически встречаемыми похожими людьми в разных частях города, стало постепенно занимать всё большую долю внимания. Росло, укоренялось день ото дня. Кульминацией всего этого стало нахождение в квартире и на рабочем месте портативных скрытых видеокамер и звукозаписывающих устройств, которые Барри уже выскребал с маниакальным рвением. Неужели тот бред сумасшедшего, что изрёк под градусом Адам, не был лишён смысла?

Наконец, в самый неожиданный момент, пока он нёс вещи из прачечной, на обочине притормозила чёрная, в ноль затонированная, машина из которой показалась пара как под копирку одинаковых широкоплечих мужчин в деловых костюмах и чёрных солнечных очках, делающих их, словно выточенные из камня, квадратные физиономии вовсе неразличимыми. Они показали значок ФБР и сухо, почти механически, продекларировали, дескать помогут добраться до дома. Что-то подсказывало, что отказываться от такого предложения будет крайне невежливо.

Внутри сидел третий. Не шкафообразной наружности и уже был не так обаятелен, как давеча в закусочной. Сугубо профессионально, с этой сухой доброжелательностью, в кою дежурно облачаются как в одежду, предлагая пройти ознакомиться с ассортиментом товаров, либо на эшафот. Из за солнечных очков Барри узнал его только по характерной форме носа, вышедшей из под руки пластического хирурга. Слишком правильные пропорции, чтобы быть естественными. Машина тронулась с места настолько плавно и бесшумно, что казалось это декорации города пришли в движение.

· Мистер Фланаган, мы с вами немного побеседуем. Я уверен мы сможем сильно помочь друг другу.

Барри коротко кивнул, упершись взглядом в спинку водительского кресла в обнимку с бумажным пакетом, набитым благоухающей порошком одеждой.

· (Протягивая желтоватую, немного выгоревшую фотографию) Полагаю вы знакомы с этим человеком.

Барри искоса взглянул на сфотографированного где-то в многолюдной толпе Адама, который, как обычно, потягивал сок (который вовсе не сок) через трубочку, и ещё раз кивнул.

· Я искренне уверен, что столь законопослушный и образцовый гражданин не мог знать, что его знакомый – террорист в международном розыске. Да, любой бы на вашем месте был шокирован, как и вы, но это так. Что ж, он знатно вас подставил, мистер Фланаган, но ваше имя перед народом Америки чисто, вам не о чём беспокоиться.

· Очень этому рад, мистер…

· Дилинген. Старший лейтенант Дилинген.

· Полагаю, вы бы хотели знать о его местонахождении, но, боюсь, при всём своём желании, я вряд ли буду вам полезен. Он не называл никогда ни одного своего адреса, а единственный номер телефона, который я имел, с недавних пор недействителен. Адам потерял его в аварии. Я считал это проявлением его переменчивой натуры, что живёт лишь сегодняшним днём, но теперь, благодаря вам, понял, что это была предосторожность. Звериное чутьё преступника, наученного не доверять никому, даже близкому другу.

· Именно поэтому я уполномочен предложить вам сотрудничество. Вы поможете поймать опасного преступника, а у нас есть что вам предложить в плане карьеры.

· Не совсем вас понимаю.

· Видите ли, нам стало известно о ваших разногласиях с руководством института, касательно вашей исследовательской деятельности. Мы могли бы предложить вам должность в правительственной программе по исследованию космоса. Там как раз нуждаются в смелых и светлых умах. От вас же требуется при следующем контакте с разыскиваемым связаться с нами.

· (Барри не смог сдержать усмешку) Предложение, от которого невозможно отказаться, да? Я думал такое бывает только в кино… А тут свалилось на голову решение всех проблем разом. И именно в нужный момент… Ни раньше, ни позже.

· Согласитесь, чрезвычайно выгодное предложение.

· Как в одном телешоу, где предлагали выбрать между миллионом долларов и коробкой с дерьмом.

