Ещё один шанс

· Будет исполнено, мой господин, да обратит Аллах свой взор на вас.

Мужчина кланяется господину по пояс и спешно покидает роскошную террасу под расшитыми узорами навесами. Сам же Ахри, с укоризной посмотрев на безоблачное голубое небо, решил поискать купленную ещё давно лампу. Что-то ему подсказывало, что джин ему пригодится. Хоть он и не знал, как правильно с ними общаться, он получил эту лампу по праву, и джин должен подчиниться, если его призовут. Ахри находит тусклую, видавшую виды лампу в одном из тайничков. Опытный взгляд без труда различал золото под слоем грязи и пыли. Впрочем, оттирать волшебную лампу он не рискнул. Компактная вещица потонула в слоях разноцветной одежды.

Из того же тайника Ахри достает большой, украшенный камнями кинжал с золоченой ручкой. Перекупленный у крестоносцев, он, по слухам, принадлежал самому падишаху. Купец проходится жадным взглядом по граням камней, по искусно выкованному узору. «Жалко будет такое отдавать». Выбирать, впрочем, не приходилось. Ахри берет его в руки и начинает протирать каждую грань шелковой тканью одежды. Он смакует каждое мгновение. «Придется поделиться с этими дураками такой красотой…» Он, протирая этот ювелирный шедевр отточенными движениями, знал, как сделать его самой красивой и желанной драгоценностью. Умением даже старый кувшин украсить так, что его будут считать добротным антиквариатом, он и сколотил себе состояние. Хотя нет… Не только этим… О чём-то вспоминать совсем не хотелось…

Под сводами искусно сложенных рам, поддерживающих сад над фонтанами, во дворе была создана благодатная тень. Ахри сам руководил работами и создал себе и семье рукотворный рай во славу Пророка и самого Аллаха. Сегодня же в ЕГО раю стоит дюжина солдат в кольчугах и шишаках. В руках каждого копья, блестящие наконечники которых словно звёзды в ясный день сияют над головами. Из ряда выходит один в позолоченном резном нагруднике и саблей на поясе. Его верные охранники с заморскими секирами в две ладони толщиной сразу же выходят перед Ахри. Смуглые и мускулистые. На голову выше его. Командир стражи обращается к хозяину дома сквозь телохранителей.

· Как красиво можно превратить кровь братьев своих по вере в шелка и мрамор! А, старый ты прохвост! Отродья Саяди всегда славились гнильцой, и ты тому доказательство! Благословенный Пророком Шах Кашут Захраб Амаледи призывает тебя к ответу!

То, как командир стражи накручивает себя, было малоинтересно Ахри. Во время речи купец цепко всматривается в его солдат. Он ищет тех, кто нет-нет да и заглядится местными красотами, ищет тех, в чьих глазах блестит алчность. Тех жадных дураков, каких он обводил вокруг пальца не раз и не два.

Командир стражи самодовольно зыркает, думая, что купец трусит и прячется за спинами телохранителей. А он в это время замечает, как один из стражников озирается по сторонам и нервно елозит копьём.

Ахри спокойно выходит из-за спин своей охраны, закутанный в шелка. На лице – безоблачная, легкая улыбка.

· Приветствую тебя в моем доме, Надир аль Савван. К чему такие резкие, недобрые слова? Видит Аллах, я всего добился своими трудами. Все то, что беспокоит тебя, – еще один лживый слух, не более. Даже женщине очевидно, что чьи-то завистливые уста смешали мед и яд и подали их шаху, долгие ему годы, как сладость.

Голос у Ахри на редкость звонкий и красивый, особенно для его возраста. Возможно, он мог бы безбедно жить, воспевая хвалы Аллаху, но все свои умения пускал на то, чтобы выходить сухим из воды.

· Я готов все показать и рассказать, если требуется. Я не враг ни тебе, ни нашему славному шаху. И в знак моей верности нашему сияющему светилу, Кашуту Захрабу Амаледи, а также в качестве первого дара гостям я бы хотел преподнести этот, бесспорно, скромный подарок.

Ахри достает роскошный кинжал и кидает его в руки Надиру. Кинжал, что годами купался в его собственной алчности и напитался ею сполна, чтобы заразить любого, хоть немного хранящего сей порок в сердце. Кто бы мог подумать, что умение подбирать драгоценности даже собственные слабости могло обратить в страшное оружие. Особенно внутри специально построенных для этого роскошных садов, где каждый элемент пробуждал в слабых волей бездумную жажду. Ахри защищал сейчас жизнь свою и своей семьи и был готов пойти на любые меры.

