Развод с миллиардером. Ты не хотел детей со мной

«Денис, я больше не организую твои приемы. По вопросам документов готова общаться отдельно».

И убрала телефон.

На этот раз он не ответил.

Я встала, включила плиту и начала готовить ужин.

Макароны с помидорами.

Ничего сложного.

Но когда вода закипела, я неожиданно почувствовала удовлетворение.

У меня была своя кастрюля.

Своя маленькая кухня.

Работа, на которую завтра нужно прийти к определенному часу.

И никто не собирался спрашивать, достаточно ли хорошее меню я выбрала для гостей.

Я поставила тарелку на стол.

Села.

Попробовала.

Пересолила.

Пришлось добавить немного воды к помидорам и все перемешать.

Получилось вполне съедобно.

Я даже рассмеялась.

— Ну вот, Вера Андреевна, — сказала я вслух. — С голоду не умрем.

Никто не ответил.

И эта тишина вдруг оказалась не такой страшной, как вчера.

***

Позже я позвонила маме.

Несколько дней назад сказала ей только, что мы с Денисом поссорились и я временно живу у Оксаны.

Мама сначала хотела приехать.

Я попросила не торопиться.

Мне нужно было самой немного прийти в себя.

Сегодня я решила рассказать правду.

Она ответила почти сразу.

— Верочка, как ты?

— Нормально, мам.

Я помолчала.

Потом поправилась:

— Не очень. Но лучше, чем вчера.

— Денис приезжал?

— Нет.

— Вы поговорили?

— Да. Еще в тот вечер.

Мама вздохнула.

— Вер, может, не стоит рубить с плеча? Вы столько лет вместе.

Я закрыла глаза.

Она не знала.

Не представляла, что случилось.

И я понимала, почему она говорила именно так.

— Мам, у Дениса есть ребенок.

Тишина.

— Что?

— Дочь. Ей три года.

На другом конце скрипнул стул.

— От кого?

— От другой женщины.

Она долго молчала.

Потом тихо спросила:

— Он сам сказал?

— Мне написала мать девочки. Денис все подтвердил.

— Господи.

Я посмотрела на свою маленькую кухню.

На новую кастрюлю.

На пакет с хлебом.

Мама шумно выдохнула.

— Верочка...

И заплакала.

Я не ожидала.

Сама уже почти успокоилась, а теперь снова почувствовала комок в горле.

— Мам, пожалуйста, не плачь.

— Как же так...

— Я не знаю.

— Ты ведь так хотела...

Она не договорила.

Не смогла.

Я закрыла глаза.

Мама знала.

Все эти годы знала, как мне хотелось ребенка.

Сначала пыталась разговаривать с Денисом.

Потом я попросила ее не вмешиваться.

Позже перестала обсуждать это даже с ней.

Мне казалось, что если окружающие перестанут напоминать, то будет легче.

Но желание никуда не исчезало.

— Я подам на развод, — сказала я.

Мама молчала.

— Я уже сняла квартиру. И вышла на работу.

— На какую?

— К Оксане. Преподавать.

— Ты ведь давно хотела.

Я посмотрела в окно.

— Да.

Мама всхлипнула.

— Верочка, приезжай ко мне. Поживешь, сколько захочешь.

— Спасибо. Но я хочу остаться здесь.

— Ты одна...

— Мам, я не одна. У меня ты. Оксана. И я сама у себя есть.

Я произнесла последнее почти не задумываясь.

Мама помолчала.

Потом сказала:

— Только не старайся сейчас быть сильной каждую минуту. Хорошо?

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Хорошо.

Мы поговорили еще немного.

Она расспросила про квартиру, работу, здоровье.

Попросила не забывать есть.

Пообещала приехать на выходных, если я не буду против.

Я согласилась.

Когда мы попрощались, мне стало немного спокойнее.

Правда постепенно переставала быть чем-то, что я должна была прятать.

Я не обязана была рассказывать ее всем подряд.

Но и изображать счастливую жену больше не собиралась.

***

На следующий день Кира пришла на занятие раньше времени.

Я как раз разбирала ноты предыдущего ученика, когда она осторожно заглянула в кабинет.

— Можно?

— Конечно. Заходи.

Она прошла к роялю.

На этот раз волосы были распущены, а на рюкзаке появился маленький брелок в виде смешного зеленого лягушонка.

— Я попробовала Вальс, — сказала она.

— И как?

— Не знаю.

Она положила ноты на пюпитр.