Оценив шутку, агент сделал пальцами пистолетик в молчаливом жесте «в точку» и, для драматичной паузы, посмотрел в окно. Барри же не знал, что ответить. Ощущение, что продаёшь душу дьяволу, было явно параноидальным, вот только все паттерны его беглых расчётов в блокнотике сходились в одном: это всё крайне опасная игра, какой бы он шаг ни предпринял. Он практически чувствовал этот запах табака, кожи, мокрого асфальта после дождя и как на глаза незримо наползает чёрно-белый нуарный фильтр. Лишь собеседник не поддавался описанию под какой-нибудь архетип, чтобы можно было понять его роль. Барри колебался, и молчание затянулось.

· Сэр… Мне сложно решиться на такое, особенно когда неважно себя чувствую. Я же совсем не создан для подобного, ведь если он так опасен, я обязательно выдам себя, и он заподозрит… А потом…

· Понимаю. Но вы могли бы спасти много жизней. К тому же, мои люди успеют сделать всё необходимое. Подумайте. Не каждому выпадает шанс стать героем.

Машина остановилась недалеко от его дома, и дверь с тихим шипением открылась. Барри был в замешательстве, ожидая от таких людей более жёсткой реакции и методов, но они, будто бы, ломали все его предсказания об колено и в этом ощущалась некая искусственность. Вмешательство в логичный ход вещей, похожее на то, как кто-то прокрадывается в дом к сценаристу и дописывает своей рукой чужеродный эпизод.

Раскладывая вещи по полкам, он нечаянно задел стопку с почтой, которую вытащил из ящика Адам. Если бы не это, он бы и дальше игнорировал корреспонденцию на фоне происходящего в его жизни. От взгляда на конверты защемило сердце. «Рановато мне пить таблетки», – подумал он, садясь в кресло.

Письма датировались парой недель назад, и будто в них не бумага, а свинцовые пластины оттягивали ладони вниз. Международная маркировка перекрывала отправителя, но Барри уже понял, от кого они. В первом, более раннем письме, отец пишет, что мать слегла в больницу, и он просит, если не приехать, то хотя бы помолиться. Что очень скучает, но всё равно рад, что сын стал большим человеком. «Эх, знал бы его славный богобоязненный старик, что сын уже всё похерил, не выдержал бы». Второе письмо пришло совсем недавно и холодное на ощупь, будто морозило его изнутри, отчего не хотелось его открывать. Дрожащие пальцы не слушались, но это нужно было сделать.

Не так уж давно он звонил на родину, но, так как телефон никто не взял, решил, что все, по традиции, уехали на пивной фестиваль в Голуэй к тёте Сирше, и был спокоен, а потом с ним самим началось неладное.

Вторым письмом отец сообщает, что матери не стало, а ему теперь нужно искать новый смысл жизни. Сказал, что в Вестпорте есть христианская волонтёрская организация. Там он и найдёт для себя утешение в безвозмездном труде.

Эмоции холодным комом давили изнутри так сильно, что найти себе место не представлялось возможным, а уж простить себя и подавно.

Вылизать квартиру до блеска от всего того бардака, что был разведён, стало самым малым наказанием, которое удалось придумать. И, в какой-то момент, компульсивная деятельность наткнулась на тупик, где сделать больше уже просто невозможно, а остановиться страшно. Дабы не дать мыслям догнать себя, Барри решил закрасить расковырянный ранее сервант и отправился за подходящим оттенком по магазинам.

Только в одном небольшом магазинчике для художников удалось подобрать нужное сочетание. Стеллаж с невзрачными, стыдливо прячущимися за брендовыми собратьями, баночками красок без особых маркировок необъяснимым образом притягивал к себе с порога. Консистенция и оттенки казались идеальными до такой степени, что остальные стали восприниматься не иначе как пародия на некие «истинные» пигменты. Барри благодарно поддался внезапному порыву и долго разглядывал каждую. Будто смакуя момент долгожданной встречи и не решаясь одновременно. В конце концов, овладевшие им настроения привели к тому, что дома у него оказалась не одна баночка, а целая палитра, мольберт и кисти.

