Развод с миллиардером. Ты не хотел детей со мной

— Добрый вечер. Михаил Сергеевич Руднев.

— Вера Мельникова.

Я назвала девичью фамилию почти автоматически.

Раньше на работе меня знали именно так.

Позже я подумала, что формально все еще Горина, но исправляться не стала.

Он протянул руку.

Я пожала ее.

Ладонь у него была теплая, крепкая.

— Вы вместо Елены Викторовны?

— Да.

— Нам говорили.

Он перевел взгляд на дочь.

— Кира, ты объяснишь преподавателю, что у тебя с произведением?

Девочка сразу напряглась.

— Пап, я объясню.

— Потому что до концерта осталось совсем немного, а ты в последнее время вообще перестала заниматься.

Кира сжала губы.

Я увидела, как она опустила глаза на ноты.

— Мы разберемся, — сказала я.

Михаил снова посмотрел на меня.

— Я на это очень надеюсь.

Он говорил спокойно.

Но в голосе чувствовалась привычка получать результат.

— Проходите, если хотите, — предложила я. — Кира, ты не против, чтобы папа немного послушал?

Девочка пожала плечами.

— Мне все равно.

Я посмотрела на нее.

— Это не совсем ответ.

Она подняла глаза.

На секунду в них мелькнуло удивление.

Потом Кира сказала:

— Пусть останется.

Михаил сел у стены.

Я устроилась рядом с инструментом.

— Ну что, Кира. Рассказывай.

Она раскрыла ноты.

— Я хотела играть Фантазию-экспромт. Елена Викторовна разрешила попробовать.

— А что не получается?

— Ничего.

Я подождала.

Кира раздраженно выдохнула.

— Я играю, а потом все разваливается.

— В каком месте?

— Почти везде.

— Тогда покажи, где начинается это «почти».

Она села ровнее.

Подняла руки.

И заиграла.

Первые такты прозвучали вполне уверенно.

Я сразу заметила хорошую постановку рук, музыкальность, привычку слышать фразу.

Кира была способной.

Очень.

Но через несколько секунд темп стал ускоряться.

Правая рука начала опережать левую.

Девочка попыталась догнать саму себя, сбилась, вернулась на два такта назад.

Снова ускорилась.

Остановилась.

— Вот!

Она резко убрала руки.

— Я же говорила!

В комнате стало тихо.

Я посмотрела на нее.

— Ты хочешь попробовать еще раз?

— Зачем? Все равно не получится.

Сзади раздался голос Михаила:

— Потому что ты сама выбрала это произведение.

Кира сразу отвернулась.

— Пап!

— Я просто говорю, что нельзя бросать, как только стало трудно.

Я повернулась к нему.

— Михаил Сергеевич, можно я сначала поговорю с Кирой?

Он посмотрел на меня.

Не сердито.

Скорее удивленно.

— Конечно.

Я снова обратилась к девочке.

— Кира, что тебе нравится в этой музыке?

Она пожала плечами.

— Она красивая.

— Вся?

— Да.

— Даже то место, где у тебя не получается?

Девочка посмотрела на меня с подозрением.

— Особенно оно.

— Почему?

Она немного помолчала.

— Потому что там быстро. И как будто все несется куда-то.

Я кивнула.

— Понимаю.

— И я хотела, чтобы на концерте было красиво. Чтобы все слушали.

Она произнесла это почти сердито.

Будто заранее ожидала насмешки.

— Хорошее желание, — сказала я.

Кира подняла на меня глаза.

— Правда?

— Конечно. А что тебе мешает?

Она посмотрела на ноты.

— Я не успеваю.

— Что именно?

— Руки.

— Давай попробуем без спешки.

Я попросила ее сыграть небольшой отрывок медленно.

Не все произведение.

Всего четыре такта.

Кира начала, но уже через несколько секунд снова ускорилась.

Я остановила ее.

— Смотри. Ты прекрасно знаешь, куда должны попасть пальцы. Но каждый раз торопишься услышать, как это будет звучать в готовом виде.

Она недовольно сдвинула брови.

— Потому что медленно некрасиво.

— А быстро с ошибками красиво?

Девочка посмотрела на меня.

Потом неожиданно улыбнулась.

— Тоже нет.

— Вот и договорились.

Я села рядом и показала, как можно разбирать сложный ритмический рисунок по частям.

Сначала без инструмента.

Потом отдельно руками.

Потом вместе, в очень медленном темпе.

