Ещё один шанс

Максим Кухаренко

Ещё один шанс

Пролог

Свинцовое небо отражалось в лужах, делая их ртутью, расплёсканной по асфальту. Фигуры прохожих с зонтами проносились мимо подобно грибам на ножках, несущих их по улицам в неумолимой спешке. Тяжёлый и влажный воздух с трудом затекал в лёгкие. Совсем юный парнишка стоял на мосту, решая своё существование. Тяжёлый выбор, казалось, готов был раздавить, не давал пошевелиться. Спокойная жизнь или мечта, утекающая сквозь пальцы с каждой секундой. И он сделал шаг с эстакады. Фигурка паренька исчезла, унесясь вниз, и никто даже не обратил на это внимание.

Диего всё чаще вспоминал тот день, будто пытаясь схватиться за что-то неуловимое, что-то, что он упустил из виду. Что-то бывшее тогда доступным, но с годами удаляющееся. Он чувствовал себя заблудившимся перед открывшейся бесчисленной вереницей путей. Да, тогда он родился заново, точнее, впервые почувствовал себя по-настоящему живым, но с тех пор, обретя много навыков и знаний, научившись многим невероятным вещам, он как будто бы утратил понимание…

Настольная лампа ярко освещала белоснежный стол в такой же безупречно выбеленной комнате. Ни один предмет в помещении не отбрасывал тени за счёт множества источников освещения. Тем не менее взгляд словно был ограничен чем-то. Диего не мог отделаться от ощущения, что смотрит сквозь незримый трафарет или щель, не позволяющую видеть вещи такими же целостными, какими он их уже привык видеть. Всё здесь было настолько строго выверенным, что аж начинало свербеть в голове, а верёвка, приковывающая тело к стулу, всё неприятнее врезалась в кожу. Сидящий напротив мужчина в белой рубашке с подтяжками педантично делал записи в журнале, изредка поглядывая то на часы, то на связанного. О его острые черты лица можно было порезаться, а холодный профессионализм сквозил не хуже форточки.

– Герр Диего Фагунда лос Адриано, также известный в узких кругах как «Рука великого Че». Настоящее имя Даниель Турро де Марсио. 27 лет. Уроженец республики Коста-Рика. Всё верно?

– Выхолощенный клерк на государственной службе с компульсивной тягой к чистоте и глупым вопросам. Сидишь на работе сутками, пока жену натягивает сосед, но тебя это мало волнует. Ведь на носу повышение. Видишь, я тоже умею играть в эту игру. Неужели настолько нечего делать, что приходится допрашивать уличных сумасшедших забавы ради?

– Отвечайте на заданный вопрос, – спокойная и уверенная до невозможности манера, а также немигающий взгляд давили сильнее, чем перегрузки в реактивном истребителе, и бравада Диего сменилась на настороженность.

Он очень не хотел, чтобы его догадки оказались верными, но это точно не полицай. «Штази? Нет, его бы предупредили. Может БНД…» Хотя, судя по тому как глушатся его чувства, это самый что ни на есть «агент по особым делам», который имеется в любой подобной конторе. Диего не приходилось раньше встречаться с ними вот так лицом к лицу. Но слишком много его друзей расстались с жизнью, чтобы недооценивать их. Дело дрянь… Диего чувствовал, как к его извилинам тянутся чьи-то незримые ручонки, и изо всех сил старался не думать ни о чём, что могло бы их заинтересовать.

– Как-то раз я испортил дорожную разметку на половине улиц Западного Берлина, полагаю, за это взимается штраф, а не производят задержание.

– Вы знаете, за что вы здесь. Агитация среди работников предприятий, разведывательно-диверсионная деятельность и шпионаж.

– Думаете, я за тех, что за Стеной? Зря. Я в этой вашей возне с контурными картами не участвую.

– Рудольфштрассе… дом 8… 9 часов вечера… 16 сентября.

– Я люблю играть в города… давай я начну… Берлин, тебе на «Н».

Мужчина в ответ лишь поправил свои квадратные очки и галстук, который, казалось, затянуть туже уже было бы опасно для жизни. Рядом с записной книжкой лежал небольшой аппарат, размеренно царапающий на бумажной ленте чёрточки разной длины и толщины.

– Лилии за 2 марки, Кристина забыла их завернуть в бумагу.