Надир поймал кинжал одной рукой, не сводя с наглого купца глаз, но, как это и было со всеми, кто входит в эти покои, он невольно обращает внимание на подарок. Большинство солдат тоже косится на него, и в их движениях видно нетерпение. Один из них даже старается незаметно подойти ближе и нарушает строй.

· Хочешь подкупить меня, шарлатан… Я… Знаю о твоих… злодеяниях. (Обращаясь к солдату) В строй, шакалий ты сын!

Ахри безмерно горд собой. Какая-то часть его души протестовала против такой гордыни, да и он сам подозревал, что это может быть опасно, но не мог не восхищаться своим талантом. Купец качает головой.

· Надир, ты пришел в мою славную обитель, и ты оскорбил меня, мой род, труд моей жизни. Я прощаю тебя, ибо не ведаешь, что творишь, но ты из жадности лишаешь своих доблестных бойцов права на их законные Дары. Простят ли они тебя? Мне кажется, хотя бы ваш единственный Дар стоит поделить… – говорит Ахри, по-лисьи улыбаясь.

Семя ненависти среди солдат к командиру, который так несправедливо с ними обошелся и вообще алчно сжимает «Дар», посеяно всего одной небрежной фразой. «Дар», которого каждому из них хватит на безбедную жизнь, уже сам по себе имел вес, но в деле торговли никогда не бывает достаточно. «Деньги способны на многое, но…в ЭТОМ САДУ они решают всё!»

Некоторые из солдат предпринимают попытки дотянуться или посмотреть на кинжал. Командир отпихивает их со злостью. Начинается потасовка. Практически мгновенно голова одного из солдат покатилась по белоснежной плитке, разбрызгивая кровь к ногам купца. Охранники стали его отодвигать от разъярённых людей. Стражники рвали друг друга на куски, как дикие звери. Чтобы кинжал не достался никому, капитан затолкал его себе в глотку, но его вырвали вместе с горлом.

Купец останавливает своих охранников.

· Нет, смотрите. Смотрите внимательно. Дайте осознанию впитаться в голову, как оливковому маслу. Они рвут друг друга на части, как звери. Слуги мои, прошу вас, – Ахри смотрит в глаза охранникам. Чистый взгляд острого, незамутненного ума, – никогда не давайте греху жадности вас пожрать! И тем более, – говорит он уже куда будничным тоном, – нам нужно будет решить, что делать с «крысиным львом». (Негромко) Как вы думаете, убьем или оставим? – бормочет купец, терпеливо ожидая завершения резни под непонимающие взгляды охранников, тщательно скрывающих отвращение к происходящему.

Привыкшие к разборкам с должниками, они не находили сейчас слов.

Часть из стражников вырывается из кучи с криками «ОТДАЙ НАМ ВСЁ!» и бросаются на троицу. Одного из них Муса разрубает пополам, другого Рамиль подсекает и ломает ему позвоночник, однако один прорывается к купцу, чтобы сорвать с его шеи бусы из драгоценных камней.

Ахри, спешно пытаясь отдалиться, снимает с руки серебряный перстень с огромным блестящим рубином и кидает его в руки алчному дураку. – Держи, заслужил, – говорит он с презрением.

Парень хватает кольцо и застывает в самодовольстве. В следующий момент его голову срубает Рамиль. Роскошный халат Ахри забрызган кровью недостойного. Какой позор!

Чувствуя, как улетучивается его собственная уверенность в своей роскошности, а следовательно и власть над гостями, Ахри спешно сбрасывает с себя испачканный халат.

Сзади раздаётся звук исторгания обеда на пол.

· Аллах милостивый!.. Господин… Буэээ!

Строгий, напряженный взгляд. – Шамиль, все готово к отбытию? – купец делает пару шагов вперед на ватных ногах. Он изо всех сил старается не показать свой шок и страх. Если ты боишься – ты добыча, тебя разделают и пожрут. А у Ахри за спиной любимые жена и дети. Видит небо, он не был хорошим человеком, но свой долг супруга и отца купец выполняет ревностно! – И, как… закончишь, – проведи мою дорогую семью к повозкам через западное крыло, мимо этой сцены.

Уже уходя к повозкам, Ахри бросает взгляд на лежащий в луже крови кинжал. Все такой же красивый, все такой же роскошный. Но теперь купец при взгляде на него чувствовал лишь ужас и отвращение. Вещи… они помнят, что ими делали. Весы, которыми отмеряли сладости, никогда не будут такими же, как весы отравителя. И это место теперь осквернено кровью и ужасом, Ахри это чувствовал. Когда все будет готово к отбытию, купец отдаст приказ о поджоге. Все было готово, масло было разлито. Здание займется моментально и скроет следы.

В последний момент он тоскливо обернулся на оставляемые плоды своих многолетних трудов и вздохнул, глядя в безоблачную синеву над сводом. Когда-то он мечтал о великом, но те времена давно прошли.

Остался один чрезвычайно ценный тайник и, несмотря на всполохнувшие пролёты, он решил успеть забрать его из покоев. В конце концов он не зря подбирал материалы, чтобы оставить специальные несгораемые коридоры на случай пожара.

Заветная шкатулка покоилась в полости стены под замком, открывающимся, только если Ахри лично пожертвует ему заговорённую монету. Слишком лёгкая для того, что там хранится. Закрыв лицо тряпицей, смоченной в особом каппадокийском вине, он мог не беспокоиться о дыме и спокойно направился к выходу, как проход заполнили всполохи необычного карминово-алого пламени. От его жара камень трескался и крошился. Купец поспешил к запасному коридору и, будто по команде, как только Ахри уверовал в его целостность, он тоже вспыхнул.

Ещё до того, как человек в чёрной куфии появился из-за угла, Ахри узнал о его присутствии по ощущению скользящего сквозь пальцы песка. Это был он… Человек, которого он много лет считал мёртвым и когда-то… своим братом по мечте…

Со времён набегов на торговые караваны Эфра потерял глаза и обзавёлся письменами, покрывающими уже постаревшее лицо. Ахри думал, что оставил его умирать в пустыне, когда решил спасать себя и награбленное от крестоносцев. Это было добрых два десятка лет назад… Пещера, полная загадок и ужасов… Однако ему нечего было сказать старому другу.

· Ты окружил себя нерушимой бронёй из роскоши, друг мой. Воистину овладев искусством подкупа, создал для себя неприступный рай. Ни нож, ни яд не способны навредить, когда тот, кто их держит, опьянён. Но пламя, в отличие от людей, неподкупно. Оно пожирает всё, до чего сможет дотянуться. И ты в гордыне своей решил, что шелка отвлекут даже его.

Ахри проследовал за взглядом впалых глазниц до ревущего алого огня, что на глазах разрушал перекрытия и рвался к нему…

* * *

Барри проснулся, тяжело дыша. Образ мужчины завис перед глазами, и только рассветные лучи смыли наваждение. Постаравшись собраться с мыслями, он пытался нащупать рукоять волшебной лампы, но потом вспомнил, что оставил её в повозке и вообще-то он всё-таки астрофизик, а не средневековый арабский купец. Что это было и почему в горле устойчивый запах гари, а кожа жжётся? В голове всё перепуталось. Кто он? Где он? Рука будто по привычке елозила в поисках нюхательной соли и специй, которых никогда не было на прикроватной тумбочке.

Окленд-Парк в воскресное утро был не то чтобы многолюдным, но точно не пуст. Роса и рассветная дымка ещё прятались в тени деревьев, будто предвкушая нарастающий гул улиц снаружи. Барри искренне надеялся, что, может, хотя бы здесь ему удастся собраться с мыслями и сконцентрироваться, но, судя по всему, дело было вовсе не в обстановке.

Он и раньше жаловался на проблемы со сном, но теперь к этому добавилась навязчивая тяга к вещам, ранее не свойственным, и странная светочувствительность, от которой не спасали даже солнечные очки. То тут, то там в глаза били блики, при этом ничто не мешало смотреть на яркие источники света. Желая найти место поспокойнее и избавиться от сверлящего ощущения слежения в собственной квартире, Барри нашёл лавочку в тени. Размышления о паранойе и странностях было решено приправить чрезвычайно острой закуской из какой-то мексиканской забегаловки, в которую ни он, ни любой благоразумный американец никогда не сунется в здравом уме, но сейчас ему это по какой-то причине было нужно.