Кира сначала отвечала односложно.

Но постепенно увлеклась.

Мы повторили один короткий фрагмент несколько раз.

На последнем повторении она сыграла его ровно.

Не быстро.

Зато без ошибок.

Кира удивленно посмотрела на собственные руки.

— Получилось.

— Получилось.

— А можно быстрее?

— Можно. Но не сегодня.

Она тяжело вздохнула.

— Почему все хорошее нельзя сразу?

Я улыбнулась.

— Отличный вопрос. К сожалению, у меня пока нет ответа, который тебе понравится.

Кира рассмеялась.

Я услышала, как Михаил тихо хмыкнул у стены.

Мы продолжили занятие.

Через некоторое время я предложила девочке посмотреть другие произведения для ближайшего выступления.

— Ты предлагаешь мне отказаться от Фантазии? — насторожилась она.

— Предлагаю решить, что ты хочешь сыграть хорошо через несколько недель, а что готова учить дольше.

— Это одно и то же.

— Иногда нет.

Она задумалась.

— Но я уже всем сказала, что буду ее играть.

Я поняла.

Вот в чем была настоящая беда.

Не только в сложности.

Кира боялась признать, что выбрала произведение, к которому пока не готова.

— Кому всем?

— Девочкам из класса.

— И что они скажут, если ты выберешь другое?

Она отвернулась.

— Что я не смогла.

Михаил пошевелился на стуле.

Я посмотрела на девочку.

— А если ты сыграешь это с ошибками и сама будешь недовольна?

— Тоже плохо.

— Тогда давай выбирать не между «смогла» и «не смогла», а между тем, что ты можешь хорошо подготовить к концерту, и тем, что хочешь освоить позже.

Кира долго смотрела на ноты.

Потом спросила:

— А Фантазию я смогу когда-нибудь сыграть?

— Думаю, да. Но для этого нужно будет работать спокойно и достаточно долго.

— Сколько?

— Я не могу назвать точный срок, пока не узнаю тебя лучше. Но мы можем продолжать разбирать ее понемногу, даже если на ближайшем концерте ты сыграешь другое.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— То есть я не брошу?

— Нет. Просто не станешь торопить себя ради даты.

Кира задумалась.

Потом неожиданно сказала:

— А Елена Викторовна говорила почти так же.

Я улыбнулась.

— Значит, мы с ней в чем-то согласны.

— Я думала, она просто не хочет, чтобы я играла сложное.

— А сейчас?

Кира опустила глаза.

— Не знаю. Наверное, я на нее зря злилась.

Я не стала развивать эту мысль.

У подростков и без взрослых хватает причин чувствовать себя виноватыми.

Мы посмотрели несколько вариантов.

Я сыграла для нее Вальс до-диез минор Шопена.

Кира слушала внимательно.

Когда я закончила, она попросила:

— Еще раз.

Я сыграла.

— Красиво, — признала она.

— Тебе нравится?

— Да. Но он тоже сложный.

— Конечно. Хорошая музыка не всегда бывает простой. Только здесь у тебя уже есть основа, с которой можно работать.

Она задумалась.

— А можно попробовать?

Мы договорились, что она возьмет ноты домой и посмотрит произведение до следующего занятия. Окончательно решать программу будем после того, как она сама попробует.

Кира убрала ноты в папку.

И вдруг спросила:

— А вы давно преподаете?

Я улыбнулась.

— Достаточно давно.

— А почему я вас раньше не видела?

Я на секунду замолчала.

— Несколько лет я работала меньше. Сейчас решила вернуться к более плотному расписанию.

— А почему?

Прямой детский вопрос.

Без желания задеть.

Просто любопытство.

Я посмотрела на нее.

— Потому что соскучилась.

Кира кивнула.

Будто такой ответ ее вполне устраивал.

***

Когда занятие закончилось, Михаил поднялся.

— Кир, собери вещи. Я в коридоре подожду.

— Пап, ты можешь идти. Я сама.

— Я и так собирался.

Она закатила глаза.

Но уже без злости.

Он вышел.

Кира аккуратно сложила ноты, застегнула рюкзак.

Потом задержалась у двери.

— Вера Андреевна?

— Да?

— А если я все-таки захочу играть Фантазию на концерте?

Я посмотрела на нее.

— Тогда мы честно оценим, успеваем ли подготовиться. И если нет, решим, что важнее: именно этот концерт или произведение, которое тебе очень нравится.