— Можно покажу?

Я посмотрела на часы.

До начала занятия оставалось десять минут.

— Давай.

Кира села и начала играть.

Медленно.

Очень осторожно.

С ошибками, конечно.

Но теперь она не пыталась их скрыть скоростью.

Я слушала.

Когда девочка остановилась, спросила:

— Ну как тебе?

Она задумалась.

— Нравится.

— А что не нравится?

Кира сморщила нос.

— Здесь левая рука какая-то странная. Я не понимаю, как ее делать красиво.

Я улыбнулась.

— Отлично.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Что отлично?

— Ты уже знаешь, над чем хочешь работать.

Кира немного подумала.

Потом улыбнулась.

— Папа сказал, что я могу поменять произведение.

— Хорошо.

— Он еще сказал, что иногда лучше выбрать то, что получится, чем упираться просто потому, что уже всем рассказала.

Я подняла брови.

— Интересная мысль.

Кира посмотрела на меня с подозрением.

— Вы ему сказали?

— Мы немного поговорили после занятия.

— Я так и знала.

Она закатила глаза.

Но улыбнулась.

— Он вообще иногда бывает нормальный.

Я рассмеялась.

— Иногда?

— Ну да. Когда не начинает объяснять мне, как правильно жить.

— А часто начинает?

— Он же папа.

Кира произнесла это с таким тяжелым вздохом, что я не удержалась от смеха.

Она тоже засмеялась.

Потом вдруг спросила:

— А у вас дети есть?

Улыбка исчезла с моего лица.

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно.

Я смотрела на девочку, которая сидела передо мной за роялем, и чувствовала, как неприятно сжалось горло.

— Нет, — ответила я.

Кира кивнула.

— А. Понятно.

И сразу вернулась к нотам.

Для нее вопрос не имел никакого скрытого смысла.

Просто любопытство.

Я была взрослой женщиной.

Она спросила, есть ли у меня дети.

Услышала ответ.

И забыла.

А я несколько секунд не могла сделать вдох.

Потом заставила себя посмотреть на ноты.

— Давай начнем с левой руки.

Кира послушно положила пальцы на клавиши.

Мы занимались почти час.

К концу занятия она заметно устала, но не злилась.

Наоборот, попросила записать, что именно нужно разобрать дома.

Я открыла ее дневник.

Аккуратно записала задания.

Когда вернула, Кира неожиданно сказала:

— А вы мне нравитесь.

Я подняла голову.

— Спасибо.

— Вы не говорите, что я просто ленюсь.

Я посмотрела на нее.

— А ты ленишься?

Она задумалась.

— Иногда.

— Я тоже.

Кира рассмеялась.

— Правда?

— Конечно. Особенно когда нужно разбирать сложный отрывок, а хочется сразу играть красиво.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Я думала, у взрослых такого не бывает.

— Бывает. Просто мы научились делать вид, что всегда очень ответственные.

Кира хихикнула.

Потом собрала вещи.

У двери обернулась.

— До свидания, Вера Андреевна.

— До свидания, Кира.

Она вышла.

Я осталась одна.

И вдруг почувствовала, что мне хочется плакать.

Не от ее вопроса.

Точнее, не только от него.

А от того, как легко и просто прошел этот час.

Я была нужна.

Не как жена.

Не как хозяйка большого дома.

Не как женщина, которая должна была поддерживать привычную жизнь мужа.

А как человек, который умеет чему-то научить.

Я опустилась на стул.

Несколько секунд сидела неподвижно.

Потом достала телефон и написала Оксане:

«Кира согласилась на Вальс. Кажется, дело пошло».

Она ответила:

«Я же говорила. Иди ко мне после занятий, у меня пирог».

Я улыбнулась.

Жизнь не становилась хорошей за несколько дней.

Но в ней снова появлялись маленькие хорошие вещи.

И сегодня их было уже больше одной.

***

Вечером я задержалась в школе.

Оксана ушла на встречу с бухгалтером.

В коридоре постепенно стихали голоса.

Я закрывала кабинет, когда увидела на столе визитку Михаила.

Она лежала рядом с папкой Киры.

Я взяла ее.

Вспомнила, что так и не уточнила у Оксаны, готова ли она отдать банкетку в ремонт.

Мы обсуждали это, но потом отвлеклись.

Я достала телефон.

Написала подруге:

«Оксан, по банкетке. Михаил Руднев предлагал отремонтировать в своей мастерской. Можно узнать стоимость и условия?»

