Ещё один шанс

– Падаишь как месцшок с говном.

– Да чтоб тебя! Как не трудно заметить, я малость не в форме.

– Как будем перебираться на восток?

– Как всегда, сымпровизируем. Связной в ГДР обещал помочь.

Ночной Берлин встретил их прохладой и осенней сыростью. Очень хотелось есть. Лешек несколько раз оборачивался, проверяя, нет ли хвоста, потом убрал оружие, дабы не привлекать внимание полицаев и прохожих.

– Мы никого, надеюсь, не забыли?

– Рихард же был на вокзале, Зелин осталась на радиовышке. Ты чего?

– Просто на всякий случай. Много они успели из тебя вытянуть?

– Я ссал им в уши про свою жизнь, как раз дошёл до момента, когда она свернула не туда.

– Ты про то, как мы познакомились?

– Именно… Стой, по-моему, мы идём не в ту сторону…

Диего пытался осмотреться в подворотне, но встретился лишь с наставленным на него неизвестного вида оружием. Лицо Лешека задрожало и поплыло, через мгновение изменившись на лицо Ребекки.

– Твою ж…

– Прости, Ди, но я не могу тебя отпустить. В другое время и в другом месте обязательно получится.

– Получится чт…

Когда по щеке девушки побежала слеза и она дёрнула уголком рта в манере, присущей только одному человеку во вселенной, он узнал её, но успел только широко раскрыть глаза…

Короткий всполох света, напоминающий разряд электрической дуги, оставил от Диего лишь пыль в дымящейся куртке.

Глава 1

Wake up, my little friend.

Пятничный вечер в институте астрофизики им. Сэмюэла Пирпонта выдался на редкость спокойным, и сотрудники разделились на два лагеря. Те, что семейные, увидели отличную возможность уйти домой пораньше, а те, что нет, – выпить с коллегами и потравить байки про студентов. Младший научный сотрудник Барри Фланаган был из вторых, и это оказалась его первая серьёзная пьянка. Как и все новички в этом нелёгком деле, он не рассчитал силы и, как только стал отпускать слишком неловкие шутки, его отвели в обсерваторию, где попрохладнее, чтобы он мог прийти в себя.

· Третий отказ за вечер… ну и… и пошли все эти дуры в сра… а что тут у нас?

Едва почувствовав в себе способность ходить зигзагами, он направился к всё ещё работающему компьютеру.

· Всё считаешь, работяга… не то что ик… я. Пф-ф-ф…

По экрану бегали строчки цифр, и набор точек на астрономической сетке приобретал очертания траектории движения кометы. Работа близилась к завершению, и можно было с чистой совестью всё вырубить, а формированием доклада заняться в понедельник. Всё выглядело настолько ординарным и предсказуемым, что навевало зевоту. Не так он себе представлял научную работу во время аспирантуры. Зачем нужен он сам и весь этот институт, если заранее известен результат, а любой другой будет считаться погрешностью? Зато всё просто, понятно и легко. Вот только непонимание смысла тихонько скребло внутри. Будто бы тоска по чему-то, чего даже и не видел, но это что-то очень важное. Возможно, это спиртное сделало его таким чувствительным, и детские мечты о загадочном, полном тайн космосе стали выползать из-под чулана, вступая в конфликт с прозаичной реальностью.

Шутки ради, он перезапустил программу, поменяв переменные и формулы. В одном околонаучном фрик-шоу, что идёт по кабельному после полуночи, вчера показывали забавную фантазию на тему того, а что если вакуум – это выдумка и «на самом деле» там всё заполнено каким-то инертным газом… «Как же звали того лохматого чудика?» Чёрт, такая смешная фамилия, а он ничего не помнит… «Ладно, погнали! Гулять так гулять».

Док-станция загудела, пытаясь обработать поток воспалённой фантазии молодого учёного, пока из того выветривался виски, а любимая видеокамера освобождалась от чехла.

«Вооот так, иди сюда, моя родная! Сейчас мы с тобой заснимем сюжет покруче Голливуда с настоящими искренними эмоциями!» – Барри задумчиво посмотрел в объектив и бережно протёр его. «Когда-то я мечтал стать астронавтом, но миопия и астма скорректировали мечту до “стать актёром, играющим астронавтов”. Я ведь почти поступил в театральный, помнишь? И вот мы в итоге здесь, можно сказать, в зрительном зале… Хотя бы билеты у нас с тобой в первый ряд…»

Площадка для розыгрыша была готова. Барри только выбирал ракурсы, глядя на всё через камеру. "Так, мы заходим оттуда, я показываю на экран выводящий "странные данные", потом беру их лица крупным планом. Всё как в Стар Трэке. Шикарная сцена!" Уже собираясь возвращаться к коллегам вновь надоедать им своими несмешными ирландскими анекдотами и будто бы невзначай пригласить пройтись, он зацепился торчащим карманом штанов за один из многочисленных приборов и чуть не разбил драгоценную камеру. «И зачем я согласился тогда их покупать? Они же мне велики и уже вышли из моды…»

Взгляд невольно остановился на мониторе с ползущими по нему графиками и траекториями, учитывающими несуществующий газ. По заверениям того конспиролога, он вступает в неупругое взаимодействие с любыми объектами, обеспечивая их перемещение. Якобы необходимость в топливе и двигателях – это заговор топливных компаний. «Самое то для научно-фантастического кино», но…

На удивление расчеты сходились, и эта модель позволяла преодолеть очень много проблем теории относительности, теории струн и суперструн. На секунду Барри подумал грешным делом даже отнестись к этому серьёзно, но благоразумие начало пробиваться сквозь алкогольное лихачество.

Вернувшись к шумной компании, под предлогом записать поздравление для находящегося в командировке товарища, Барри захмелел ещё сильнее от свежей порции бурбона и начал разыгрывать сценарий.

· О боже, мистер Уоллинс, только взгляните на это!

· На что?

· Комета С96/Н, она изменила курс! Теперь она движется к Земле и… ускоряется!

· Это невозможно. Должно быть, ошибка… Тим, проверь логи.

· Да это физически невозможно. С чем ей там сталкиваться? За Солнцем сейчас нет ничего, а Меркурий на внутренней орбите.

· Это похоже на гравитационный манёвр, полная бредятина…

Барри чувствовал мандраж. Ощущение первооткрывателя, пусть и наигранное, будоражило кровь куда сильнее алкоголя и перспективы закрутить роман с кем-нибудь из женской половины коллектива. Всё его естество трепетало от нахождения в этой созданной им имитации той работы, о которой он мечтал. Игра на камеру ощущалась реальнее его обычной жизни. В какой-то момент ему и вовсе показалось, будто он действительно может раздвинуть такие неподатливые горизонты науки. И чем больше он входил в роль, тем больше набор данных на экране складывался в голове как паззлы мозаики, выглядел более логичным. Собственная шутка уже перестала казаться таковой.

· Ребят, я нашёл, в чём тут дело. Отрублена коррекция математических погрешностей. Эй, Фланаган, колись, ты прикололся?

Барри уже не слышал его. Он принялся пафосно набрасывать свою интерпретацию результатов на лекционной доске, которая, к удивлению коллег, вдруг оказалась в обсерватории, будто бы из воздуха. Каждое проверочное уравнение только укрепляло его убеждённость. Он подскочил к пульту радиотелескопа и нажал на все кнопки, которые посчитал нужным.

· Ну харош, Фланаган, посмеялись и хватит. Не хватало ещё, чтобы потом Ливерстон нам накинул под хвост за такие игрушки. Но шутка правда хороша. Я даже успел испугаться.

Сердце начинало колотиться всё сильнее. Барри понимал, что выглядит глупее некуда и пора бы уже прекращать. Он с таким трудом добился этой должности, его жизнь вошла в самый приятный этап. Начальник исследовательского отдела уже готовил к подписи ходатайство о его повышении до доцента кафедры с перспективой дальнейшего роста. Никто бы в мире не променял это на безумие.

Когда-то в детстве он стоял на утёсе метров так 200 над прибрежными скалами в родном Вестпорте, и какая-то его часть хотела прыгнуть. Завывания ветра и крики чаек тянули за собой, а вся неукротимость стихии текла по венам и щекотала пальцы. Словно он мог слиться с ними. Родители тогда отвели его к психиатру. Тогда он не боялся этой неизвестности. Сейчас снова это чувство. Будто нужен всего лишь ещё один шаг.

· Нет! Капитан, – учёный старался держаться на ногах и пошатывался, отчаянно пытаясь сохранить образ.

· Эй, Барри, что с тобой? Мы все посмеялись, всё хорошо. Давай всё вырубим и пойдём домой.