Странный аппарат черкнул на ленте ещё одну черту, а мужчина флегматично перевернул страницу блокнота, исписанную лишь наполовину. Диего же изгибался на стуле, всеми силами пытаясь бороться с этим странным методом допроса. Он искал хоть какие-нибудь знаки в этом безликом помещении, но всё было тщетно. Похоже, силы напрочь оставили его. Взгляд упал на стоящий посреди стола стакан воды. Он не знал зачем, но, несмотря на напряжённую ситуацию, боль и усталость, чувствовал, что это важно. Накренившись немного вместе со стулом, он попытался рассмотреть что можно через него. Сквозь водные блики ему привиделась заколка для волос, которой за стаканом не было и в помине; она лежала поверх губной гармошки его старого польского друга, которой здесь тоже быть не могло. Задумавшись над этим, он чуть не свалился со стула.

– Герр Турро, прошу, сохраните хотя бы видимость достоинства. Кривляния не способствуют конструктивному диалогу.

– Не похоже, чтобы вас интересовало моё мнение… вообще чьё-либо…

– Напротив, герр Турро, эгоистично здесь действуете только вы, – дежурно заметил собеседник, продолжая что-то писать.

– Я псих, на этом можно было бы и закончить…

– Вы человек незаурядных талантов, пускающий их на безумства, это немного другое.

– Моя семейка с вами бы поспорила, а переспорить моих el dumbass mas grande en el mundo это вам не шпану гонять.

– Отвечайте на вопрос. Вы действовали одни? 47… 354!

– Зачем спрашивать, если вы и так уже всё вытащили напрямую из моей тупой башки?

Следователь молча что-то записал в журнал и со вздохом отложил его, после чего откинулся в кресле, потирая переносицу.

– К сожалению, таков протокол. Таков порядок, который мы, в отличие от вас, стремимся соблюдать. Если честно, я даже вам завидую. Вся эта спонтанность. Торжество самовыражения. Однако ваш век давно закончен. В новом мире таким, как вы, уже нет места, а все ваши потуги не более чем отчаянная агония инфантильных идей. Человечество сделало свой выбор, герр Турро. И этот выбор не в вашу пользу…

– Диего наклонился к собеседнику настолько, насколько позволяли путы.

– Или этот выбор сделали за них. На войне все средства хороши, как я слышал.

– Именно поэтому нет нужды погибать. Помогите нам закончить её и наконец-то заняться чем-то полезным.

– В том мире, который вы пытаетесь создать, нет ничего, ради чего я бы хотел жить.

Мужчина невзначай или специально задел рукой безобидного вида маятник, который часто стоит в кабинетах просто в качестве декора и занятной безделушки. Колебания на мгновение замерли, потом возобновились с другим ритмом. У Диего от этого зачесались ладони. Он чуть не ляпнул лишнего от раздражения. Глаза забегали в поисках чего-то, чтобы отвлечься от странного давления и наваждения. Взглянув на расположение предметов на столе, он мысленно провёл между ними линию так, чтобы она изображала определённый символ. Ему как-то показал этот трюк один китаец. Сказал, это «фэн-шуй». Сам же Диего не особо жаловал все эти восточные практики, но выбирать сейчас не приходилось. Это был единственный известный ему метод защиты. Незамысловатый трюк, но крайне полезный.

Трудно сказать, понимал ли собеседник суть происходящего, но, бросив взгляд на участившиеся штрихи на ленте, он сдвинул папку с бумагами в сторону, поменяв общую фигуру в голове Диего на нечто иное. Парень непроизвольно скрипнул зубами, уставившись на мужчину. Собеседник ответил тем же. Этот взгляд умных и целеустремлённых глаз пронзал насквозь. Обычные люди так не смотрят…

И кто знает, сколько ещё бы продлилась эта битва в гляделки, если бы в комнату деловито не вошла женщина лет 30 в лёгком кремовом пальто и с тугим пучком чёрных волос на голове. Она положила руку на плечо мужчины, продолжающего сверлить взглядом парня.

– У нас не так много времени, Г.С. К восьми куратор уже ждёт рапорт. Позволь мне…

Мужчина, названный то ли инициалами, то ли ещё чем-то, лишь пожал плечами и уступил место.

– Ты знаешь, как руководство относится к твоим методам.

– Нам нужно уложиться в сроки, остальное меня мало волнует.

– Скажи это куратору, – бросил мужчина, закрывая за собой белоснежную дверь.

