
Полная версия:
Развод с главврачом. Теперь только по работе
Но я вспомнила Елену.
И три месяца.
— Мне пора, — сказала я.
— Хорошо.
Он помолчал.
— Спокойного вечера.
— И тебе.
Я завершила разговор.
Ольга не стала сразу ничего спрашивать.
Только когда мы остановились у светофора, она тихо произнесла:
— Тяжело?
— Очень.
— Ты можешь скучать по нему, Марин.
Я повернулась.
— Даже после всего?
— Ты же десять лет его любила. Было бы странно, если бы это исчезло за два дня.
Я отвернулась к окну.
— Меня злит, что он все еще так на меня действует.
— Это не значит, что ты обязана возвращаться.
Я молчала.
Она добавила:
— И не значит, что ты слабая.
Я посмотрела на нее.
— Я не считаю себя слабой.
— Тогда перестань ругать себя за каждое чувство.
Я ничего не ответила.
Потому что она была права.
В ближайшую пятницу мы с Ильей подали заявление о расторжении брака.
Накануне я долго выбирала, что надеть.
Поймала себя на том, что достала темно-зеленое платье, которое ему нравилось.
Подержала его в руках.
Потом убрала обратно.
Надела обычные черные брюки и светлую блузку.
Мне не хотелось выглядеть ни особенно красивой, ни нарочито равнодушной.
Я ехала оформлять документы.
Не на встречу с мужчиной, которого собиралась завоевывать или наказывать.
Илья ждал у входа в загс.
Темное пальто.
Белая рубашка.
Никакого галстука.
Он стоял возле ступенек и смотрел в телефон.
Когда увидел меня, сразу убрал его в карман.
— Привет.
— Привет.
Несколько секунд мы молчали.
Потом он спросил:
— Ты уверена?
Я посмотрела на него.
— Илья, мы уже обсуждали.
— Я знаю.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Он отвел взгляд.
— Потому что надеялся, что ты передумаешь.
Я почувствовала, как сжалось горло.
— Не передумала.
Илья кивнул.
Мы вошли.
Внутри было светло и прохладно.
У стойки сотрудница объясняла молодой женщине, какие документы нужны для регистрации брака. Рядом стоял мужчина с букетом цветов.
Я невольно посмотрела на них.
Они улыбались друг другу.
Женщина поправила мужчине воротник.
У меня заболело сердце.
Илья заметил, куда я смотрю.
Ничего не сказал.
Мы подошли к своему окну.
Сотрудница проверила документы, объяснила порядок подачи совместного заявления, уточнила необходимые сведения и дату регистрации расторжения брака.
Общих несовершеннолетних детей у нас не было.
Спора о самом разводе тоже не было, хотя Илья явно не хотел его.
Я ждала, что он начнет возражать.
Но он отвечал на вопросы спокойно.
Когда дошло до фамилии, сотрудница посмотрела на меня.
— Фамилию после расторжения брака оставляете прежнюю?
Я замерла.
Ланская.
Десять лет я носила эту фамилию.
Ее знали коллеги, пациенты, друзья.
Я привыкла подписывать документы как Марина Юрьевна Ланская.
Когда-то мне очень хотелось стать Ланской.
Я помнила, как после свадьбы впервые написала новую фамилию на листке бумаги.
Илья тогда стоял рядом.
Смотрел.
Улыбался.
Сказал:
— Красиво звучит.
Я подняла глаза.
— Хочу вернуть девичью.
Илья резко повернулся ко мне.
— Марина...
Я посмотрела на сотрудницу.
— Резникова. Марина Юрьевна Резникова.
Она внесла данные.
Илья молчал.
Когда мы закончили, сотрудница сообщила назначенную дату следующего месяца, на которую приходилась регистрация развода.
Я записала ее в телефон.
В октябре наш брак закончится официально.
Мы вышли на улицу.
Дождя не было, но небо затянуло низкими серыми облаками.
Илья остановился возле ступенек.
— Ты даже фамилию не хочешь оставлять?
Я посмотрела на него.
— Хочу вернуть свою.
— Она десять лет была твоей.
— Знаю.
Он сжал челюсти.
— Ты можешь ее сохранить. Я бы хотел...
— Илья.
Он замолчал.
— Это мое решение.
Несколько секунд он смотрел на меня.
Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
Мы спустились по ступенькам.
Я достала ключи от машины.