Забыв не то, что о серванте, даже о сне и еде, он корпел над холстом до утра, пока странный, сюрреалистичный пейзаж из невозможных форм не оказался завершён.

Позже, очнувшись от скручивающего голода, Барри сам не мог понять, что на него нашло. Дошло же ведь до того, что, в какой-то момент, красный ему показался недостаточно красным, и он порезал руку, чтоб добавить краскам естественности и необходимой живости. Нет, сама картина ему нравилась, но то, каким образом она появилась на свет, вызывало в нём неподдельное беспокойство. К тому же, чем дольше он вглядывался в картину, тем больше казалось: она едва заметно двигалась, как если бы сквозняк в квартире покачивал нарисованные листочки, а широкие мазки ползли подобно гусеницам.

· Ветер… Я чувствую его… Чувствую…

Барри не сразу понял, что этот голос – не плод его воображения и продолжал насвистывать.

· Я… Не один…

Упав со стула, новоявленный художник попятился от холста, до конца не веря в происходящее. Смесь испуга и любопытства в разных пропорциях наполняла кровь, пока он мутным взглядом пытался искать на полу очки.

· Ч-ч-ч-то? Где? Как? Я же не ударился головой…

· Я… Слышу тебя… – голос непонятной половой принадлежности из смеси разных тембров не доносился до ушей. Он просто существовал везде и нигде одновременно. При этом было стойкое понимание касательно источника. Он определённо принадлежал холсту.

· Ты? Как? Так, соберись Фланаган! Ты уже нечто такое видел. Очередной ноосферный феномен. Только теперь в виде эха наяву. Всё в порядке. (указывая на холст) Стой тут, никуда не уходи, я мигом!

Барри суетился как школьник перед первым свиданием в попытках ничего не забыть. Астма начинала душить, и только ингалятор позволил успокоиться. Он установил штатив со своей камерой, на которой уже виднелись следы множественных вскрытий и перепаек от его безудержных модификаций.

· Та-а-ак, давай-ка на тебя посмотрим как положено. Инфракрасный, ультрафиолет, допплер…

· Ты смотришь… Но не видишь… Почему?

· Хм… Удивительно, но я не могу зарегистрировать ни электромагнитных, ни механических колебаний. Как же ты разговариваешь?

· Ты слышишь, потому что умеешь слушать. Я просто есть.

· Очень содержательно… А если попробовать сместить спектр…

Потирая себя за подбородок, Барри расхаживал из стороны в сторону в попытках уложить свои же мысли в голове. На всякий случай ознакомился с составом краски на предмет опасных летучих компонентов, но не нашёл ничего подозрительного.

· Итак: что ты можешь о себе рассказать, странное ноосферное эхо?

· Я… Не знаю… Не помню… Бесконечная, вечная пустота. Не осталось больше ничего. Помню боль… тоску… печаль… Гнев.

· Ну что я могу сказать? Это классика. По законам жанра есть два варианта: либо зловещий владыка, либо отбившее себе память стихийное нечто.

· Неполный… ущербный… Моё тело не завершено… Помоги.

Барри скептически окинул холст взглядом, сделав пару кругов по квартире, пока не зазвонил телефон.

· Да? О, привет! … Чем занят? Не поверишь, если скажу… Хах! Да! Эм… Как насчёт похода в… необычное место? Отлично! (Прикрыв рукой трубку и обращаясь к холсту) Продолжим позже, ладно? Если, как ты говоришь, бесконечная вечная пустота, все дела, то ещё один вечер погоды не сделает.

* * *

Софи, с опаской кутаясь в кожаную куртку, шла по пристани старой промзоны. Солнце уже скрылось, и морской ветерок обдавал холодком. Обшарпанный бетон и ржавеющий забор с вывеской «проход запрещён» сонливо прижимались к земле, потеряв всякую надежду кого бы то встретить за долгие годы запустения. Барри перескочил через звякнувшую металлическую сетку, рыжей волной раскинувшуюся поверх травы, и с добродушной улыбкой протянул подруге руку. Та настороженно вскинула бровь, будто пытаясь что-то разглядеть за ним.