Она вздохнула.

— Понятно.

— Кира.

— Что?

— Неудача на одном концерте не означает, что ты плохой музыкант.

Она несколько секунд смотрела на меня.

Потом тихо сказала:

— Я знаю.

Но по тому, как прозвучали эти слова, я поняла, что знает она это только головой.

— Хорошо, — ответила я. — До следующего занятия.

— До свидания.

Она вышла.

Я осталась одна.

Посмотрела на часы.

Урок немного затянулся.

Спина болела, хотелось воды.

Но я чувствовала приятную усталость.

Такую, какая бывает после работы, в которой ты действительно нужен.

Не потому, что кто-то не справился без тебя с заказом цветов или выбором подарка.

А потому, что ты помог человеку разобраться в том, что у него не получалось.

Я закрыла ноты.

В дверях снова появился Михаил.

— Можно?

— Конечно.

Он вошел, но остался у порога.

— Хотел поблагодарить вас.

Я удивилась.

— За что?

— За то, что не стали заставлять ее играть до последнего.

Я улыбнулась.

— Это моя работа.

— Все равно. Последние две недели дома только и разговоров, что об этом концерте. Сначала она требовала, чтобы я слушал. Потом запрещала заходить в комнату. Вчера заявила, что больше вообще не будет заниматься музыкой.

— Бывает.

Михаил посмотрел на рояль.

— Я, наверное, слишком давил.

Я помолчала.

Он говорил без привычной родительской самозащиты.

Просто констатировал то, что заметил.

— Вы хотите, чтобы она не бросала начатое, — сказала я.

— Да. Я не люблю, когда человек отступает после первой трудности.

— Понимаю. Только Кира сейчас не отступает. Она пытается справиться с тем, что пока выходит за пределы ее возможностей.

Он задумался.

— Но ведь если все время выбирать то, что легко, ничему не научишься.

— Согласна. Только между «легко» и «пока слишком трудно» есть много ступеней.

Он посмотрел на меня.

— То есть ей нужно другое произведение?

— Возможно. И параллельно можно заниматься тем, которое она выбрала. Главное, чтобы музыка не превратилась для нее в постоянное доказательство собственной состоятельности.

Михаил усмехнулся.

— Вы сейчас сказали именно то, что я сам должен был понять.

— Не обязательно. Вы же не преподаватель фортепиано.

— Это точно.

Он улыбнулся.

И лицо его неожиданно изменилось.

Складка между бровями разгладилась, у глаз появились небольшие морщинки.

Я заметила их.

И почему-то сразу отвела взгляд.

— Кира способная, — сказала я. — Очень. Просто сейчас она больше боится ошибиться, чем хочет играть.

Михаил кивнул.

— Я поговорю с ней.

— Только не превращайте это в еще одно серьезное совещание.

Он рассмеялся.

Негромко.

Очень приятно.

— Вы меня уже раскусили?

— Я видела, как вы входили в кабинет.

— И как?

— Так, будто собирались принимать отчет о проделанной работе.

Он покачал головой.

— Вот черт.

Я неожиданно рассмеялась вместе с ним.

Потом он посмотрел на часы.

— Ладно, не буду вас задерживать. Спасибо еще раз.

— Пожалуйста.

Он уже собирался выходить, когда я поднялась с банкетки.

Она неприятно качнулась.

Я машинально ухватилась за край рояля.

Михаил сразу обернулся.

— Осторожно.

— Все нормально.

Я выпрямилась.

Он подошел ближе и посмотрел на банкетку.

— Она давно так стоит?

— Не знаю. Сегодня первый раз заметила.

Я попробовала слегка пошатать сиденье.

Одна ножка заметно двигалась.

— Надо сказать Оксане, — пробормотала я.

Михаил опустился на корточки и внимательно осмотрел соединение.

Я немного растерялась.

Не ожидала, что взрослый мужчина в хорошей куртке и дорогих часах станет рассматривать мебель прямо посреди кабинета.

— Разболталось крепление, — сказал он. — И дерево, похоже, треснуло возле шипа.

— Это серьезно?

— Смотря насколько давно так стоит. Сейчас лучше не пользоваться.

Он поднял голову.

— У вас есть другая?

— Думаю, да. В соседнем кабинете.

Михаил встал.

— Я могу забрать эту в мастерскую. Если ваша руководительница не против.

Я удивленно посмотрела на него.