· Я…

Пальцы утонули в кудрявой рыжей шевелюре. Взгляд лихорадочно носился по помещению, оценивая достоверность сцены. Мгновение остановилось. Камера продолжала запись, мигая красной лампочкой. Хоть никто не подыгрывал, сам Барри настолько проникся короткой театральной зарисовкой, что не видел никакого смысла останавливаться. Приняв на себя роль гениального исследователя, он был опьянён неизвестно откуда взявшейся уверенностью и совершенно иным уровнем понимания не столько физики, сколько незримых связей между воображаемым и реальным. Понимания настолько шокирующе всеобъемлющего, что ни в одном языке не существует слов, чтобы описать его и… Так же как оно появилось, так же оно и исчезло вместе с виски, оставив горькое послевкусие упущенных возможностей и тоску.

Голова шла кругом, отчаянно хватаясь за дымку секундной ясности, даже кроха которой переворачивала всё, что он знал, и бросала вызов рассудку. Ему оставалось либо принять эту новую картину мира, либо забыть всё как страшный сон.

Худой дрожащей рукой, сжимающей кабель, по ощущениям, будто бы была его собственная жизнь, Барри смахнул с лица холодный пот. А вдруг это то открытие, о котором он мечтал? Ведь вся эта псевдоматематическая белиберда, что он намалевал, пока дурачился, как будто чувствуется более естественной и живой, чем всё, что он знает. Но даже если и так, почему он дрожит? Почему такие переживания? Он не мог ответить. Или боялся ответа? Как тогда на утёсе. Только теперь что-то ему подсказывало, что он уже не сможет повернуть назад. Он уже перешагнул некую необъяснимую черту…

· Прошу меня извинить, мистер Кёрк, но вы, как капитан корабля, не обладаете достаточными компетенциями, я должен проанализировать данные.

· Что ты несёшь, Фланаган? Ты не Спок и мы не в кино! Хватит!

· Оу, ладно, ребят, рыжему больше не наливаем.

Странное чувство эйфории и некой свободы от рамок и условностей очень быстро ускользало, и это заставило Барри вырвать у Тима бутылку скотча и залпом опустошить её, после чего разбить театрально и на камеру. Гении именно так себя ведут, когда совершают невероятное открытие. По крайней мере так себе это представлял сам Барри и ему хотелось ещё. Ещё этой свободы. Всё, что он чувствовал, – это ломку по минуту назад испытанной целостности и близости к сути вещей, изучаемых годами даже без намёка на что-то подобное. Он страстно впился губами в остолбеневшую Клэр из методического отдела. Стало чуть лучше, но даже близко не то. Следом за этим в нокаут полетел главный бухгалтер Грэг.

* * *

Люстра всё никак не хотела становиться единой фигурой и вновь размножилась на несколько своих нечётких копий. Во рту было так сухо, что казалось, будто бы он сейчас потрескается, а всё тело болело. Однако Барри не помнил, чтобы хоть когда-то чувствовал себя настолько живым. Кряхтя как старый дед, он приподнялся в кровати и понял, что это не его квартира и рядом в подушку храпит двое неизвестных ему голых людей. Он пытался вспомнить, как здесь оказался и кто это, но накопал только обрывочные образы и фразы из той каши, что хороводила в голове.

Наглотавшись воды из-под крана под завязку, он разыскал свои вещи и попытался тихо уйти, не задев разбросанные по полу бутылки. Сейчас, когда пьяный угар отступил, он уже не испытывал той смелости. Вдобавок его не покидало странное чувство новизны в каждой мелочи. Будто бы в глаза бросались все возможные детали разом, перегружая и без того гудящую голову. Оттенки звука шуршащей ткани, нотки запаха пыли на полу и даже мелкие текстурные неровности вазы, которую он без очков различал просто как вытянутый белый горшок. Его миопия никуда не делась, но… Он отмахнулся от всего, протёр очки и тихо вышел на лестничную площадку, пропитанную густым духом табачных смол.

Утреннее солнце блеском отражалось от перил и било по глазам. В эту рань выходного дня, Барри был в этом уверен, никакой нормальный человек и не почешется вставать, но он не мог отделаться от ощущения, будто бы он здесь не один. И даже больше: этот кто-то чуть ли не в затылок ему дышит. «Надо проветриться и заодно понять, как добраться до дома. Надеюсь, я не в другом городе, а то это уже слишком походило бы на дурную комедию…»

Странная безумная мысль, нет, скорее, внутренний позыв. Какая-то часть Барри неистово хотела взять и прокатиться по перилам с седьмого этажа. Он поймал себя на моменте, когда уже приноравливался, каким боком сесть, и оценивал повороты, углы, силу трения и среднюю скорость. «Фланаган, у тебя что, детство в жопе заиграло? Ну уж нет, если я и покончу с собой, то не так бездарно».