· Знаешь же, что те, кто называет парней, встречающихся в парках и кафешках скучными – это те же самые люди, что сами будут в ужасе, позови ты их в подобное место?

· Возможно, но ты же пошла. Значит, не из таких.

Почувствовав в его словах издёвку, Софи ехидно наклонила голову, но взялась за руку и перескочила следом. Оставленные после банкротства и много раз перепродаваемые грузовые причалы напоминали кладбище китов, выброшенных на берег. Их металлические тела зияли пробоинами и следами попыток утилизации. Дорожки поросли мхом и сорняками, а сонные чайки ютились друг к другу на пирсах и торчащих из воды металлических рёбрах судов.

Барри заговорчески вёл девушку между построек с давно осыпавшимися окнами к выступающему над набережной носу сухогруза. Туда, где уже установил свою видеокамеру на нужный ракурс и стал потихоньку входить в роль. Подражая романтическому герою, он зачитал куплет из песни Селин Дион, звучавшей в недавно нашумевшем «Титанике», на что Софи сдержано хихикнула. Она явно считала происходящее как минимум чудачеством, особенно когда он попросил закрыть глаза, но когда дошла до края носа и открыла их – воодушевлённо вцепилась в борт. Под плещущимися волнами сияла целая плеяда фосфоресцирующих водорослей и рыбок, создавая завораживающий вид таинственных глубин из фантастики. Барри же продолжал тихо напевать, стоя чуть позади.

· Ты доверяешь мне?

Софи неуверенно и не сразу кивнула в пол оборота, не в силах оторваться от зрелища и желая рассмотреть получше. Барри, придерживая за пояс, помог ей наклониться без опасности рухнуть вниз. В этот самый момент, как он и предсказывал, волны ударились о борт особым образом, создав обрамляющий их веер брызг. Эффект в точности соответствовал расчётам, и Софи прильнула к его груди. Барри отсчитал на часах десяток секунд, пока она переводила дух, и слегка повернул. Фейерверки или что-то в этом духе никто не запустил в ближайшей округе, что ж, расчёты не всегда идеальны.

· Как ты нашёл это место? Оно… Поразительное! И всё так… Так нереально, как будто бы.

· «Магия кино»… – шутливо улыбнулся Барри, делая вид, будто не понимает, о чём речь. И уж тем более он не собирался уточнять, что ему подсказала говорящая картина, где искать.

Откуда-то издали, вероятно с одной из яхт, стала доноситься приятная мелодия. Барри мечтательно посмотрел Софи в глаза. Она же подалась вперёд, но, как это часто бывает, в последний момент отвернулась. Барри ненавидел все эти фильмы, где есть такая сцена. Героям что-то мешает в последний момент. Сейчас же не было ничего, что могло нарушить выстроенную им сцену. Но он явственно чувствовал, что это "что-то" есть. Неведомое и непреодолимое, заставившее рассыпаться все его старания. В один миг обратившее хрустальный замок в стеклянное крошево, неприятно хрустящее под ботинками. Во рту возник резкий привкус металла, словно от крови.

Барри с негодованием посмотрел на камеру. На настоящей съёмочной площадке он бы мог просто щёлкнуть нумератором перед объективом и попытаться снова. «Стоп! Снято!». Чем больше он об этом думал, тем менее бредовой эта идея казалась.

· Прости, я всё испортила.

· В любом, даже самом классном кино есть неудачные кадры. – Решил отшутиться он, но Софи будто грызло изнутри, и она скорее всего даже не слышала.

· Я… Просто совсем загнала себя… – она задумчиво и горько уставилась в ночной горизонт. – Наверное, лучше тебе кого-то нормального найти…

· О чём ты? Ну бывает, ничего же в этом…

· Нет. Я знаю, что ты скажешь. Просто потому что даже не представляешь, какие у меня проблемы. Ты правда всё очень круто придумал, я благодарна и даже на минуту забылась, но не прощу себя, если ещё и тебя в это болото заведу.