Илья остановился рядом.
— Марин, я понимаю, что сейчас ты не готова меня слушать. Но я действительно хочу попытаться все исправить.
Я убрала ключи в карман.
— Ты уже это говорил.
— И буду говорить, пока это правда.
Я посмотрела ему в лицо.
Он выглядел уставшим.
Под глазами появились тени.
Обычно я замечала такие вещи сразу.
Спрашивала, спал ли он, ел ли нормально, не слишком ли много работает.
Сейчас привычное желание позаботиться о нем возникло и тут же столкнулось с обидой.
— Ты сам решил, что наши отношения тебе больше не подходят, — сказала я. — Потом сам решил, что можешь встречаться с другой женщиной. Теперь сам решил, что хочешь все вернуть.
— Я не прошу тебя забыть произошедшее.
— Но просишь дать тебе шанс.
— Да.
— А я не хочу сейчас ничего тебе давать. Ни шанса, ни обещаний, ни надежды.
Он опустил голову.
Я посмотрела на машину, припаркованную через дорогу.
— Мне нужно время, чтобы вообще понять, как жить дальше.
— Я могу подождать.
Я покачала головой.
— Только не делай из этого договоренность между нами. Я не просила тебя ждать.
Он вздрогнул.
Я увидела, что мои слова причинили ему боль.
Но не стала их смягчать.
— До понедельника, Илья.
Он поднял глаза.
— До понедельника.
Я ушла.
Уже возле машины обернулась.
Он все еще стоял у ступенек.
И смотрел мне вслед.
В тот вечер я впервые позвонила маме.
Все предыдущие дни откладывала разговор.
Не знала, как сказать родителям, что собираюсь разводиться.
Мама ответила быстро.
— Мариночка! Я как раз хотела тебе звонить. Ты в воскресенье приедешь?
Я села на край дивана в гостевой комнате Ольги.
— Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Она сразу насторожилась.
— Что случилось?
Я долго не могла произнести нужные слова.
Потом сказала:
— Мы с Ильей разводимся.
За несколько секунд тишина на другом конце провода стала почти осязаемой.
— Как разводитесь?
— Подали заявление.
— Марина, вы же десять лет вместе.
Я закрыла глаза.
— Знаю.
— Вы поссорились?
— Он мне изменил.
Мама шумно вдохнула.
— Господи...
Я молчала.
— С кем?
— С женщиной из нашей клиники.
Она долго ничего не говорила.
Потом спросила:
— Ты сейчас где?
— У Ольги.
— Почему не у нас?
— Мам, мне нужно ездить на работу. И я скоро сниму квартиру.
— Какую квартиру? У тебя есть дом.
Я почувствовала, как к горлу подступает раздражение.
— Там живет Илья.
— Но квартира ведь общая.
— Мы потом решим, что с ней делать.
Мама вздохнула.
— Мариночка, я просто не понимаю. Он же так тебя любил.
Я посмотрела на свои руки.
— Я тоже так думала.
Она замолчала.
Я услышала, как на заднем плане отец спросил, кто звонит.
Мама ответила, что я.
Потом прикрыла трубку и что-то сказала ему.
Через несколько секунд голос у нее изменился.
— Дочка, ты уверена, что хочешь разводиться?
Я закрыла глаза.
— Да.
— Может, сначала поживете отдельно?
— Мы уже живем отдельно. Но заявление подали.
— Десять лет, Марина...
— Мам, пожалуйста.
Она замолчала.
Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
— Я не могу сейчас обсуждать, правильно ли поступаю. Мне и так очень тяжело.
Несколько секунд было тихо.
Потом мама сказала:
— Прости меня.
Я прикусила губу.
— Ничего.
— Я просто растерялась. Вы всегда казались такой крепкой парой.
— Мне тоже.
Мама всхлипнула.
И тут я вдруг поняла, что ей тоже больно.
Она любила Илью.
Называла его сыном.
Гордилась тем, какой он врач.
Наверное, сейчас ей было трудно совместить знакомого мужчину с тем, что он сделал.
— Мы с папой тебя любим, — тихо сказала она. — Ты же знаешь?
— Знаю.
— Если нужно, приезжай. Или мы приедем.
— Спасибо, мам.
— И деньги у тебя есть? Если нужна помощь...
Я невольно улыбнулась сквозь слезы.
— Мам, у меня хорошая зарплата.
