Ещё один шанс

Пока эта пугающая мысль ползла холодком по позвоночнику вверх, он осторожно освободил свёрток от холщовой верёвки. Внутри, как ни странно, действительно лежал самый настоящий отрубленный палец. Разрез уже высох и почернел, припаявшись к бумаге намертво. Сам же палец оказался с такой же родинкой, как на его собственном мизинце, и с немного неровно растущим ногтем, который он травмировал ещё в детстве. Барри параноидально покосился на свою целую руку. «Пора бы уже перестать удивляться».

«Итак, если я хочу продвинуться дальше в этой сцене, нужно принять правила игры. По законам жанра сейчас не должно случиться ничего серьёзного. Знаменитые режиссёры в такие моменты оказывали на персонажа психологическое давление, но не убивали, поэтому я могу себе позволить не бояться.»

Барри нечего было терять в этой ситуации, и он решил принять все оставленные намёки. Якобы его палец? Это намёк взглянуть внутрь себя, не потерял ли какую-то важную часть. Очевидно, курительная трубка введёт в транс, и в психоделическом угаре придёт видение, а потом «неожиданное откровение». Да, мир действительно становится довольно предсказуем, если понимать, как всё устроено и знать куда смотреть. Но не всегда... Именно поэтому он здесь.

Преодолев неприязнь к наркотическим смесям, Барри вдохнул сладковатый ароматный дым. Щекочущий тёплый поток спустился по горлу в лёгкие. Медленно, как сироп. Постепенно зуд расползался по телу, словно бежал прямо по сосудам до кончиков ушей. Взгляд затуманился, и в попытке проморгаться он умылся в фонтанчике. Ещё не вынув из-под воды лицо, Барри ощутил ритмичную вибрацию по всему телу, а распрямившись, понял, что находится посреди бушующего танцпола. Кавалькады светового шоу вторили скачущей толпе, напоминающей океан. Невозможные смешения жанров музыки рвали грудь реверберациями, лишь немного унимая навязчивый зуд, что только усиливался. Казалось, кровь готова была вскипеть, если он так и будет стоять столбом.

«Что же ты мне подсунул, гад? Как отпустит – придушу.» С остервенением окунувшись в объятия мужчин и женщин, чьи лица толком было не разглядеть, Барри старался двигать всеми частями тела, лишь бы не умереть от всех этих ощущений, готовых разорвать его изнутри. Чем-то это состояние ему стало напоминать то, в котором он был тогда в обсерватории, когда разбуянился. Только сейчас, будто бы, ставки стали выше и достичь удовлетворения было уже сложнее. Неуёмная внутренняя жажда некой свободы уже не утолялась простым дозволением себе говорить и делать что накипело. Нет. Теперь требовалось что-то, что он и не помыслил бы делать. И как бы его ни кошмарила дурь, он словно стоял перед кирпичной стеной из собственной же морали и здравого смысла. И он прекрасно знал, что за этой стеной. Безумие, что подавлялось с самых ранних лет. Оно было в нём, но ему не было места в мире, где требовалась собранность и концентрация. Мире, построенном на правилах. Также он знал, что выпустив монстра из клетки однажды, он уже никогда там не останется. Петли его клетки будут расшатаны бесповоротно. Что ж, один раз этот выбор уже был сделан, тем страшнее узнать, насколько глубока кроличья нора на самом деле.

Внутренний монстр жаждал свободы, а что значит свобода, как не самоличное решение, что и как ты будешь делать? Оглядевшись в хаосе толпы, он понял: что бы кто здесь ни делал, не они решают это. Они лишь отдаются стихии вокруг. Истинная свобода находится выше и требует большей смелости.

Пыхтя и матерясь, Барри вскарабкался до площадки диджея. Пара охранников пыталась его остановить, но ценой порванной рубашки и разбитых губ он всё-таки добрался до того, кто отбирает у него право решать. Не желая связываться с неадекватным окровавленным типом, что напролом взобрался к нему, парень в наушниках и кислотной одежде ретировался ещё до того, как незваный гость распрямился.

Отсюда, с высоты, была видна карикатура на человечество в миниатюре. Кто-то показывал пальцем, кто-то смеялся, большинство же не обращало внимания и продолжало биться в конвульсиях, думая, что танцуют, под навязываемый им ритм. Они и не хотят ничего решать. Но он, властно пробегаясь пальцами по пульту, понял, что может, и если уж уходить в отрыв, то на своих условиях.