Видно было, что Софи отчаянно борется с собой, пытается успокоиться, настойчиво гипнотизируя чёрные волны и мерцающие водоросли, однако в чём причина, было из неё не вытянуть. Барри же был не из тех людей, что навязываются, и с некой долей смирения поглядывал на припрятанную сумку, в которую планировал упаковать камеру и топать домой. Сомнения и муки выбора развеялись, когда отблески лунного света стали маячить от сумки в сторону дома, не двусмысленно намекая. Он демонстративно посмотрел на небо и показал средний палец. Адам сказал, что этот некий «Аватар» что-то хочет от него. Если это действительно так, то всё, к чему он его подталкивал ранее, ничем хорошим не закончилось, так что пошёл бы он нахрен. «Я сам решу, что мне нужно».

· Софи, ты конечно имеешь право мне ничего не говорить, ну а я имею право никуда не уходить.

Девушка молча глянула на Барри полными противоречий глазами, немного блестящими от поднявшегося ветерка, и они задумчиво простояли так несколько минут. Внутри странным образом засвербело, словно она стала только грустнее от его решения.

· Пойдём, а то я замёрзну скоро… Как ты уже знаешь, мои попытки покорить большой город увенчались типично для подобных заявок. Раз за разом меня обманывали с работой и, в конце концов, когда отцу понадобилось дорогое лечение, а у меня едва хватало на базовые нужды, пришлось согласиться на… не совсем легальные вещи. В итоге я хоть и смогла помочь, сама оказалась в ловушке. Если человек хоть раз переступает порог совести, он уже не откатит назад. Теперь я не могу выйти из игры просто потому, что потеряю не только доступ к лекарствам, но и свою жизнь.

· Что же ты такого сделала?

· Корпоративный шпионаж, но проблема не в самой работе, а в методах. Подлог, клевета, подставы, шантаж. Со временем меня сломали и я уже не гнушалась ничем, растаптывая человеческие судьбы по воле своего начальства всё более жестоким образом. Иногда превращая даже самых хороших людей в такие же безжизненные оболочки, что и я, ставя перед ними простой выбор: стать отбросом или рабом для моих боссов просто ради одного дополнительного процента прибыли в их отчётах. Даже я сама не ожидала того, во что могу превратиться.

· Ну… С другой стороны, ты никого не убила, не продавала детям наркотики и не торговала собой на трассе.

· Если граница начинает проходить через такие вещи, не думаю, что это делает мне чести.

· Мотив, тем не менее, может многое сделать неоднозначным. У меня гораздо больше уважения вызовет та же путана, покупающая еду для приюта, чем голливудская звезда, жертвующая миллионы на благотворительность ради медийного одобрения и политических очков.

· Ты странный…

· Знаю.

· Тем не менее, губить многих ради спасения одного не впишется даже в твою гибкую мораль. Либо ты не тот, за кого себя выдаёшь…

В искоса брошенном взгляде Софи промелькнул зловещий огонёк, и Барри усмехнулся, не зная, шутит она или берёт его на слабо. Уже дойдя до автобусной остановки, они всё продолжали играть в гляделки.

· Что ж, спасибо, что пришла, я очень рад был встретиться, но, пожалуй, нам пора по домам.

· Не смешно. Моему шефу подарили бутылку премиального французского красного сухого, однако он настолько зажрался, что даже такая вещь уже не его высоты полёта, так что…

· Не хочу, чтобы ты думала обо мне, будто бы я…

· Я буду думать гораздо хуже, если пойдёшь домой.