С женщиной наедине эта странная комната стала чуть уютнее, но Диего не обманывался: она из того же педантичного теста. Он продолжал искать знаки в окружающих предметах. Ему остро нужна была подсказка, но его внутреннее чутьё преступно молчало, поэтому он пошёл на крайние меры, начав непринуждённо ёрзать на стуле в попытках поймать нужный для его трюка ритм и амплитуду.

– Меня зовут Ребекка…

От прикосновения ледяных рук, снявших путы на запястьях, Диего вздрогнул и вопросительно следил за женщиной. Пожать ей руку совсем не хотелось, поэтому он кивнул и потянулся за стаканом.

– Вам бы к доктору, давление померить… – парень прервал сам себя на полуслове жадными глотками.

Ребекка улыбнулась уголком рта, заполнив опустошённый залпом стакан, дразнивший до этого Диего, и оставила графин ручкой к нему.

– Как ты пробудился, Ди?

От фамильярности и неожиданности вопроса Диего поперхнулся.

– Я… вообще с трудом, ещё бы часок подремать, ненавижу будильники.

– Ты знаешь, о чём я. Вдобавок в этом нет ничего секретного, а сидеть молча скучно. Так почему бы не поговорить о самом важном в твоей жизни?

Короткий смешок вырвался из груди сам по себе, потому что отрицать это он не смог, как бы ни старался… просто не позволил бы себе и не знал такого, кто бы позволил. Тем более роящиеся в голове воспоминания требовали, чтобы ими поделились. Действительно, почему бы и не потянуть время с пользой для себя…

– Ох, El ninia, тебе невозможно отказать. Жаль, нет у меня цветов, но обещаю, что найду. Что ж…

* * *

Видавший много свершений и неудач, потёртый футбольный мяч скрипел в смуглых руках. Луч вечернего рыжего света косо падал из форточки на пол, обнаруживая большое количество обычно невидимой пыли в воздухе. Руки Даниеля дрожали в предвкушении. Завтра он должен сдать вступительные экзамены в лётную академию Остина, штата Техас, по международной программе. Единственный шанс для его бедной семьи получить вид на жительство вместо депортации. Хотя кого он обманывал, самое важное – это оказаться в небе за штурвалом чего-то покрепче, чем дырявая Cesna 188. Он закономерно нервничал, и лишь футбол мог его успокоить. Но избавиться от ядовитого сомнения в собственных силах вряд ли было возможным. Диего прислонил пахнущий травой мяч ко лбу. Думать о том, что будет, если он не справится, не хотелось ещё больше.

– Ola, amigo – umbigo.

– Даже пиньята пошутила бы смешнее, Мари.

У его старшей сестры был принципиально иной подход к вопросу обеспечения семьи и попыток удержаться в Штатах. Поэтому она блеснула дешёвыми брюликами и поцокала вниз на каблуках.

– Сегодня голубь утром сидел под окном, примета недобрая, не ходи в клуб…

– Да пошёл ты… Тебе ещё не 70, чтобы верить в брехню нашего деда.

– Como você sabe, irmã… Как знаешь…

Девушка показала средний палец, продолжая спускаться. Даниель уже привык, что его взглядов никто не разделяет, но такие простые вещи, как не наступать на трещины на асфальте, ему казались маленьким и доступным чудом. В мире же его сестры чудеса творят только деньги, поэтому рассказывать о том, когда он отказался от поездки в Агиларес на вечеринку из-за сломанного утром кактуса, а потом узнал, что ребята случайно попали под пули наркоторговцев, бегущих от полиции, не было никакого смысла. Честности ради, он и сам считал всё это простой случайностью. Он же не сумасшедший. Но юное сердце не волновали эти ограничения – оно требовало свершений вопреки всему.

Что-то теплое и пушистое прижалось к ноге и вывело из задумчивости. Бездомная кошка тёрлась в ожидании угощения, потом неожиданно отскочила на лестницу и зашипела. «Постоянно они чего-то шугаются», – Даниель пожал плечами, оглянувшись на обшарпанную штукатурку стены, и побрёл на спортивную площадку. Гул машин, сирен и музыки из заведения неподалёку создавали какофонию фонового шума большого города, пока ещё не привычного для парня из Коста-Рики. Однако он очень к нему тянулся, вдыхая воздух с надеждой на исполнение давней мечты.