К великому огорчению, свежий воздух не облегчил состояние, а только усугубил. Каждый переулок, мусорный бак и брошенный автомобиль веяли чем-то мрачным и загадочным. Привычный ещё вчера город стал интуитивно восприниматься как жуткое и пугающее место. Не то чтобы он был настолько наивен, чтобы не замечать преступность, но эти ощущения выходили за грань простых человеческих опасений. Барри очень надеялся, что он не употреблял ничего слишком жёсткого и запрещённого, а ещё, глядя на покрытые ссадинами руки, что не натворил ничего такого, за что можно присесть.

«Нью-Рошел, что ж… не так всё плохо, до Окленд Гарденс примерно пару часов». Сидя в метро, Барри постоянно ловил на себе подозрительные взгляды, но старался не придавать этому значения. Его так и не отпускало, поэтому он решил просто уставится в свой разбитый старый телефон с барахолки в поисках вчерашних звонков. «Боже, что это за номера вообще? Я что, пытался дозвониться на стационарный за рубеж? Так… а этот? Ах, ну конечно, кому как не ему я бы стал звонить в таком состоянии».

Единственный знакомый номер принадлежал Адаму, человеку с сомнительной репутацией, но именно такой ему был нужен, чтобы разобраться во всём том говне, что он успел натворить с собой за одну ночь. «Позвоню ему вечером, а то обычно он под утро только ложится».

В памяти стали всплывать детали последнего вечера. Стыд, тревога и непонимание подступили к горлу холодным комом. Барри дрожащей рукой пошарился в кармане в поисках мелочи на автобус и, как бы само собой, стал ловко перекатывать монетку между пальцами, пока не осознал, что никогда в жизни так не делал. Отблеск солнца ослепил на секунду – и четвертак покатился по полу. Прямо до задних сидений, где развалилась троица парней в байкерских нарядах, распивающих пиво. Один из них поднял монету и с ухмылкой покосился на вжимающегося в угол человека.

«Ну и ладно… лучше от метро пройтись пешком… так полезней». Отвернувшись ото всех, Барри так проехал весь оставшийся путь, пытаясь удержать себя от ещё каких-нибудь необдуманных поступков, которые по инерции с вечера лезли в голову.

* * *

Съёмная квартирка на углу 69-й и 225-й была тем глотком знакомого спокойствия и порядка, которое было так ему необходимо. Барри упал лицом в диван, пытаясь почувствовать себя нормально, но это было решительно невозможно. Простой настенный календарь с видом города вызывал внутри необъяснимую тревогу. Фоторамка с семьёй заставляла потеть ладошки, а накрытый чехлом любительский телескоп насылал зуд в лодыжках. «О мой бог, что же это была за дурь?»

Барри резко обернулся. Ему казалось, будто бы кто-то на него смотрит. Точнее, его напугало то, что он в этом уверен. Как и в том, что сейчас светит солнце, а на руке пять пальцев. Он немигаючи всматривался в стену с фотографиями, пока глаза не заслезились, после чего включил телевизор и достал из холодильника подсохшую пасту.

Передачи мелькали по экрану всё быстрее от осознания бессмысленности происходящего или внезапного нового желания. Благо современное телевидение могло мгновенно удовлетворить любую потребность в развлечении, но ему всё было мало. Даже любимые шоу не трогали. Все их шутки и внезапные повороты казались очевидными ещё до того, как палец нажимал на кнопку канала. Хотелось чего-то принципиально нового и эдакого. «Надо будет не забыть записаться на приём к психологу». Время текло, как густая томатная паста по ложке, отчего Барри сам себе напоминал героя артхаусной мелодрамы, которому тошно потому, что потому. Только сейчас он обнаружил, что не разулся, и дорожная пыль комочками падает с ботинок на тщательно отполированный книжный столик, а сами ноги вульгарно закинуты одна на другую, будто бы он не из интеллигентной семьи, а какой-то бродяга. Душ, спонтанная перестановка мебели, первые попытки йоги, готовка всего, что было в книге с рецептами, и собственная импровизация. Он не доделал ничего из начатого им, быстро ловя нотки интереса во всё новых активностях. Скромная, но безупречно убранная доселе квартира наполнялась хаосом. Барри не выдержал и набрал Адама, раскачиваясь, как маятник, на шторах с карандашом в зубах и изображая регистратор колебаний. Это его почему-то успокаивало… Самую малость.