* * *

Барри еле волочил ноги, пытаясь добраться до института. Тяжёлая как гиря голова лежала на плече, руки болтались плетьми, но на лице красовалась самодовольная беззаботная улыбка. Он ни о чём не жалел, плывя на остатках эйфорической дымки. Перед глазами всё ещё мелькали образы последнего вечера, а время текло густым соусом сквозь пальцы. Люди на улице перемещались то словно в замедленной съёмке, то на ускоренной перемотке, что дезориентировало. То и дело на глаза попадалась навязчивая реклама «Американских авиалиний», где мальчик с идиотской улыбкой летит над Нью-Йорком верхом на самолёте. Она была везде: принт на автобусе, экран торгового центра, граффити на стене, везде. Начинало даже казаться, что все вокруг сговорились и расклеили её куда ни попадя по маршруту его следования. Одну из таких листовок он на эмоциях сорвал, и внезапно над головой раздался гул турбин, как если бы самолёт пронёсся вдоль улицы, потом её заполнили крики и визг. Город, тем временем, жил своей обычной суетной жизнью, и Барри, дабы смыть наваждение с размаху погрузил голову в фонтан. Это помогло. «Ох… Не умеешь ты пить, Фланаган… Не умеешь»

На работе ждал разнос. Свонсон рвал и метал. Оказалось, в тот день, когда Барри устроил студентам демонстрацию своих разработок, в институте был человек из космического бюро. И, до кучи, в качестве финального аккорда к экспрессивному пассажу директора, под занавес в кабинет вошли люди в полицейской форме, забравшие его в серую безликую комнату с единственным столом и двумя стульями. Хоть так снимай и без монтажа отправляй в Голливуд, они оценят.

Напротив сидел мужчина средних лет в дождевом плаще поверх костюма. Значок NYPD выглядывал из кармана, а усталый профессиональный взгляд бесстрастно ходил по окружению и самому Барри.

· Офицер, ну посмотрите на меня. Как я могу кому-то нанести тяжкие телесные? Да я сам пополам сломаюсь, если даже подумаю о подобном. (Барри хотел было показать руки, но следы от ссадин после драки в кабаке ещё оставались, и это был бы не самый убедительный аргумент).

· Следствие рассматривает все возможные версии.

· Вы бывали в Окленд-парке поздно вечером? Нет? А я там живу, и это грёбаное освещение всё никак не починят, темно как у негра в жо… простите. Темно так, что ладошки не разглядишь, а вы про то, что кто-то там кого-то может опознать. Да я позвонил, потому что стал свидетелем преступления, но, кроме самого факта оного, подтвердить ничего не могу, ибо сверкали мои пятки так, что попробуй догони.

Роль железобетонно уверенного в себе невиновного давалась на удивление легко, особенно с учётом того, что камеру у него отобрали и это первый в его жизни допрос. Однако по неведомой причине, ощущался он вполне буднично, и единственное, что Барри на самом деле беспокоило – это то, что его расчёты вообще даже не предполагали подобного исхода событий. Словно неведомая сила перечеркнула ожидания одним разом. Некий фундаментальный принцип или закон, что, подобно гравитации, возвращает всё взлетевшее обратно вниз. Идея выходила за рамки и без того чудовищно вольной интерпретации действительности, которая уже была нарисована.

· С вами всё в порядке, мистер Фланаган? Вы меня слышите?

· Что? А, простите, я… Всё ещё мыслями на работе.

· Вы, видимо, не до конца понимаете серьёзность своего положения.

· Да куда уж там, офицер. Меня уволили без рекомендаций. Я теперь маргинальный элемент и торопиться уже некуда. Такие как я и есть ваша основная клиентура, разве нет?

Детектив несколько озадаченно зыркнул на подозреваемого, не отвлекаясь от заполнения многостраничного протокола. Он далеко не новичок, но ощущение неловкости от странностей и чего-то неправильного читалось на его лице.

· В вашем деле много вопросов, тем не менее криминалисты подтвердили, что на жертве следы вашей ДНК.

Барри выдержал испытующий взгляд, пожав плечами. Он бы мог накидать с десяток вариантов, как такое могло произойти, но вряд ли его послушают. Да и доказывать что-либо уже не было ни настроения, ни сил. Он был подавлен тем, что никто в научном центре даже слушать его не стал. Одни крутили пальцем у виска, другие и вовсе делали вид, будто не знают о его существовании. Даже ребята, с которыми он всегда пил кофе за обедом, не поздоровались и удивлённо переглянулись в ответ на его фамильярное приветствие. Привычный мир, в котором он видел свою жизнь, отверг его и выставил за дверь.