— Вы занимаетесь ремонтом мебели?

— В том числе.

Он достал из кармана визитку.

— У меня компания по реставрации. В основном интерьеры, двери, старые деревянные конструкции. Но мебель тоже делаем.

Я взяла карточку.

Михаил Сергеевич Руднев.

Под именем значились название компании, телефон и адрес.

— Спасибо. Я спрошу Оксану.

— Конечно. Если согласится, организую доставку. Хорошую банкетку жалко выбрасывать из-за одного крепления.

Я повернула карточку в пальцах.

— А вы сразу поняли, что именно сломалось?

Он улыбнулся.

— Я этой работой больше двадцати лет занимаюсь. Было бы обидно, если бы не понял.

Из коридора донесся голос Киры:

— Пап! Ты там жить остался?

Михаил закатил глаза.

Совсем как его дочь несколькими минутами раньше.

Я не удержалась от улыбки.

— Вас вызывают.

— Да, у меня сегодня очень строгий руководитель.

Он направился к двери.

Потом остановился.

— Вера Андреевна?

— Да?

— Вы ведь скажете, если Кира совсем перестанет заниматься дома?

— Скажу, если увижу, что у нас не получается двигаться дальше. Но сначала попробую решить это с ней самой.

Михаил несколько секунд смотрел на меня.

Потом кивнул.

— Договорились.

Он вышел.

А я осталась рядом с роялем, держа визитку.

Ничего особенного не произошло.

Обычный урок.

Обычный разговор с родителем.

Я встречала сотни таких родителей за годы работы.

И все же мне почему-то запомнилось, как Михаил смеялся.

Не широко, не нарочито.

Просто у него был хороший смех.

Я положила визитку на стол.

И только тогда заметила, что улыбаюсь.

***

Оксана пришла через десять минут.

— Ну что, как Кира?

Я сидела за столом и записывала, чем мы занимались.

— Способная. Очень. Только у нее сейчас больше страха, чем упрямства.

Оксана присела на соседний стул.

— Я так и думала.

— Мы попробуем другое произведение для концерта. А Фантазию оставим на более спокойную работу.

— Хорошо.

Я показала ей записи.

Оксана внимательно просмотрела.

— Отлично, Вер. Я знала, что ты справишься.

Я улыбнулась.

— Ты это говоришь, потому что тебе некому было заменить преподавателя.

— И поэтому тоже.

Она рассмеялась.

Потом посмотрела на рояль.

— Что у тебя с банкеткой?

— Одна ножка разболталась. Я хотела сказать. Надо ее убрать, пока кто-нибудь не упал.

— Опять? Я же просила мастера посмотреть.

— Не знаю, смотрел ли. Но один родитель предложил отремонтировать.

— Кто?

— Михаил Руднев. Отец Киры.

Оксана подняла брови.

— А, Михаил Сергеевич.

— Ты его знаешь?

— Видела несколько раз. Он иногда привозит дочь. Кажется, у него серьезная реставрационная компания.

— Да, он сказал.

Я протянула визитку.

Оксана прочитала.

— Слушай, если он действительно готов помочь, это будет прекрасно. Только давай сначала уточним стоимость.

— Я тоже так подумала.

— И заберем из соседнего кабинета запасную банкетку.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— А он что, сам заметил, что она шатается?

— Я встала, она качнулась. Он посмотрел.

— Понятно.

Оксана улыбнулась.

Я сразу насторожилась.

— Что?

— Ничего.

— Оксана.

— Что Оксана? Я просто спросила.

— У тебя такое выражение лица.

— Какое?

— Как будто ты собираешься сказать глупость.

Она рассмеялась.

— Вера, я всего лишь хотела спросить, не устала ли ты.

Я посмотрела на нее с недоверием.

— Конечно.

— Ну хорошо. Еще хотела спросить, симпатичный ли он.

Я закрыла глаза.

— Господи.

— Что?

— Я только что развелась... То есть даже еще не развелась.

— Я в курсе.

— И вообще...

— Вер, я не предлагаю тебе выйти за него замуж.

Я посмотрела на подругу.

Она уже откровенно веселилась.

— Ты неисправима.

— Возможно.

Оксана поднялась.

— Ладно, не буду приставать. Но заметь, я просто спросила, симпатичный ли он. А ты сама уже придумала свадьбу.

Я бросила в нее скомканной салфеткой.

Она увернулась и со смехом вышла.

Я покачала головой.