Ответ пришел через минуту.

«Конечно. Только пусть сначала скажет цену. И обязательно договоримся, кто забирает и привозит».

Я улыбнулась.

Практичная Оксана.

Никаких подвигов.

Никаких благодарных поклонов.

Обычная работа, у которой должна быть стоимость и условия.

Я снова посмотрела на визитку.

Михаил Руднев.

Я вспомнила, как он сидел у стены во время занятия.

Сначала с недовольным выражением лица.

Потом внимательно слушал.

А в конце признал, что слишком давил на дочь.

Это мне понравилось.

Не его куртка.

Не дорогие часы.

И даже не то, что он был привлекательным мужчиной.

Мне понравилось, что он смог услышать неприятное.

Я вдруг поймала себя на мысли, что Денис, наверное, начал бы спорить.

Не обязательно грубо.

Он просто объяснил бы, почему его подход правильный.

И говорил бы до тех пор, пока я не согласилась.

Я вздохнула.

Опять.

Я снова сравнивала незнакомого мужчину с мужем.

Несправедливо по отношению к обоим.

Михаила я почти не знала.

Дениса, как оказалось, тоже знала гораздо хуже, чем думала.

Я положила карточку в сумку.

Завтра позвоню.

Уточню стоимость ремонта.

И все.

Ничего особенного.

***

Домой я вернулась около восьми.

В квартире пахло яблоками и свежим бельем.

Сегодня утром я наконец купила цветы.

Небольшой букет белых хризантем.

Они стояли на кухонном столе в прозрачной вазе.

Я сняла пальто, переоделась и включила музыку.

Не громко.

Просто чтобы не было слишком тихо.

Потом разогрела ужин.

Села за стол.

И впервые за несколько дней не потянулась сразу к телефону.

Я ела и смотрела в окно.

Думала о Кире.

О ее неловких попытках сыграть новый Вальс.

О Степе, который сегодня сам попросил еще раз пройти гамму.

О том, что нужно купить новую папку для нот.

В какой-то момент я поймала себя на улыбке.

Не заставляла себя.

Не пыталась доказать, что у меня все прекрасно.

Просто вспомнила, как Кира сказала, что иногда ее папа бывает нормальным.

И улыбнулась.

Потом телефон все-таки завибрировал.

Денис.

Я посмотрела на имя.

Сердце привычно дрогнуло.

Сразу.

Будто ничего не изменилось.

Будто все еще можно было взять трубку, услышать его голос и вернуться туда, где я была женой любимого человека.

Я дождалась, пока звонок закончится.

Потом пришло сообщение.

«Вер, я сегодня проходил мимо твоей любимой пекарни. Купил те булочки с корицей. И только потом вспомнил, что тебя нет дома».

Я закрыла глаза.

Эти булочки.

По воскресеньям Денис иногда привозил их вместе с кофе.

Я любила есть их теплыми, отрывая маленькие кусочки.

Он смеялся, что я растягиваю удовольствие на полчаса.

Я посмотрела на сообщение.

И заплакала.

Совсем немного.

Слезы скатились по щекам, упали на домашнюю футболку.

Я не стала их вытирать сразу.

Мне было жаль нас.

Того Дениса, который покупал булочки.

Ту Веру, которая радовалась их запаху.

Наших воскресений.

Нашей жизни, которой, как выяснилось, было недостаточно, чтобы он оставался верным.

Я не хотела делать вид, что ничего хорошего не было.

Но возвращаться к человеку, который столько лет скрывал от меня другую семью, тоже не хотела.

Я открыла переписку.

Начала писать:

«Спасибо, что вспомнил».

Остановилась.

Стерла.

Потом набрала:

«Денис, пожалуйста, не пиши мне такие сообщения. Я понимаю, что ты скучаешь по нашей жизни. Я тоже иногда скучаю. Но это не меняет моего решения».

Отправила.

Положила телефон на стол.

Ответа ждать не стала.

Я доела ужин, помыла тарелку и подошла к окну.

Во дворе почти никого не осталось.

Только у подъезда стоял мужчина с маленькой собакой.

Он разговаривал по телефону, иногда наклоняясь, чтобы поправить поводок.

Я смотрела на него и вдруг вспомнила Михаила.

Не знаю почему.

Наверное, из-за того, как он наклонился к банкетке, чтобы посмотреть сломанное крепление.

Большой взрослый мужчина, который мог просто сказать, что мебель старая и ее пора выбросить.