* * *

Водная рябь гоняла рассеянные лучи по векам, подобно мельтешащим насекомым. Барри очнулся, обнаружив себя на дне купели с абсолютно пустой головой. Последнее, что помнилось, - как он устраивал хаос в клубе, и помимо этой лёгкой дымки не было ничего. Вполне возможно, он бы и имени своего не вспомнил, спроси кто его прямо сейчас. Размеренное дыхание гоняло эту пустоту из груди и обратно. В какой-то момент искорка сознания наконец зажглась, обращая внимание на то, что он всё-таки под водой, и в этот же миг безмятежность схлопнулась, как карточный домик, оставив после себя спазмы от втянутой в лёгкие воды. Походя на чахоточного старика, он вынырнул и долго не мог вытряхнуть из своего горла всё лишнее.

Обстановка в этих хоромах из индийской сказки вроде бы не изменилась, но в то же время ощущалась по-другому. Или это всё ещё действие курительной смеси, ведь бит, который он установил на танцполе, всё ещё расходился тихими вибрациями по телу, как мурашки, звучал на границе слышимости. Во всяком случае Адам, по своему обыкновению, не исчез, и Барри в мокрой одежде шмякнулся напротив него. Без спроса взял причудливого вида фрукт, напоминающий мясистую сливу, и в ожидании откинулся на подушки. Сладкая мякоть брызнула, едва губы прикоснулись к ней, и освежающе таяла во рту, поэтому он сразу же взял ещё парочку плодов.

- Знаешь миф об амброзии? – Адам курил трубку с благовониями, присутствуя в диалоге лишь частично. Порою Барри казалось, что у него за спиной висит невидимый телек с чрезвычайно интересными передачами, ибо его «друг» частенько смотрел куда-то вдаль насквозь.

- Ну, офдельного мифа ей не пофвяфали – сглотнул Барри, не ожидавший, что разговор начнётся сразу. - Насколько я помню. Она фигурировала просто как пища богов. Типа боги же не могут питаться обычной человеческой едой, но, так как это была эпоха антропоморфизма, то их наделяли общечеловеческими качествами и потребностями, в том числе потребностями в пище и сношениях со всем, что движется.

- Да, ещё там написано, что её не сможет вкушать смертный. А знаешь почему?

- Ну, классика, я думаю. Боги обратят в камень или что-то в этом духе.

- В этом не было необходимости. Правда в том, что это не еда, а, как сейчас модно говорить, концепция. Сама идея бессмертия, заключённая, например, в съедобные плоды. Но просто лопая их, бессмертным не стать.

Барри с усмешкой покосился на сочащийся фрукт в своей руке.

- Намекаешь, что это не просто большая слива, а та самая пища богов? Ладно, я начинаю понимать правила этой игры.

Решая продолжать подыгрывать, он посмотрел на плод с полным возвышенного уважения и осознания оказанной великой чести. Хоть желание пошутить и рвалось изнутри, общее эмоциональное напряжение, накопившееся за последние дни, отбирало силы к сопротивлению. А та эйфория от новой грани освобождения уже быстро улетучивалась. В конце концов, каким бы ни был волнующим опыт открытия, ему противостояла вся прошлая жизнь. Но Барри не зря боялся позволять себе больше. Он знал, чем это обернётся. Так ведь и попадают в секты. Ты оказываешься на грани, и тебе протягивают «руку помощи». И ты принимаешь её, какой бы странной она ни казалась.

Очередной кусочек мягкого фрукта растаял на языке, лишь иллюзорно сглаживая внутренние тяготы. Он задумчиво облизал пальцы, пытаясь ухватиться за любую ниточку ощущений.

- Представь, что ты ешь впервые в жизни. Не потребляешь, не делаешь частью себя, а становишься единым целым.

- Чего, блять?

- Сразу ни у кого не получается. Если бы это было легко, каждый бы так делал.

- Я имею в виду, как это: есть, но не потреблять?