«Ладно, Фланаган, соберись! Ты не сходишь с ума, просто ещё не выветрилась травка, которой тебя накурили», – Барри едва не протёр глаза пальцами, измазанными в остром соусе, и решил попробовать почитать свежий номер газеты. Новости как всегда не особо радовали, а журналисты из кожи вон лезли в соревновании на самый кричащий заголовок. «Таинственная серия убийств», «Пожар в грузовом порту или нечестная конкуренция», «Секта Железного сердца распространяет своё влияние»… Впрочем, это хотя бы немного помогало вернуться в привычное мироощущение.

Только на второй странице он заметил, что солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листву, как-то слишком упорядоченно движутся по газете. Решив, что какие-то дети на ветках над ним подшучивают, он переместился в другой район парка в беседку, но ситуация сразу же повторилась. Барри ещё раз оглянулся по сторонам и немного нервно поправил очки.

«Интерференция? Оптический феномен или просто галлюцинации?» – какие бы догадки он ни строил, в глубине души отчётливо понимал, что ни одна из них не приближает к истине. За всем этим он чувствовал нечто, что объяснить не в силах, только осознать его незримое присутствие. Присутствие, ощущаемое с того самого момента, как…

Барри снова ещё более настороженно осмотрелся. Лишь редкие бегуны и гуляющие с собаками люди. В такую рань никого больше быть и не может. Блики света же продолжали бегать по строчкам газеты, будто бы стараясь привлечь внимание на конкретных словах. «Пора… Устроить… Шоу… Шоу… Пин… Кер… Тон… А.»

· Шоу Пинкертона? – ухмыльнулся Барри. – То, что идёт поздно ночью? Думал, его никто кроме меня не смотрит…

Блики рассеялись, оставив наедине со своими мыслями. Что бы это ни было, оно помогло вернуть голову в нужное русло. То, о чём он всю жизнь мечтал, могло быть на ладони, нужно только грамотно всё оформить, и уж если не Нобелевская, то госпремия точно у него в кармане. А это открытая дверь в лучшие исследовательские центры с гос. финансированием.

Барри устремился, сбивая дыхание, домой, чтобы начать работу. Мир снова стал декорацией, проносящейся мимо.

В разукрашенном граффити подъезде, полном запустения, у него вдруг защемило в груди. Взгляд упал на почтовый ящик, не открывавшийся приличное время. От него необъяснимо веяло тоской и печалью, практически физически ощущающейся, как сквозняк зимнею порою. Барри слишком торопился, чтобы обращать на это внимание, и забежал по лестнице, не в силах дожидаться лифт.

Посреди домашнего беспорядка валялись и наспех скрученные катушки, проволока, моторчики и прочие детали от магнитофона. Барри подготовил стол и маниакально принялся сооружать нечто похожее на то, что он видел в передаче. Для верности просмотрев ещё раз запись с камеры, где были видны расчёты астрономической станции. Спустя многие часы упорного труда стенд был готов, и удалось даже откачать воздух из-под стеклянного купола, сделанного из банки. «Итак, как же там было? Для движения в безвоздушной среде с использованием Эфира нужна инвертированная электромагнитная тяга. Если это оказалось математически возможно, то и здесь заработает!»

Барри чуть ли не с дрожащими руками замкнул цепь и стал наблюдать за вращением катушек в противоположных направлениях. Механизм из электромоторов пронзительно жужжал бы, не будь он под банкой вакуума, но что бы он ни делал, оставался на поверхности стола. Барри взмок, пытаясь понять, чего не хватает, но в конце концов плюхнулся на диван. Несмотря на очевидные возгласы логики о том, что он тратит время на антинаучные бредни, он чувствовал себя обманутым. «Я сделал всё, как тогда, оно должно работать! Всё…» – отсветы вечерних огней и сигнальный маячок полицейской машины за окном неестественным образом сверкнули по объективу. Взгляд упал на камеру. «Я определённо схожу с ума, но, чёрт бы тебя побрал, Фланаган».

Всё начинало в действительности походить на фрагмент из какого-нибудь «Франкенштейна». По крайней мере, если смотреть на всё через нечёткий объектив старой видеокамеры.

· 27 июля 2001 года. 19:35. Эксперимент номер 43. Все предыдущие попытки провалились, несмотря на полную математическую точность. Моя последняя теория абсурдна, я пока не могу найти ей объяснения, но должен её проверить.

Барри закрепил камеру напротив себя и встал спиной к стенду. Вид объектива действовал будоражаще, будто он действительно герой эпизода про безумного учёного.

· Итак, тестируем влияние «эффекта наблюдателя». Подаю ток на стенд.

Сердце начало биться от волнения, и Барри даже зажмурился, будто боялся чего-то. Казалось, по спине пробежали мурашки, а в лицо сквозь веки блеснуло мельком проведённым фонарём. Он медленно открыл глаза и обернулся. Маленький механизм беззвучно упал.

· Запись номер 23: Всё это звучит как бред, но похоже я подтвердил свои догадки… Каким-то образом эффект съёмки влияет на происходящее. Слова «Это возможно лишь в кино» имеют куда больше смысла. Я пока не знаю как это работает, но это действительно работает! Всё это время революция в науке лежала у нас прямо под носом, нам нужно было лишь посмотреть на цилиндр с другой стороны и мы увидели бы не только квадрат, но и круг.

Пальцы судорожно жали на перемотку плёнки снова и снова. Барри с перехваченным дыханием просматривал запись взлёта механизма, который по всем законам физики не мог этого сделать ни при каких условиях. Поверить в некий мировой эфир он не мог, но пока что это было единственной теорией. Каким-то образом отсутствие прямого наблюдения и кинематографический эффект создавали иную физическую среду, в которой общеизвестные законы переставали работать. Ко всему прочему, глядя через объектив, он подмечал гораздо больше важных технических деталей, которые раньше оставались скрытыми, и даже то, чего вовсе быть не может. Увидев на записи промелькнувшее лицо незнакомого человека он медленно, как в ужастике, обернулся, но комната была пуста.

При дальнейшем изучении записи внимание приковал сервант, оставшийся от прошлых жильцов. На его дверце, будто невидимой рукой, выводились надписи. Барри настороженно подошёл к серванту. Дверца была чиста, но на месте, где запечатлелась надпись, краска, казалось, легла чуть толще. Всковырнув её ножом он обнаружил борозды, складывающиеся в слово «Помоги»…

Всё это озадачивало и пугало больше остального. За что браться первым было решить невозможно. Ясно было лишь одно – спать он сегодня не будет.

* * *

До института Барри шёл на автопилоте. Он старался никуда не смотреть, ничего не слышать и ни о чём не думать. Включил аудиоплеер на максимум и уткнулся в свежий номер жёлтой прессы. Он пытался снова стать нормальным человеком, которым был всего-то пару дней назад.

Придя на работу, он всё гадал, обернётся ли пятничная история чем-то? Но все были как обычно буднично любезны, только несколько сдержанны. Без привычных шуточек и подколов. Пожалуй, лучше действительно оставить эту тему. Только их штатный методист доктор Фаун, не стала делать вид, что ничего не было, и нарочито придирчиво прошлась по всей его работе для научного съезда. Хоть она и не присутствовала тогда, Барри был уверен, что ей расписали всё в ярких красках, иначе чего она так лютует и разносит доклад с раннего утра. «Боже, когда она вообще успевает так безупречно выполнять свою громадную работу и выглядеть при этом будто из салона. Хотя, может, поэтому она такая суровая.»

До лекции для студентов оставалось всего полчаса, и он был благодарен возможности вернуться в привычный поток рутины, хоть и ощущение её бессмысленности стало на порядок более давящим. Вернувшись в обсерваторию, он обнаружил, что все логи и результаты удалены без возможности восстановления. «Оперативно… Даже очень, что ж… зайду к системщикам потом».

Стопка лекционных материалов мирно легла на кафедру, пока студенты, галдя и копошась, разбредались по местам. Всё действо напоминало некий цикл, повторяющийся из раза в раз. Упорядоченный, строгий, проверенный временем, возможно, даже эффективный, но… Стагнирующий. Было невыносимо чувствовать рамки для разума, установленные учебным планом. Особенно когда у тебя столько идей. Особенно когда сам чувствуешь себя продавливаемым через незримый трафарет.

Кусочек мела под пальцами раскрошился о доску, когда Барри поставил точку в названии темы лекции. Напряжение между собственным «Я» и благоразумием в конце концов вырвалось наружу.

· Дамы и господа! А задумывались ли вы о том, зачем мы с вами всем этим занимаемся? Зубрим выведенные многими поколениями исследователей истины, которые следующее поколение заменяет более продвинутыми. Может, было бы гораздо разумнее учиться мыслить самим и искать истину, нежели следовать по уже проторенным тропам?

· Вы предлагаете каждому изобрести велосипед, сэр? – по залу прошёлся смешок. – Образование уровня Гарварда, не иначе.

· Хорошее замечание, но я немного не об этом, – Барри лихо зачеркнул тему. – Давайте представим наши с вами знания о мире в виде набора точек. А вокруг них огромное количество других. Многие из них ложные, и чтобы не смешивать одно с другим, есть некий сосуд, в который мы помещаем только истинные. И вот мы с вами сейчас внутри этого сосуда. Изучаем только верные утверждения, но у стенок этого сосуда есть и отрицательная черта. Мы не можем выбраться наружу и поискать другие точки истины. Вам никогда не хотелось выглянуть и посмотреть? В этом и заключается дух исследователя.

· Звучит круто, но, мистер Фланаган, как это нам поможет подготовиться к сессии? Или оплатить счета?

· Верно… Верно…

Барри не знал, как выразить аудитории терзающие его переживания. Да и «зачем» – тоже довольно призрачное понятие даже для него самого. В конце концов, и ему самому нужно оплачивать эти чёртовы счета.

Солнечный зайчик, заигравший на краю поля зрения, настойчиво пытался привлечь внимание. Это оказалась оптика проектора, отсвечивающая утренние лучи почему-то ему прямо в глаза. Барри отшагнул в сторону, но это не помогло. «Ты определённо поехал кукухой, Фланаган».

Студенты хоть и смущённо, но не без интереса стали наблюдать, как лектор выстраивает странного вида демонстрационную схему из проектора, собственной камеры и зеркал. Что бы он ни делал, это хоть немного разбавляло каждодневную рутину и отличалось от монотонного бубнежа профессуры.

· Итак, как вы можете видеть на экране, перед вами простая как законы Ньютона электромагнитная схема. Согласно уравнениям Максвелла если мы замкнём цепь то… Ну же активнее! Простейший вопрос для 4го курса. Да, мисс?

· Эм… Ничего? Электродвижущая сила будет равна нулю…

· Верно! Я включаю всю эту богадельню в розетку и, как мы видим, ничего действительно не происходит. НООО, что вы скажете когда я оставлю камеру включённой, при этом подниму ширму у самого стенда.

Барри в предвкушении и с колотящимся сердцем виделся себе фокусником, дебютирующем на большой сцене. Выдержав подходящую театральную паузу, он повторил включение. Ничего не происходило. По аудитории начали проходить смешки, и Барри стал злиться, судорожно нажимая на переключатель, и проверять контакты. Наконец он ударил по тумблеру с такой силой, что поранил руку и сломал механизм. Катушки подпрыгнули и завращались, искря на камеру. Студенты озадаченно переглянулись.

· Я видел этот фокус по телеку! Копперфильд зеркалами скрывал подставки и лески.

· Да не, на камере просто эффект слепого пятна.

· Да просто запись, вы нас разыгрываете, сэр. Не может быть такого.

Полностью довольный получившейся демонстрацией, Барри спешно выпил стакан воды, пытаясь унять внезапно возникшую сухость в горле, и убрал задвижку, скрывавшую стенд от прямого наблюдения. Катушки задрожали в воздухе, будто напряжение стало скакать случайным образом, и упали. Без «Эффекта кино», в рамках обычных законов они попросту не должны были двигаться.

· Кхэм… Позвольте представить… Кхэ… Представить вам…

Горло высохло настолько, что говорить дальше он физически просто не мог и виновато искал глазами ещё воды. Внезапно сработали предохранители, и вся аудитория погрузилась в темноту. Некоторые приборы и вовсе закоротило.

· Кхэ-кхэ… Что ж… Гм… Видимо, на сегодня… Гм…гм… Простите… Видимо, на сегодня всё. Увидимся через неделю… Да что ж такое-то?

Лишь когда студенты довольно разбежались, Барри смог прийти в себя. Смесь возбуждения, удовлетворения и смятения бурлила внутри. Чувство было такое, словно он сдвинул огромный валун с места и пытался перевести дух.

Солнечные зайчики ритмично плясали по полу вокруг него. Хоть это и было следствием движения веток от ветра на улице, казалось, их можно легко вписать в мелодию. В какой-то момент больное воображение даже решило, что они и вовсе выписывают символы. Барри не мог себе отказать в удовольствии попытаться записать их. В конце концов, именно этим должны заниматься сотрудники института. В конце-то концов, в наблюдении за природой и крылись открытия.