Но вместо этого внимательно осмотрел дерево и предложил починить.

Мне понравилось это простое отношение к вещам.

Если что-то можно исправить, стоит хотя бы посмотреть.

Я улыбнулась собственной мысли.

Потом закрыла шторы.

Проверила, выключена ли плита.

Поставила на зарядку телефон.

Завтра у меня было четыре занятия.

Нужно было прийти вовремя, подготовить ноты и поговорить с Оксаной о расписании на следующую неделю.

Обычные дела.

Моя работа.

Моя маленькая квартира.

Моя жизнь.

Я легла в постель.

И впервые за несколько ночей уснула не с телефоном в руках, ожидая очередного сообщения мужа.

А с мыслью о завтрашнем уроке.

Глава 3. Мне было с ним смешно

В следующий четверг утром я обнаружила, что разговариваю с холодильником.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросила я, рассматривая три яйца, кусочек сыра и половину помидора.

Холодильник, естественно, промолчал.

Я закрыла дверцу, постояла посреди кухни и вдруг рассмеялась.

Раньше подобные вопросы я задавала Денису. Он заглядывал в холодильник, делал серьезное лицо и предлагал заказать завтрак из ресторана.

Я возмущалась.

Говорила, что из трех яиц вполне можно приготовить омлет.

Он отвечал, что тогда непременно хочет омлет.

И мы начинали спорить, кто будет его готовить.

Теперь спорить было не с кем.

Я достала яйца, нашла сковородку и включила плиту.

За окном моросил дождь. Сентябрь постепенно становился холоднее, и я впервые пожалела, что при переезде не забрала свое любимое теплое пальто.

Оно осталось в шкафу нашего дома.

Как и большая часть моей одежды.

Как фотографии.

Книги.

Посуда, которую мы покупали вместе.

Я несколько дней составляла список вещей, которые хотела забрать, но каждый раз останавливалась на середине.

Не потому, что сомневалась в своем праве.

Просто мне было трудно представить, как я войду в спальню, открою шкаф и начну делить нашу жизнь на мое и его.

Юрист, с которым я договорилась встретиться завтра, посоветовал пока ничего не решать сгоряча.

Документы я собрала.

Список имущества начала.

А сегодня собиралась просто работать.

Я переложила омлет на тарелку, налила кофе и села у окна.

Телефон завибрировал.

Оксана.

«Доброе утро. Михаил Руднев сообщил, что банкетку закончили. Прислал счет и фотографии. Я все согласовала и оплатила. Ты сегодня после обеда мимо их мастерской не поедешь?»

Я вспомнила, что действительно собиралась заехать в музыкальный магазин неподалеку.

Нужны были ноты для двух учеников и новый метроном. Старый в школе работал через раз.

«Могу заехать. Она в машину поместится?»

«Небольшая. Закажем такси. Только сама ее не таскай».

Я улыбнулась.

Оксана знала меня слишком хорошо.

«Хорошо. Заберу».

Через минуту пришел адрес.

Следом сообщение:

«И не забудь поесть. Ты вчера опять до вечера на кофе жила».

Я посмотрела на свой омлет.

«Уже ем. Можешь гордиться».

«Горжусь. Но это не повод пропускать обед».

Я убрала телефон.

Дождь усилился.

Я доела завтрак, помыла посуду и пошла собираться.

На выбор одежды ушло неожиданно много времени.

Сначала я достала привычные черные брюки и светлую блузку.

Потом посмотрела на себя в зеркало.

Ничего плохого.

Аккуратно, удобно, вполне подходяще для рабочего дня.

Но мне вдруг захотелось надеть платье.

Темно-зеленое, из мягкого трикотажа.

Я купила его еще весной и ни разу не надела.

Денис тогда сказал, что цвет красивый, но фасон слишком простой для мероприятий, на которые мы ходили.

Я убрала платье в шкаф.

А теперь оно оказалось здесь, в съемной квартире, среди немногих вещей, которые я забрала из дома.

Я надела его.

Повертелась перед зеркалом.

Платье мягко облегало фигуру, подчеркивало талию. С ним хорошо смотрелись мои старые сапоги.

Я распустила волосы.

Потом собрала.

Потом снова распустила.

И только когда взяла расческу в третий раз, поняла, что делаю.

Я хотела выглядеть красиво.

Не для работы.

Точнее, не только для нее.

Мне вспомнился Михаил Руднев.