- Вот так, любое объяснение бессмысленно, ибо каждое слово искажается дважды. Авторитеты пусты, ибо их опыт не похож на твой. Сначала мы говорим не совсем то, что хотели, потом слышим каждый своё. Ты уже успел столкнуться с непониманием окружающих. Словами не расскажешь слепому от рождения о живописи, пока он сам не научится видеть, но даже тогда он скажет, что видит не совсем то же, что и ты. Хорошо, если сможете сойтись во мнении, что это картина, а не, скажем, случайно пролившаяся краска. Думаешь, ты пришёл сюда по карте? Ты перестал ей следовать на половине пути.

- Потому что она кривая, будто рисовал задницей.

Адам покрутил курительную трубку в руках.

- Вот тебе другой пример: думаешь, я дал тебе какой-то дурман? Здесь только душистые травы.

Бит с танцпола вновь стал пробиваться до слуха и кончиков пальцев, когда Барри обречённо сдавил остатки фрукта в руке, сосредоточенно наблюдая, как сок стекает меж пальцев на ковёр. Все эти шутки не помогали ему ни черта.

* * *

- Сколько прошло уже времени? Такое ощущение, что целая вечность...

- Какое это имеет значение, если время, как и эти фрукты, остаются непонятыми?

«Загадки... сплошные загадки». Ощущение иллюзорной клетки начинало невыносимо давить, и Барри не выдержал. Эти импульсивные наклонности преследовали его всегда, но теперь он сам сломал все свои устои, лишив себя упорства, ещё и блики откуда-то с потолка уже который час свербили глаза, как бы он ни жмурился. Терпение лопнуло, как натянутая якорная цепь, и он просто выбежал из палат без оглядки. Тёмные неоновые лабиринты бесконечно проносились мимо без надежды выбраться, однако его ярость заставляла продолжать идти. Что-то попало под ноги, и Барри уже было решил, что свернёт шею в затхлом углу, где его никто не найдёт, как выбил своим хребтом хилую дверь, оказавшись в подворотне, через которую и попал сюда.

Казалось, было уже утро, но следующего ли дня? Он отряхнулся на ходу, ноги несли его с одной им известной целью, но вскоре замерли. На углу самозабвенно играл уличный барабанщик. Явный поклонник Боба Марли вместо гитары игриво стучал палочками по дешёвенькой видавшей виды установке. Барри не мог сказать, почему остановился именно здесь, ведь миновал уже не меньше трёх подобных импровизированных концертов. Уж точно не потому, что парень играл как-то по-особенному. Вовсе нет. Тем не менее он внезапно понял, что ему очень не хватает снова того глотка свежего вольного воздуха, и здесь его чуть больше. Расстегнув рубашку и скосив бейсболку набекрень, он попытался сойти за любителя неконвенциональной музыки. Сам барабанщик заметил гостя лишь когда тот подошёл почти вплотную, потянув руку в фривольной манере, скосив ладонь. Барри сам удивился, что его «маскировка» сработала, и музыкант недолго смущался, слово за слово согласившись сыграть одну мелодию в четыре руки. Барри изо всех сил старался повторить тот ритм, что ему удался в наркотическом угаре. Могло ли старание заменить умение? Он так не думал, но продолжал стараться, ибо всё естество рвалось ощутить хоть толику.

Прохожие даже кидали монетки, а иногда и купюры. Каждый такой жест отзывался в нём непривычным ощущением теплоты и мимолётного облегчения. Словно каждый удар по барабану выбивал искру в кромешной тьме, ненадолго освещая округу. Одна из таких искр подсветила нечто блестящее и ценное, завалявшееся в траве. Им оказалась слива, выкатившаяся из его кармана. Ритм, отбиваемый палочками с каждой нотой, заставлял её поблёскивать, как какую драгоценность.

Раз – раз, раз – два – три! Фрукт приятной прохладой и текстурой ласкал ладонь. Три – два, два – три. Подул лёгкий ветерок, приносящий с бухты морские ноты. Барри вдохнул на высоте мелодии полной грудью, и воздух, будто затекая ручьём, растворился в теле. Раз – раз – раз. Тонкие нити света струились по венам на руках. Барри покосился на напарника, но тот, похоже, не видел ничего странного.

Стоило перестать отбивать ритм, как все ощущения стихли, а руки приняли привычный вид. Редкие прохожие сдержанно хлопали, а фрукт ни видом, ни вкусом более не походил на что-то хоть частично также притягательное, как прежде. Музыкант добродушно улыбался, хлопнув его по спине. Понятно, что тот радовался наличке в футляре из-под барабанов, но тем не менее.

Завидев Адама на лавочке с бутылкой пива, Барри уже не удивлялся. Просто сел рядом и, выхватив бутылку, молча осушил её.

- Музыка значит... Достойный выбор.

- Выбор? Хотя похер, ты опять сейчас начнёшь. Я сделал что-то, хрен знает что, но похоже этого ты от меня и хотел. Так что выкладывай, какую ещё пургу я не готов был услышать.

* * *

«Десятичный логарифм икс квадрат минус кубический корень из экспоненты...» Барри пытался проводить непривычно сложные вычисления в уме. Это требовало всего внимания, но чудесным образом работало. Бутылка текилы уже опустела, а он ни в одном глазу, словно это была родниковая водица. Хотя он чувствовал, как всё тело горит от огромной концентрации алкоголя в крови. Софи же еле складывала слова в предложения и глупо хихикала на его плече.

Адам, конечно, как и ожидалось, навалил кучу бредятины о некоем просветлении, «Камарарга Лакашим» - пути к познанию пульса вселенной и ещё вагон религиозной чепухи, однако какие-то ответы он всё-таки от него получил. Самое важное: он не болен. Его заигрывания с ноосферой могут иметь побочные эффекты, если использовать её неосторожно, собственно, как и любое явление в физике. Гравитация, электродинамика и термодинамика очень легко могут убить, если не считаться с их законами. Что не менее важно, он не один такой умный и, так или иначе, эту область исследуют уже очень давно, но подпольно. Официальное научное сообщество очень не хочет, чтобы всплывали любые неудобные исследования. Вот почему его выперли. Как бы ни было странно со стороны, Адам и его единомышленники тоже занимаются подобными изысканиями. В своей эксцентричной манере, конечно, но одним из таких открытий они с ним и поделились.

Если отбросить всю эзотерическую мишуру и подмену понятий, активное взаимодействие с ноосферой может позволить вывести его разум за скобки телесных функций. Сначала его обучали через удушение, потом через депривацию. Барри никогда бы не поверил, что может испытывать столько противоречивых чувств одновременно и едва не сошёл с ума, но оно того стоило. В какой-то момент, через казавшийся невозможным опыт, он понял, нет, постиг, что из себя вообще представляет его самосознание и мышление. Воспринимаемое как само собой разумеющееся, естественная бытовая функция оказалась чрезвычайно сложной для понимания, но управляемой конструкцией где-то в глубине его «Я». Не просто электрохимия мозга, но стихия в простых человеческих руках. Тем страннее казались практики Адама и его дружков, пытающихся достичь ясности ума через дурманящие средства. Барри было гораздо проще и понятнее просто считать.

- Ты та-а-акой серьёзный сегодня...

Софи продолжала хихикать и бормотать пьяные шутки, хотя выпила заметно меньше него. «...Сумма множеств дельта и гамма, поделённая на минус «е» коэффициент...» Барри старался изо всех сил, но недостаток практики давал о себе знать, и биология отвоёвывала своё у математики: он начинал плыть и косить шагом.

- Тяжёлый день... Далеко нам ещё?

- Ща мы тебя... взбодрим! Почти пришли.

Будучи полностью сосредоточен на уравнениях, он совсем не мог ориентироваться и полагался на её автопилот. В конце концов, она тут ходит каждый день. Работа в отеле, если забыть криминальную её часть, давала неплохие бонусы в виде возможности побывать в самых люксовых номерах. Сегодня в меню был «королевский люкс». Что это значит и чем отличается, скажем, от президентского, он не знал, но звучало воодушевляюще. За дверью из резного красного дерева скрывалась словно квартира – музей. Всё было обставлено антикварной, богато украшенной мебелью, дышащей историей, а за счёт идеального состояния он чувствовал себя попавшим на сотню другую лет в прошлое. Не сдержав восхищения, он присвистнул.

- Знала, что тебе понравится.

- Ещё бы...

- Пойдём.

Софи увлекла за собой к огромной кровати с бархатными балдахинами, сошедшей прямо с кинолент про средневековых лордов. Почему-то именно сейчас он задумался, что почти ничего не помнит из их прошлых свиданий, кроме волн сладостной неги, прокатывающих по телу и заволакивающих мысли. Он хотел в этот раз не проваливаться в хмельной омут и всё запомнить, поэтому из последних сил продолжал считать в уме, удерживая бастион осознанности в океане дурмана и вожделения. «...Двоичная функция от минус три, дробь десять в степени...»

Возникшая из-за этого неловкость движений её, судя по всему, нисколько не волновала, и она совершенно искренне старалась ещё больше. В момент, когда сдерживаться уже не было сил, и волна ощущений готова была его снести как дощатый домик в ураган, он увидел в темноте таинственную фигуру. Софи двигалась как в замедленной съёмке, его рука, потянувшаяся к ней, чтобы спрятать, увязала в невидимой смоле, едва заметно преодолевая расстояние. Голос и вовсе отказывался выходить из раскрытого рта, превращаясь в протяжный стон. Тень же двигалась легко и естественно, игриво огибая мебель и приближаясь в неком подобии танца. Непринуждённо они прильнули к Барри, и тело содрогнулось от разряда блаженства, смешанного с болью.

Испуг смёл всю эйфорию одним единственным порывом, и мир закрутился, сорвавшись с противоестественной паузы прямо в карьер.

- Осторожно!

Ничего не понявшую Софи одной рукой отбросив к подушкам, Барри схватился за прикроватный торшер и наотмашь рубанул им по тёмной фигуре. Добротная деревянная ножка с металлическим декором разлетелась с треском, а он в это время включил свет, чтобы найти ещё что-то тяжёлое. В центре комнаты же стояла всё так же обворожительная дама, которую он как-то видел в компании Софи. Словно вернулся в тот же вечер, ибо каждая её деталь была хоть и безукоризненна, но слишком бросалась в глаза неизменность. От неожиданности он выронил схваченный табурет и машинально прикрылся.

Софи испуганно вжалась в перины, пытаясь, судя по всему, исчезнуть. Ив же, смахнув со лба, на котором торшер оставил лишь небольшую ссадину, щепку, перешагнула через то, что от него осталось и задумчиво посмотрела на устроенный погром.

- Интересно...

- Чт... Что, блять, тут интересного? Ты, сука, как здесь оказалась? (глядя на окровавленную ладонь, коснувшуюся шеи) Какого хрена вообще?

Барри мог поклясться, что ещё мгновение назад Ив стояла неподвижно, как точёная статуя, а теперь вдыхала запах его волос на затылке.

- От дивного вкуса страсти не осталось и следа. Вечер испорчен.

Барри собирался обернуться и как следует огреть её табуретом, но Ив уже снова стояла на прежнем месте с полной разочарования миной.

- Я нихрена не понимаю, а когда я нихрена не понимаю, становлюсь пиздец злым!

Раздраконенный расчётами мозг со страшной силой пытался анализировать вообще всё и от этого грелся как печка. Не смотря на грозные речи, по телу ползла холодная судорога от чего-то жуткого, но незримого. На лбу проступил пот. Ив же созерцала себя в позолоченном зеркале, выполненном в виде павлиньего хвоста.

- Я тоже, представь, не всё понимаю, но сохраняю же приличия. Ах!

Всхлипнув, как ребёнок, впервые увидевший гору мороженого, Ив самозабвенно любовалась зеркалом. Оно хоть и было произведением искусства, но, учитывая ситуацию, Барри заключил, что тут не он один у кого не все дома. Вопросительно глянул на Софи. Та лишь переводила выпученный взгляд с него на Ив и обратно.

- Так, пойдём отсюда!

Барри решил не выяснять сколько продлится это любование и, быстро напялив портки, бросил Софи её тряпки.

- Я... Не могу... Должна...

Теперь уже он несколько раз нервно метался взглядом между ними двумя.

- Что... Чт... Охренеть!

Гипотезы рождались в голове быстрее, чем сверхновые на заре вселенной, но каждая следующая нравилась ему всё меньше.

- Я всё равно тебя не оставлю с... С этим... Софи, твоя подруга – не человек!

- Ты не понимаешь, у них моя мать! Я не могу!

На одних эмоциях он выскочил из номера в исподнем. Расчёты прекратились, с ними ушла и собранность, уступив место панике. Уступив животному страху.

* * *

«Боже, что я делаю? Хотя нет, я знаю...» Барри покосился вверх, на заволоченное непроглядным смогом небо, в котором грязное серое смешивалось с раскалённым медным, и показал сразу два средних пальца. Неясно, может ли видеть этот пидор его жест, но он уже в печёнках сидит и никак не угомонится. Дёрнул вот его чёрт включить новости перед сном. Репортаж про маньяка в национальном музее выглядел как из триллера. Журналистка нагоняла жути про кровь на стенах и лишившихся рассудка от увиденного работников пополам с посетителями. С немалым удивлением он вспомнил, что именно туда и пристроил свою говорящую картину, когда собирался пойти на боковую, но не тут-то было. Как бы он ни кутался, эта хрень с бликами по глазам не прекратилась, пока он не попёрся в район западного Центрального парка, где этот грёбаный музей и стоит.

Настроение вторило атмосфере, а произошедшее вчера стояло комом в горле, как он ни пытался об этом не думать. Как такое вообще может быть? Вопрос сверлил сознание вместе с болью от рваной раны на шее, отказывающейся заживать. Даже лёгкий вечерний ветерок, переносящий жар разогретого за день асфальта, холодил её под толстым слоем бинтов. Насколько же тесно связана ноосфера с реальностью, раз проявляются не просто паттерны, а целые вымышленные сущности во плоти? Или они не вымышленные?

Вопрос застиг его врасплох, когда он едва не вышел на проезжую часть. Прямо по тому месту, куда он собирался пойти, пронёсся лихач со свистом шин и под аккомпанемент гудков других водителей. Не было сомнений, что вместо чёрных полос на дороге блестели бы его академические мозги, если бы его не отвлёк странно мерцающий, как рождественская ёлка, дорожный знак. Свечение исчезло так же, как и появилось, и, судя по всему, ничем не привлекало остальных прохожих. Барри снова зыркнул вверх.

- Я понял! Ты не хочешь моей быстрой смерти. Ты хочешь, чтобы я умирал долго и мучительно. Что ж... Очень мило.

Территория вокруг национального музея была оцеплена полицией. Всё как положено. Куча служебных авто, рулоны жёлтой ленты и копы в солнцезащитных очках со скрещенными на груди руками. Барри столько раз это видел в кино, что даже улыбнулся, насколько всё было предсказуемо. Но сегодня он решил не пользоваться этим. На повестке стояло полевое испытание новой итерации его электромагнитного контура, которым он хвастался ещё перед студентами. Если и была реальная польза от сюрреалистичного БДСМ эксперимента в том странном подвале, который Адам величественно называет «Маха мандапа мандир», то это было под рубашкой. Доработанные катушки на запястьях и лодыжках замыкались в аккумулятор на поясе. В этой версии стало доступным какое-никакое управление полётом.

«Ну погнали!» Медленно и осторожно преодолев двухметровый забор с зубцами, Барри плыл по воздуху, расставив руки в стороны для баланса, и молился, чтобы никто этого не видел, а то все газеты облетит статья про второе сошествие Христа. В такой-то позе. От напряжения магнитного поля волосы встали дыбом, а одежда наэлектризовалась настолько, что потрескивала маленькими разрядами. И, несмотря на подавленность, хотелось в голос рассмеяться торжествующе.

Взломав через открытую форточку окно, он таки попал внутрь. Похоже, что музей был целиком эвакуирован и сейчас, без освещения, напоминал гробницу, в которую слуги стащили всё добро своего господина. Неизвестно, действительно ли здесь произошло что-то ужасное, но экспонаты музея наводили неиллюзорные опасения, что могут ожить.

Барри бродил по залам и глазел, пока не услышал разговор. Голоса доносились из соседнего крыла. Один женский, напористый, другой мужской, встревоженный. Оба приближались, и он спрятался за постаментом с мамонтом.

- Даю вам последний шанс, мистер Риверс. Далее я уже не смогу сдерживать полицию от того, чтоб перевернуть здесь всё вверх дном. Вы должны вспомнить, откуда у вас этот экспонат. Кто был этот таинственный меценат?

- Я уже не знаю, чем ещё вам поклясться, мисс... Можете пристрелить на месте, но я не помню! Это был частный коллекционер, видел его всего один раз, и всё, что всплывает в голове - это цвет волос... Рыжие... Да... Документы все как в воду канули. Но почему вас интересует это, а не нападавший? Я думал...

- Он не врёт, Zero. Мнемоматрица стабильная. – Третий голос принадлежал по звучанию мужчине в годах, но крепко держащемуся.