— Я знаю. Но все равно.
— Все нормально.
Она помолчала.
— Только не оставайся совсем одна, ладно?
Я посмотрела на закрытую дверь.
За ней Ольга разговаривала с кем-то по телефону и смеялась.
— Не останусь.
После разговора я долго сидела неподвижно.
Потом открыла переписку с Ильей.
Он не писал с утра.
Я набрала:
«Я рассказала родителям».
Ответ пришел почти сразу.
«Как они?»
Я посмотрела на сообщение.
Раньше этот вопрос был бы естественным.
Мы оба считали моих родителей своей семьей.
Теперь я не знала, имеет ли Илья право спрашивать.
Но ответила:
«Расстроились. Подробностей не обсуждала».
Он написал:
«Понимаю. Мне очень жаль, что тебе пришлось это делать одной».
Я прочитала.
Потом положила телефон.
Не стала объяснять, что виноват в этом он.
Думаю, Илья и сам понимал.
В понедельник я вернулась к обычному графику.
Два дня отдыха не сделали меня счастливее.
Зато я выспалась, оформила необходимые документы по квартире и наконец смогла спокойно завтракать.
В воскресенье мы с Ольгой перевезли первые вещи.
Я решила пока пожить в новой квартире без попытки сразу сделать ее уютной.
Поставила в кухонный шкаф две чашки.
Разложила одежду.
Купила постельное белье, полотенца и маленькую настольную лампу.
Ольга привезла мне растение в горшке.
— Чтобы совсем пусто не было, — сказала она.
— Я же убью его через неделю.
— Это сансевиерия. Она переживет даже твои дежурства.
Мы поставили растение на подоконник.
Потом заказали ужин и сидели на полу, потому что стол еще был заставлен коробками.
Я слушала, как Ольга рассказывает о нелепом разговоре с соседом, и впервые за несколько дней почувствовала себя не только несчастной женщиной.
У меня была собственная квартира.
Пусть съемная.
Пусть небольшая.
Но ключи лежали в моей сумке.
Никто другой не мог решить, когда мне приходить домой.
Мне нравилось это ощущение.
И одновременно я боялась его.
Потому что оно означало: я действительно начинаю жить отдельно.
На работе в понедельник первым делом подошла Инна.
— Марина Юрьевна, как отдохнули?
— Спасибо. Лучше.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Хорошо. Тогда сегодня после обеда обсудим программу.
Я кивнула.
— Конечно.
— И еще. Илья Андреевич просил передать, что документы по расширению получил. Изучит к вечеру.
У меня внутри все сжалось.
— Хорошо.
Инна помолчала.
— Вы можете спокойно заниматься своими задачами. Если потребуются уточнения, сначала посмотрим их вместе.
Я была ей благодарна.
И в то же время чувствовала себя глупо.
Взрослая женщина.
Опытный врач.
А одно упоминание имени собственного мужа выбивало меня из равновесия.
Я заставила себя заняться расписанием.
Ольга прислала уточненные часы специалистов.
Медсестра сообщила, какие дни удобнее для новых групп.
Я свела данные в таблицу, исправила два пересечения и отправила Инне.
Работа увлекла.
До обеда я почти не вспоминала о личных проблемах.
А потом столкнулась с Еленой Климовой.
Это произошло у кабинета диагностики.
Я шла за результатами обследования пациента.
Елена стояла возле стойки регистратуры и разговаривала с администратором.
На ней был белый халат поверх светлой блузки.
Волосы аккуратно собраны.
На пальце блестело тонкое серебряное кольцо.
Она увидела меня.
Замолчала.
Я тоже остановилась.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Администратор перевела взгляд с нее на меня.
— Марина Юрьевна, вам результаты?
Я кивнула.
— Да. По пациенту из моего списка.
Она начала искать документы.
Елена опустила глаза.
Потом тихо сказала:
— Здравствуйте.
Я посмотрела на нее.
В голове одновременно возникло столько вопросов, что я не смогла выбрать ни одного.
Как давно она знала, что он женат?
Где они встречались?
Что он ей говорил обо мне?
Смеялась ли она вместе со мной в тот день у кофемашины, уже зная, что происходит?
Я сжала пальцы на папке.
— Здравствуйте, Елена Викторовна.
Она едва заметно вздрогнула.
Администратор протянула мне документы.
— Вот, пожалуйста.
— Спасибо.
Я забрала бумаги.
Развернулась.
И пошла по коридору.
Елена меня не остановила.
Только возле лестницы я почувствовала, как быстро бьется сердце.
Мне хотелось вернуться.
Спросить.
Потребовать объяснений.
Может быть, даже закричать.
Но я представила, как стою посреди клиники и выясняю отношения с любовницей мужа на глазах у коллег.
И поняла, что не хочу этого.
Не здесь.
Не на работе.
Я вошла в свой кабинет и закрыла дверь.
Села.
Положила документы на стол.
Долго смотрела на них.
Потом раздался стук.
— Войдите.
Это была Ольга.
Она увидела мое лицо.
— Что случилось?
Я усмехнулась.
— Познакомилась с новой жизнью.
Она нахмурилась.
— В каком смысле?
— Встретила Климову.
Ольга прикрыла дверь.
— И?
— Поздоровались.
— Только?
— Только.
Она села напротив.
— Марин, ты молодец.
Я подняла голову.
— За что?
— За то, что не устроила скандал посреди отделения.
Я потерла виски.
— Не уверена, что это заслуга.
— Еще какая.
Я посмотрела на дверь.
— Мне хочется знать, что он ей говорил.
Ольга помолчала.
— Ты можешь спросить Илью.
— Он уже сказал, что это не имеет значения.
— Тогда скажи, что для тебя имеет.
Я провела ладонью по лицу.
— Я боюсь услышать ответ.
— Понимаю.
Мы сидели молча.
Потом Ольга спросила:
— Ты собираешься оставаться в клинике, даже если они оба продолжат здесь работать?
Я подняла глаза.
— Да.
— Совсем не сомневаешься?
Я задумалась.
— Сомневаюсь. Каждое утро. Но уходить только потому, что не могу видеть их лица, не хочу.
Она кивнула.
— Тогда будем разбираться по мере необходимости.
Я посмотрела на подругу.
— Ты говоришь «будем», будто тоже разводишься с Ильей.
Ольга фыркнула.
— Я с ним никогда не связывалась. И всегда считала, что он слишком любит командовать.
Я неожиданно рассмеялась.
— Почему раньше не сказала?
— А ты бы послушала?
Я подумала.
— Нет.
— Вот именно.
Она поднялась.
— Пойдем обедать. Ты опять забыла?
Я посмотрела на часы.
Было почти три.
— Да.
— Ну конечно.
Мы вышли вместе.
К концу первой полной недели после признания я поняла, что самая трудная часть развода вовсе не документы и не поиск жилья.
Труднее всего оказалось отучаться от мелких привычек.
Я больше не могла написать Илье, что задерживаюсь.
Не должна была спрашивать, купить ли ему что-нибудь по дороге домой.
Когда в магазине увидела его любимые соленые крекеры, машинально положила упаковку в корзину.
Потом долго смотрела на нее.
И вернула на полку.
Вечером, разбирая оставшиеся вещи, наткнулась на запасные запонки Ильи.
Они лежали в маленькой коробке рядом с моими серьгами.
Я взяла коробку.
Хотела написать ему, что нашла.
Потом решила, что передам ему запонки, когда буду забирать оставшиеся вещи из общей квартиры.
Запонки не требовали срочного разговора.
Я положила их отдельно.
Телефон завибрировал.
Илья.
Сообщение было неожиданно бытовым.
«Марин, не помнишь, где у нас документы по посудомоечной машине? Сервис опять прислал уведомление. Нужно договориться о приезде мастера».
Я прочитала его.
Потом еще раз.
В обычной жизни я бы ответила немедленно.
Сказала, где лежит договор.
Нашла бы телефон мастера.
Уточнила удобное время.
Потом предупредила Илью, когда нужно быть дома.
Возможно, сама бы отпросилась с работы.
Я сидела на полу собственной квартиры и смотрела на экран.
Мужчина, который руководил многопрофильной клиникой, мог решать вопросы с оборудованием, бюджетами и подрядчиками.
Но документы на нашу посудомоечную машину почему-то всегда искала я.
Я набрала:
«Папка с бытовой техникой в нижнем ящике письменного стола. Договор там. Сервису можешь позвонить сам».
Ответ пришел почти сразу.
«Нашел. Спасибо. Ты могла бы договориться с мастером? У меня завтра весь день совещания».
Я закрыла глаза.
Несколько секунд сидела неподвижно.
Потом написала:
«Нет, Илья. Я больше этим не занимаюсь».
Он долго не отвечал.
Я уже успела убрать телефон, когда пришло сообщение.
«Понял. Извини. Сам решу».
Я прочитала.
И почувствовала странную смесь облегчения и печали.
Ничего особенного не произошло.
Я просто отказалась заниматься бытовой задачей человека, с которым больше не жила.
Но мне потребовалось почти десять лет, чтобы сделать это без объяснений и оправданий.
В четверг я приехала в клинику раньше обычного.
На этот день было назначено обсуждение окончательных расчетов по расширению программы.
Мы с Инной уже согласовали расписание и необходимые изменения.
Я тщательно проверила таблицы.
Нагрузка врачей.
Время специалистов по реабилитации.
Количество планируемых участников.
Расходы.
Возможность проводить вечерние занятия.
Мне казалось, что основные вопросы закрыты.
В кабинете Инны я положила папку на стол.
— Все готово.
Она надела очки.
— Давайте посмотрим.
Мы прошли документ построчно.
Инна несколько раз уточнила цифры.
Попросила исправить формулировку.
Обратила внимание на распределение ответственности между кардиологом и координатором.
Я внесла изменения.
К концу разговора она закрыла папку.
— В целом хорошо. Отправляйте Илье Андреевичу на утверждение.
Я кивнула.
— Сегодня?
— Да. Ракитин ждет предварительное решение до конца недели.
Вернувшись к себе, я открыла электронную почту.
Написала короткое сопроводительное письмо.
«Илья Андреевич, направляю согласованные расчеты по расширению программы кардиореабилитации. Замечания Инны Валерьевны учтены».
Прикрепила файл.
Проверила адресата.
И нажала «Отправить».
Сердце почему-то забилось быстрее.
Обычная рабочая переписка.
Я отправляла мужу десятки таких писем.
Но теперь даже обращение «Илья Андреевич» казалось чем-то чужим.
Я отложила телефон и занялась приемами.
После обеда пришел Осипов.
Мы обсудили его участие в программе.
Он рассказал, что начальник согласился временно изменить ему рабочее расписание, но предупредил: бесконечно так продолжаться не сможет.
— Так что я очень рассчитываю на ваши вечерние занятия, — сказал Виктор Петрович.
— Мы пока только согласовываем расширение.
— Я понимаю. Просто надеюсь.
Я улыбнулась.
— Мы тоже.
После его ухода я сделала пометку в рабочем журнале.
Мне хотелось, чтобы программа действительно стала удобнее для таких людей.
Чтобы пациенту не приходилось выбирать между работой и регулярным участием в реабилитации.
Чтобы наш проект не остался красивым отчетом для руководства.
Я любила эту часть своей работы.
И не собиралась от нее отказываться.
Ответ от Ильи пришел в половине пятого.
Я как раз собирала документы перед встречей с Ольгой.
На экране появилось уведомление.
«Марина Юрьевна, прошу зайти ко мне для обсуждения расчетов по программе».
Я посмотрела на часы.
Потом на сообщение.
Не хотелось.
Совсем.
Но речь шла о рабочем вопросе.
Я взяла папку и пошла к его кабинету.
Секретарь встретила меня привычной улыбкой.
— Марина Юрьевна, проходите. Илья Андреевич ждет.
Я постучала.
— Войдите.
Муж сидел за столом.
На экране компьютера была открыта моя таблица.
Рядом лежали распечатки.
Он поднял голову.
— Садись.
Я села напротив.
Илья некоторое время смотрел на меня.
Потом, словно вспомнив что-то, отвел взгляд к документам.
— Я посмотрел расчеты.
— Да.
— Есть несколько вопросов.
Он пододвинул мне распечатку.
На полях стояли пометки.
Я пробежала глазами первую страницу.
Дополнительная нагрузка координатора.
Время на связь с пациентами.
Расписание специалистов.
Распределение обязанностей.
Часть вопросов мы обсуждали с Инной.
Часть казалась мне уже решенной.
— Мы пересчитали часы после замечаний Инны Валерьевны, — сказала я.
— Вижу. Но здесь заложен рост числа участников без соответствующего увеличения времени на организационную работу.
Я подняла глаза.
— Мы распределим часть задач между сотрудниками.
— Где это отражено?