· Оу… привет, дружище! Как самочувствие? Честно говоря, думал, ты позвонишь раньше.

· Эхм… В шмышле? Ш чего это?

· Нууу показалось… Ты один?

· Жа… тьфу… да, почему ты спрашиваешь? Слушай, мне надо поговорить… Это что за звук? Карты? Казино, что ли?

· Немного, знаешь же, я это дело люблю, ты мне с университета так и не отдал сотку, кстати.

· Я думал, это шутка… Так вот слу…

· Какие шутки, братан, всё рано или поздно возвращается на свои места…

· Кстати, о возвращении на свои места, у меня с этим пробле…

· Не по телефону. «Берлогу» помнишь? Часов в 11 приходи.

Не дождавшись ответа, Адам положил трубку, а Барри еле удержался, чтобы не разбить телефон о пол.

* * *

Вечерняя прохлада и шум города, входящего в буйный, дикий ритм, пронизывали и дразнили обещаниями. После заката, словно из-под серой скорлупы вырывается нечто первобытное и из людей, и из самих каменных джунглей. Раньше Барри не задумывался об этом, но сейчас прямо-таки чувствовал биение и пульс этого некоего гигантского монстра с мириадами огней, неоновых вывесок и латексного блеска. В этом всём проглядывались закономерности, паттерны и структура. Бурная, непознаваемая, но она была. Достаточно было протянуть руку – и она поглотит без остатка. Тем не менее Барри, закутавшись в джинсовую куртку, ускорил шаг.

Дожидаясь вечера, он успел покопаться в своём барахле и спаять пару тестовых электросхем из окисленных компонентов и медных катушек от видеомагнитофона. Просмотрел запись своего пятничного розыгрыша. Ответов не прибавилось, а вот вопросы множились с опасной скоростью. Адам хоть и пошёл неизвестно каким путём, оставив аспирантуру ради мутных делишек, но Барри его помнил как очень рассудительного человека. А как всем, увлекающимся кино, известно, в любой истории должен быть рассказчик или элемент экспозиции, через который и зритель, и персонаж смогут получить объяснения. Он не знал откуда, но ясно чувствовал эту связь.

По пути Барри в шутку предположил, как по канонам сюжета его заденет один из вон тех пьяных прохожих, тот, что слева, белобрысый, и у него обязательно должны быть коронки, потом из-за угла поманит куртизанка… с сигареткой меж пальчиками левой руки и… шатенка, нет, кадр будет лучше, если рыженькая. Нужно только немного сгорбиться и поднять воротник, чтобы стать похожим на персонажа нуар-истории. Он глупо ухмыльнулся сам себе. «Какие же тебе глупости лезут в голову, Фланаган. Ты кандидат наук, дипломированный физик, а мир не подчиняется киношным штампам. Все эти странные ощущения не более чем похмелье».

· Ты чё, широкий, что ли? – рослый детина явно скучал этим вечером и вызывающе щерился металлическими проволочными фиксаторами поверх зубов.

Барри попятился, только беззвучно хлопая губами. После чего ринулся бежать. За ним никто не гнался, он пытался убежать от чего-то, чего не понимал. Быстро придя в себя, посмотрел на часы и решил уже не торопиться, всё равно опоздает. Затылок приятно холодила влажная после дождя кирпичная стена.

· Тяжёлый денёк, да?

Девица в толстовке хмуро затягивалась сигаретой и медленно выпускала дым через ноздри, косясь на сползающего по стене взлохмаченного парня. Не дожидаясь ответа, она протянула ему свою сигарету, небрежно зажав между указательным и средним пальцем левой руки.

· Чё смотришь, будто привидение увидел?

Барри чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Он стал искать глазами камеру и человека с хлопушкой-нумератором, где будет криво написано чёрным маркером «История одного шизофреника. Дубль первый», но ничего из этого не было.

· Ой, да брось, это не травка, и копов тут нет.

И он затянулся. Вкус был отвратный. Тянуло очень дешёвым табаком, разбавленным соломой. Барри прокашлялся и, не поборов любопытство, попросил жестом снять капюшон.

· Чего? Зачем? Ну смотри, мне не жалко… чё лыбишься? Фетиш на блонд?

· Да ничего, всё в порядке, просто… хех… я почему-то был уверен, что они рыжие…

Девушка искоса глянула на Барри как на придурка, но ничего не сказала. Сунула уже без спроса ему в зубы и свою сигарету, зачем-то достала новую пачку другой неизвестной, но, судя по всему, очень дорогой марки. Сделала всего одну затяжку и тут же потушила кроссовком. Барри поёжился от ощущения чего-то неправильного и непонятного. Стало жарковато, и он решил, что слишком тепло оделся этим вечером. Попытался снять курточку, но девушка потащила его к подъехавшему автобусу прямо за рукав, попутно отобрав обратно уже помятую от смены хозяев папиросу.

· Чт… погоди, куда ты меня? У меня вообще-то встреча… эй!

· Коль суждено, встретишься, не переживай. За тобой никто не следил?

Она выглядела несколько напряжённо, всматриваясь в улицу через заднее окно пустого автобуса. Всё казалось странным, будто нарушающим нормальный ход вещей. Будто кто-то внёс неразбериху в тот причудливый сценарий, который напрашивался сам по себе, поменяв тягучую атмосферу триллера на шпионский детектив прямо посреди сеанса. Если сейчас ещё в окно влетит пуля, он совсем слетит с катушек. Барри прогнал пугающую мысль.

· Да с чего бы?.. Погоди, это 114-й? Сейчас же уже полночь, они уже два часа как не ходят…

· Знаешь поговорку: можно прождать автобус хоть полдня, но стоит закурить хорошую сигару, и он тут как тут?

Теперь уже он смотрел на неё как на дурочку.

· Понятнее не стало. Ладно, куда мы едем? Или меня похитили, и сейчас ты достанешь пи-и-и, эй, какого хрена?!

Девушка и в самом деле вытянула неизвестно откуда взявшийся пистолет и протянула Барри. Он, конечно, был осведомлён о невероятных способностях женщин запихивать в сумочку невпихуемое, но в этот раз уже не мог себе представить как и от неожиданности чуть ли не отпрыгнул.

· Хорош ныть, возьми и не дури. Адам сказал: тебе пригодится.

· Что?! Адам? Так, я даже знать не хочу, что это и в чём он там участвует. У меня и так проблем хватает!

· Тебя же мучают вопросы и нужны ответы. Ты стал замечать то, о чём раньше не подозревал, всё другое, мир стал больше и сложнее, я права?

· Слушай, я, может, и выгляжу потерянным и внушаемым сейчас, но не нужно этим пользоваться и зазывать меня в секту, ладно? Просто убери ствол, и мы тихо-мирно разойдёмся, по рукам? Я не буду звонить в полицию, обещаю…

Девушка была невозмутима. Лишь немного ухмыльнулась уголком рта и положила оружие на кресло рядом с ним.

· Всё равно он теперь твой.

После чего села и закрыла глаза. Барри отсел от оружия, затем выскочил на следующей же остановке, нервно оглядываясь, нашёл такси и только после приёма снотворного уснул.

* * *

Шёл уже 874 год по Хиджре. Ахри аль Бану Саяди, богатый купец, заработавший состояние на торговле как с людьми Саладина, так и с крестоносцами, смотрел на Акру с лежака на крыше своего особняка. Многие считают его предателем, но… о Аллах, деньги не пахнут. Однако сегодня в такой жаркий день кто-то донёс на него, и к дому маршировали люди шаха.

Ахри, оставаясь внешне совершенно спокойным, кивает слуге, продолжая перебирать рукой фрукты на блюде.

· Дурные вести, ох дурные! Пусть Ихатма, свет очей моих, начнет собирать себя и детей. С собой брать самое необходимое и любые нательные драгоценности, они нам понадобятся.

Голос звучит буднично, словно он надиктовывает покупки на рынок. Смуглые пальцы гладят бородку.

· А наши охранники, Муса и Рами, пусть же пойдут со мной вниз, разговаривать. И помни, Шамиль: пока я тебе плачу, ты в безопасности и в моей власти. Не делай глупостей.

Ахри передает в руки слуге блестящую золотую монету. Голос становится строже, но вместе с этим музыкальнее. Купец словами и звонкой монетой внушает в слугу уверенность и покорность в этот трудный момент. Деньги всегда решали даже самые сложные вопросы, открывали любые двери и любые рты. Они были его кровью и жизненной силой. Почти всем. Почти…