* * *

Уже мокрые от луж, выгоревшие кеды шлёпали по асфальту всё чаще и сильнее. Даниелю казалось, будто он пробирается через болото из чёрно-серых плащей, зонтов и шляп. Он чертовски сильно опаздывал. Последний автобус, на котором он мог надеяться успеть до сборного пункта лётной академии, уже сигналил отправление. «Mierda!» В ход пошли локти, но прохожие лишь иногда оборачивались или ворчали. «Nuestra Señora, да у этих гринго совсем нет яиц!» Один из тех, кого он расталкивал, поскользнулся и попался Даниелю прямо под ноги, повалив его на себя.

Лицо встретилось сначала с лужей, а потом с осознанием, что дверцы автобуса захлопнулись и булькающий двигатель стал удаляться, потонул в шуме магистрали и дождя. Какое-то количество секунд парень смотрел стеклянным взглядом в туманную даль, потом сжался пружиной и схватил отползающего бродягу. Руки бывшего боксёра вскинули хипповатого вида мужчину в цветастой рубашке подобно тряпичной кукле. Горло перехватывало от слов, которые хотелось выплюнуть, поэтому Даниель просто молча замахнулся для удара в челюсть. Мужчина же, вместо того, чтобы начать ругаться или пытаться вырваться, спокойно смотрел ему прямо в глаза. Смотрел так, как не смотрел ещё никто до этого. Он словно испытующе улыбался одними глазами, как-то по-настоящему и непривычно одновременно. Даниель увидел в этих глазах нечто о себе, что никому бы не рассказал. Он не смог объяснить себе то, что почувствовал, иначе как ощущение неправильности, и отпрянул.

– Engasga-se com o próprio pau, sua aberração! Из-за тебя, imbecilli, всю мою жизнь можно засунуть поглубже в жопу!

Даниель гневно плюнул бедолаге под ноги, пнул мусорный бак, ещё грязнее выругался и только сейчас заметил: на ещё минуту назад оживлённой улице почти не осталось ни машин, ни прохожих. Бродяга же, скорее всего, и правда был Imbecilli, потому что лишь улыбнулся, покосившись на разбросанный мусор.

– Есть большая разница между тем, чтобы думать, будто хочешь чего-то, и действительно хотеть…

– Что ты, viado… эх…

Парень махнул на придурка, заметив, что автобус притормозил на повороте, и сорвался с места. Он выжимал из себя всё, что мог, и даже больше, но догнать автобус всё равно не выходило. Он кричал ему вслед, махал, плевался. Даже чуть не попал под машину, выскочившую со свистом из-за угла. Всё тщетно. Сегодня утром в окно ударился голубь. Abuelo всегда говорил, что спорить с судьбой и знаками, что она посылает, нельзя. Он даже не хотел пускать на этот чёртов экзамен. Был уверен, что ничем хорошим это не закончится. Ну да… действительно ничего хорошего. Теперь в его жизни будет только дребезжащий кукурузник и опрыскивание посевов пестицидами где-нибудь под Сан-Хосе или Картаго. Даниель опёрся о блестящий от дождя бордюр эстакады, когда ноги уже еле тащили его, и подавленно смотрел на трассу внизу. Высота и скользкая опора щекотали нервы. Всего одно неверное движение и останется только пятно, жирная красная точка…

Чёртов автобус показался внизу. Под животом засвербело. «Похоже, это я imbecilli», – улыбнулся Даниель сам себе в отражении лужи. Можно спорить с судьбой или нет – всё едино. Перед ним стоял выбор поспорить уже с законами физики и здравого смысла или отказаться от самой своей сути. Отказаться от неба…

Времени рассчитать момент прыжка, чтобы приземлиться на крышу автобуса, а не впечататься, как мешок, в асфальт не было. В момент, когда ноги оторвались от бордюра и тело понеслось вниз, все страхи резко исчезли. Асфальт убийственно быстро приближался, но Даниель чувствовал себя свободным от этой условности, чувствовал, будто бы впервые в жизни сам решает свою судьбу. Время странно тянулось, подобно жевательной резинке, и он мог поклясться, что услышал голос какого-то старика за спиной. «Не поднимайся слишком высоко… сын», – прохрипел голос с непонятно откуда взявшимся отзвуком чаек и морского прибоя.

* * *

– Что ж, экстравагантный способ для открытия торсионных потоков.

– Понятия не имею, о чём ты.

– Ты не разбился, прыгнув с высоты порядка 20 метров, потом догнал автобус на полном ходу…

– Я что, по-твоему, человек-стрекоза?

Ребекка заглянула в бумаги, якобы ознакамливаясь с содержанием, но он был уверен: она знает его досье наизусть.

– Ещё тут написано, что закончил на отлично лётную академию и был рекомендован на курсы высшего пилотажа.

– Откуда с треском попёрли за «несоблюдение техники безопасности и нарушение режимов эксплуатации военной техники». Да, я в курсе.

– Нельзя выпрыгивать из кабины на сверхзвуковой скорости и запрыгивать обратно на виду у публики. Нельзя вмешиваться в работу бортовых систем в целях доступа к неконвенциональному функционалу. Ты мог бы построить головокружительную карьеру…

– Я всё равно не понимаю, к чему ты мне это говоришь, красавица…

Она состряпала грустную моську, точнее, попыталась. Судя по всему, эмоции давались ей с трудом.

– А может, просто не хочешь?

– А должен? Вас хлебом не корми, только дай причесать всех под одну гребёнку. Навязать свою «единственно верную» точку зрения вообще на всё. А если не получается навязать, то заткнуть.

– Хотите поговорить о политике, герр Турро?

– А вам разве есть, что сказать, кроме обмана?

Взгляд женщины пригвождал к стулу не хуже, чем у её коллеги. Перебороть его казалось невозможным. Нечасто удавалось встретить такую целеустремлённость и уверенность, особенно у человека, которого считаешь подлецом. Особенно у двоих сразу.

– Вам знакомы такие слова, как «порядок», «безопасность», «уважение к достижениям предыдущих поколений»?

Диего вспомнил о начале своего пути с гордостью и одновременно с немалой долей досады. В самом начале у тебя есть возможность сделать всё правильно… впоследствии этих возможностей становится всё меньше, а груз ошибок мешает двигаться вперёд. Гордыня от обретённых сил застилает глаза. Один человек как-то сказал, что в конце останется лишь один доступный выход. Хватит ли у него мудрости понять, что нужно сделать и хватит ли смелости решиться на это? Лишить себя жизни, дав душе воплотиться в новом теле и попробовать постичь суть бытия заного… Во всяком случае у одной из его предшественниц хватило, но его самого это ничему не научило… Диего горько ухмыльнулся самому себе.

Ребекка потёрла висок и устало зыркнула, перелистывая страницу своей папки.

– Ты обладаешь гением творения, Турро. Таким, как ты, слишком много думать вредно. Философия не твой конёк.

– Вообще-то я просто гадал, какое вино тебе предложить. Красное или белое.

– Нейролингвистические методики позволяют видеть тебя насквозь по одним лишь движениям глаз и частоте дыхания. Я знаю, что ты собираешься выкинуть очередную глупость, поэтому не паясничай.

– А я ещё не начинал. Хах, так какое?

– Скажи, ты же знаешь, зачем была построена Берлинская стена? Зачем существуют договоры и регламенты? Так в чём смысл пытаться её разрушить? Стена делит мир, не давая ему скатиться в бездну.

– Спроси чего попроще. Мне думать вредно. Я человек простой, решаю проблемы на местах и ручками, а не словами в высоких кабинетах. А вообще, к чему темнить-то? Всей вашей братии было очень выгодно, чтобы политиканы бодались лбами как бараны, а остальные радостно улюлюкали и болели. Главное, чтоб не обращали внимания на порядок вещей. Чтоб не осознали, что они все, независимо от цвета, такие же бараны в загоне. У нас была мечта освободить человечество от всей этой кабалы и что же? Вы готовы были положить миллионы, только не дать нам этого сделать. И положили.

Женщина уставилась с обжигающим, даже слишком нарочито холодным взглядом, который больше говорил о её беспокойстве, чем отстранённости. Диего же не мог понять, почему эта женщина всё больше кажется ему знакомой.

– Я и не надеялась, что ты сможешь понять. Ради порядка и будущего приходится жертвовать. А вы проповедуете тот самый первобытный хаос, от которого люди шарахались как от огня. Благодаря нам вакханалию и беззаконие сменила цивилизация. Ещё не поздно присоединиться к нам и остановить очередную войну.

– Пфффф! Ты права, в жизнь не поверю ни одному слову.

– Все могут погибнуть из-за эгоизма твоего и таких, как ты. Вообще все.

– Ты про большой бум, да? А не ваш ли эгоизм и честолюбие тебе подобных расплодил бомбы, дабы держать ситуацию под вашим любимым контролем? Вы хотели диктовать через политиков свою волю всему миру. Мы же просто дали миру возможность самим решать свою судьбу. Лишь защищаясь от вас вашим же оружием, можно было заставить вас хотя бы задуматься о том, что не всё можно диктовать с позиции силы. А сейчас ты мне плачешься, что, мол, спящие бряцают друг перед другом атомным апокалипсисом.

– Друзья, бывает, становятся врагами и наоборот…

– У вас бывают друзья? Железные болваны и говорящие агрегаты не друзья.

– Оппенгеймер был моим другом до того, как предал нас. Не лезь в то, чего не понимаешь.

– По крайней мере хоть один из вас сохранил человечность.

Внезапно у Ребекки запищало некое устройство, закреплённое на поясе. Диего же почувствовал, как волосы у него на спине встают дыбом, а геометрические формы комнаты потеряли свою абсолютную правильность. «Наконец-то, не прошло и года!».

Свет в помещении погас всего на пару секунд. Этого времени ему хватило. Напряжение воли, копившееся всё это время, было уже нечему сдержать. Приблуды этих говнюков сильны, но, как и всегда, работают на электричестве. Аварийное освещение от резервного генератора тускло заполнило комнату, но Диего уже сидел в кресле Ребекки, а она обнаружила себя на его стуле привязанной к спинке. Ко всему прочему она не была удивлена, её лицо выразило только обиду, словно Диего чем-то задел её лично. В любом случае у него сейчас другие срочные дела, не включающие разговоры по душам. Он лишь удовлетворённо осмотрел плоды своих трудов. Манёвр Эриха Хартмана в положении связанного на стуле казался невозможным, но он смог всё правильно рассчитать на глазок. Тем не менее, такой риск никогда не обходится без расплаты. Диего стошнило кровавым сгустком на белоснежный полированный пол, а при попытке пошевелить правой рукой отзывалась левая, и наоборот. Что ж… Такова цена его гордыни и спеси. Он это заслужил. Настоящее искусство не прощает к себе такого отношения, но у него не было выбора.

– Ладно, поболтаем в другой раз. Надеюсь верёвка не жмёт.

Ребекка ничего не ответила, лишь проводила его грустным взглядом. Диего же решил не заострять на этом внимание. Женщины…

Напарник Ребекки уже спешил к ним. Даже сквозь стену он точно знал, где Диего прячется, и стрелял наверняка. Но и Диего точно знал, в какой момент будет выстрел. Это противостояние могло затянуться слишком надолго, а время играло против него. Он уже слышал звук двигателя снаружи и пошёл ва-банк. Выскочил прямо перед следователем так, чтобы видеть его, и запустил руку в карман. Тот замешкался лишь на мгновение и нажал на курок. Пистолет бессильно щёлкнул бойком в пустоту. Диего достал подрагивающей от страха рукой обойму из своего кармана.

– Ты кое-что обронил…

Удар под колено и в челюсть отправил стрелка на пол за долю секунды до того, как тот успел бы не менее молниеносно перезарядить оружие. Не медля ни секунды, Диего прыгнул в окно за мгновение до того, как противник прицелился и выстрелил из встроенного в зуб некоего устройства. По крайней мере, по части смертоносных штук у этих мудаков явное преимущество в смекалке. Штуковина размером с пломбу пробила в толстой кирпичной кладке сквозную дыру прямо в том месте, где Диего был один удар сердца назад.

Пара секунд свободного полёта с 5-го этажа очистила разум. Он был в своей стихии и наконец-то почувствовал себя прежним, однако перепутанные местами руки действовали неловко, и он не смог зацепиться за сточную трубу, грохнулся сначала на крышу пристройки, потом на чью-то машину. Из лёгких выбило весь воздух, и он просто лежал какое-то время, боясь пошевелиться и осознать, что сломал себе что-нибудь.

– Угх… Как говорит профессор Шульц: «День пиздец как не задался с самого начала», – только и смог выдавить из себя Диего, распластавшись на капоте.

– Вообсчше он говорит: «Der tag war von anfang an beschissen»

– Иди в жопу, Лех, перевожу как хочу…

Лешек Воршовиц шёл со стороны гаражей с пистолетом на изготовку и явно нервничал. Что ж, значит, нужно действительно уносить ноги. Диего издал звук старых дверных петель, пытаясь подняться, преодолевая боль.