Как он улыбался, когда я сказала, что вошел в кабинет с видом человека, ожидающего отчет.

Как внимательно слушал, когда мы обсуждали Киру.

Как опустился на корточки рядом со старой банкеткой, совершенно не заботясь о дорогих брюках.

Я посмотрела на себя в зеркало и тихо выругалась.

— Вера, тебе тридцать восемь лет.

Отражение не возразило.

— Ты собираешься забрать мебель, а не на свидание.

В этом заключалась вся нелепость.

Я едва знала мужчину.

Он был отцом моей ученицы.

И, возможно, вообще не заметил меня как женщину.

А я уже выбирала платье.

Я почти потянулась к черным брюкам.

Но остановилась.

Почему, собственно, нет?

Почему я не могу надеть красивую вещь только потому, что мне захотелось?

Я оставила платье.

Добавила небольшие серьги.

И впервые за много дней накрасила губы не самым незаметным оттенком помады.

***

До обеда у меня было два занятия.

Первой пришла семилетняя Соня, которая вчера объявила, что хочет стать балериной, а сегодня уже твердо решила быть пианисткой.

— А завтра? — спросила я.

— Завтра посмотрим.

Я едва удержалась от смеха.

Мы занимались почти сорок минут.

Потом пришел Артем, серьезный мальчик десяти лет, который каждый раз приносил с собой собственный карандаш и требовал, чтобы я записывала замечания только им.

Я послушно взяла карандаш.

Он одобрительно кивнул.

После уроков я собрала вещи, попрощалась с Оксаной и поехала в музыкальный магазин.

На улице все еще моросило.

В магазине пахло бумагой и деревянными футлярами. Я задержалась возле полки с нотами, просмотрела несколько сборников и купила больше, чем собиралась.

Потом зашла в маленькое кафе.

Выпила кофе.

Съела горячий сэндвич.

И почувствовала неожиданное удовольствие от того, что никуда не тороплюсь.

Раньше даже свободное время редко принадлежало только мне.

Я всегда держала в голове расписание Дениса.

Не забыл ли он пообедать.

Когда вернется.

Нужно ли что-то подготовить к вечерней встрече.

Сегодня у меня был свободный час.

Я могла провести его где угодно.

В мастерскую я приехала около трех.

Здание оказалось старым, кирпичным, с большими окнами и тяжелыми железными воротами.

Возле входа стояла машина с открытым багажником. Двое мужчин осторожно выгружали высокие деревянные двери, обернутые защитной пленкой.

Я остановилась, чтобы пропустить их.

Один из рабочих придержал дверь.

— Вы к кому?

— К Михаилу Сергеевичу Рудневу. За банкеткой из музыкальной школы.

— А, понял. Проходите. Вам в офис, дверь направо.

Внутри пахло деревом.

Не магазинной новой мебелью, а настоящими досками, древесной пылью, лаком и чем-то немного сладковатым.

За стеклянной перегородкой стояли станки.

У дальней стены двое мастеров работали над большим шкафом. На столах лежали аккуратно разложенные деревянные детали.

Я остановилась возле старинного комода с резными ручками.

Одна его половина выглядела почти новой.

Другая была потемневшей, с царапинами и следами старого лака.

— Красивый, правда?

Я обернулась.

Михаил стоял в нескольких шагах.

Без куртки.

В темных джинсах и серой рубашке с закатанными рукавами.

На одном предплечье у него виднелось небольшое пятно древесной пыли.

Я почему-то заметила именно его.

— Очень, — ответила я. — Это вы реставрируете?

— Да. Комод конца девятнадцатого века. Пришел к нам в довольно печальном состоянии.

Я снова посмотрела на комод.

— И кто-то собирается поставить его дома?

— Именно. Хозяйка получила его от бабушки. Говорит, выбросить не сможет, а смотреть на то, во что он превратился, тоже тяжело.

— Понимаю.

Михаил подошел ближе.

— Добрый день, Вера Андреевна.

— Здравствуйте.

Он улыбнулся.

— Кира вчера сообщила, что вы умеете объяснять сложные вещи так, что они перестают казаться сложными.

Я удивилась.

— Правда?

— Приблизительно такими словами. Правда, потом добавила, что вы все равно заставляете ее играть медленно.

Я засмеялась.

— Это ужасная жестокость с моей стороны.

— Я тоже так считаю. Она сегодня с утра играла один и тот же кусок, пока я не попросил сделать перерыв.

— И что сказала?

— Что я мешаю ей заниматься.