Потом открыла блокнот и продолжила записи.

Конечно, Михаил был симпатичным.

Глупо было отрицать очевидное.

Но это ничего не значило.

Я видела его меньше часа.

Знала, что у него есть дочь, реставрационная компания и привычка требовать результата.

Вот и все.

К тому же у меня сейчас были совершенно другие заботы.

Я аккуратно сложила бумаги, убрала ноты и приготовилась идти домой.

Домой.

Слово прозвучало в голове непривычно.

Раньше домом был большой светлый особняк, в котором жили мы с Денисом.

Теперь — небольшая съемная квартира.

Я еще не привыкла к этому.

Но сегодня мне впервые захотелось туда вернуться.

***

По дороге я зашла в магазин.

Купила молоко, яйца, хлеб, помидоры и макароны.

Потом долго стояла перед полкой с посудой.

Мне нужна была кастрюля.

Дома у Дениса их было, наверное, штук десять.

От крошечного ковшика до огромной тяжелой кастрюли, в которой я однажды пыталась сварить суп для приехавших родственников.

Я вспомнила тот вечер.

Денис тогда сказал, что я приготовила слишком много.

А потом три дня ел этот суп и каждый раз хвалил.

Я улыбнулась воспоминанию.

И тут же почувствовала боль.

Но на этот раз не стала убирать его из головы.

Да, у нас были хорошие дни.

Много.

Этого никто не мог отнять.

И все же хорошие дни не отменяли произошедшего.

Я выбрала небольшую кастрюлю с толстым дном.

Потом увидела рядом комплект полотенец.

Голубых.

Почти такого же оттенка, как то старое, которое осталось в нашем доме.

Я взяла одно.

Подержала в руках.

И вдруг передумала.

Вернула на полку.

Выбрала темно-зеленое.

Не потому, что хотела начать жизнь с символической перемены цвета.

Просто зеленое мне понравилось больше.

А голубое я когда-то купила, потому что Денис сказал, что оно подходит к плитке в ванной.

Я положила полотенце в корзину.

И пошла к кассе.

***

В квартире было прохладно.

Я включила свет, поставила пакеты на кухонный стол и первым делом открыла окно.

Из двора доносились детские голоса.

Кто-то смеялся.

Где-то лаяла собака.

Я распаковала продукты.

Поставила новую кастрюлю на плиту.

Потом достала телефон.

На экране были сообщения от Дениса.

Первое пришло еще днем.

«Вера, завтра приедет бухгалтер. Нужно подписать документы по квартире. Когда тебе удобно?»

Второе:

«Марина спрашивала насчет субботнего ужина. Ты ведь обещала связаться с рестораном. Все остается в силе?»

Я перечитала.

Марина была помощницей Дениса.

Субботний ужин мы планировали еще месяц назад.

Должны были приехать двое его деловых партнеров с женами. Денис хотел организовать вечер дома, а я договаривалась с поваром, выбирала меню, уточняла, у кого есть ограничения в еде.

Обычная история.

Таких вечеров за одиннадцать лет были десятки.

И вот теперь, после всего, что произошло, Денис спрашивал, остается ли ужин в силе.

Я даже не сразу рассердилась.

Сначала мне стало смешно.

Четыре года другой женщины.

Трехлетняя дочь.

Разрушенный брак.

Но ресторан все еще ждал моего звонка.

Я набрала ответ:

«По документам напиши отдельно, что именно требуется подписать. Я посмотрю и согласую время. Ужин организуй сам. Я этим больше не занимаюсь».

Отправила.

Поставила телефон на стол.

Через минуту он зазвонил.

Денис.

Я смотрела на экран, пока звонок не закончился.

Потом пришло сообщение.

«Вера, я же не прошу тебя ничего особенного. Ты уже обо всем договорилась, осталось только подтвердить».

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Вот теперь настоящая.

Не та, которая появлялась между слезами.

А ясная, холодная.

Я взяла телефон.

«Тогда тебе будет несложно подтвердить все самому».

Он ответил:

«Зачем ты так со мной разговариваешь?»

Я села на табурет.

Несколько секунд смотрела на экран.

В голове крутились десятки язвительных ответов.

Я могла написать, что после четырех лет обмана странно ожидать от жены прежней любезности.

Могла спросить, не хочет ли он пригласить Полину.

Могла отправить ему то самое видео.

Но вдруг поняла, что не хочу тратить сегодняшний вечер на переписку.

Я написала: