
Полная версия:
Развод с главврачом. Теперь только по работе

Ливия Норвейн
Развод с главврачом. Теперь только по работе
Глава 1. После планерки
В то утро муж спросил, не видела ли я его темно-синий галстук.
Я стояла у кофемашины, ждала, пока наполнится чашка, и пыталась вспомнить, отправила ли Инне исправленную таблицу по нагрузке врачей.
— На спинке стула в спальне, — ответила я.
— Там серый.
— Значит, в гардеробной. На второй полке справа.
Илья появился на кухне через минуту, уже застегивая рубашку. Галстук висел у него на шее, пока еще незавязанный. Он наклонился, поцеловал меня в висок и потянулся к кофейнику.
— Сегодня не задерживайся, ладно?
Я посмотрела на часы.
— У меня в пять встреча с Инной. Мы должны окончательно согласовать расширение программы.
— Перенесите.
— Илья, мы ее уже два раза переносили.
Он налил себе кофе и только после этого повернулся ко мне.
— Я просто хотел поужинать с женой.
Сказано было спокойно. Даже ласково. И все же я почувствовала привычное раздражение.
— Тогда спроси, когда я свободна, и мы договоримся.
Он улыбнулся.
— Хорошо. Когда ты свободна?
— В пятницу.
— В пятницу я, кажется, лечу в Москву.
— Вот видишь.
Он вздохнул, сделал глоток и посмотрел на меня поверх чашки.
— Мы с тобой скоро начнем записываться друг к другу на прием.
Я рассмеялась.
Не потому, что шутка была особенно удачной. Просто за десять лет брака мы привыкли сглаживать такие разговоры смехом. Он улыбался, я переставала сердиться, и через несколько минут казалось, что никакого разногласия не было.
Илья подошел ко мне сзади, обнял за талию.
— Давай хотя бы в воскресенье выберемся куда-нибудь.
— Давай.
— Я закажу столик.
— Только не на восемь утра, как в прошлый раз.
Он засмеялся мне в волосы.
— Это был завтрак, Марин.
— Воскресный завтрак в восемь утра — преступление против семьи.
Он поцеловал меня в шею.
Я повернула голову, собираясь ответить, но телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя Инны.
Вопрос по таблице.
Я высвободилась из объятий и открыла сообщение.
Илья постоял рядом еще несколько секунд, потом забрал свою чашку.
— Увидимся на планерке.
— Увидимся.
Он вышел из кухни.
Я допила кофе, ответила Инне, проверила рабочую сумку и только в лифте вспомнила, что муж так и не завязал галстук при мне.
Ничего особенного.
Самое обыкновенное утро.
Позднее я много раз возвращалась к нему в памяти. Искала странность в его голосе, взгляде, прикосновении. Хотела понять, можно ли было догадаться.
Но Илья вел себя так же, как всегда.
Именно это оказалось самым мучительным.
Клиника «Контур» занимала два корпуса недалеко от центра Ярославля. В первом располагались амбулаторные отделения, диагностика и административные кабинеты. Во втором — стационар, операционные и отделение послеоперационного наблюдения.
Я работала здесь одиннадцать лет.
Пришла молодым кардиологом, еще не привыкшим уверенно произносить собственное имя перед пациентами. Теперь у меня были постоянные больные, сложные случаи, коллеги, которым я доверяла, и программа кардиореабилитации, которую мы с командой два года пытались превратить из хорошей идеи в работающую систему.
Последние девять месяцев она существовала как пилотный проект.
И теперь мы собирались ее расширять.
Я пришла на планерку за пять минут до начала.
Инна Белова уже сидела у окна, просматривая документы. Она подняла голову, увидела меня и постучала пальцем по распечатанной таблице.
— Марина Юрьевна, вы вечерние часы посчитали?
— Да. Отправила исправленный вариант.
— Видела. По медсестрам еще вопросы.
— Обсудим после совещания.
— Обязательно.
Я села рядом.
С другой стороны стола Ольга Туманова рассказывала заведующему диагностикой, почему нельзя записывать пациентов на занятия по принципу «там вроде есть свободное время».
— У нас люди после инфаркта, — говорила она. — Они не обязаны подстраивать всю жизнь под ваше свободное окно. У них работа, семьи, дорога. Хотим, чтобы приходили регулярно, значит, расписание должно быть удобным не только нам.
— Ольга Денисовна, я вас услышал.
— Это замечательно. Осталось, чтобы вы меня еще и поняли.
Я улыбнулась.
Ольга была моей подругой уже много лет. В отделение реабилитации она пришла позже меня, но быстро стала человеком, которому можно было доверить и пациента, и ключи от квартиры.
Она заметила мою улыбку и подмигнула.
Дверь открылась.
Илья вошел вместе с генеральным директором Денисом Аркадьевичем Ракитиным.
Разговоры стихли.
Я видела мужа каждый день и дома, и на работе, но эти два Ильи не вполне совпадали.
Дома он мог полчаса искать очки, которые оставил в холодильнике рядом с пакетом молока. Мог уснуть на диване под фильм, который сам выбрал. Мог спорить со мной из-за того, сколько чеснока нужно класть в пасту.
На работе он редко повышал голос. Ему хватало посмотреть на человека и дождаться ответа.
Высокий, широкоплечий, с темными волосами, в которых у висков уже появилась седина. Белый халат он надевал по необходимости, предпочитая на административных совещаниях рубашки с закатанными рукавами.
Когда-то мне казалось невероятным, что такой мужчина смотрит на меня с интересом.
Теперь он был моим мужем.
И главным врачом.
— Доброе утро, коллеги, — сказал Илья, занимая место во главе стола. — Начнем.
Совещание заняло сорок минут.
Обсуждали графики, оборудование, два перенесенных исследования, нехватку времени у специалистов и подготовку к очередной проверке документации.
Когда дошли до кардиореабилитации, я открыла свою папку.
— Мы можем увеличить количество участников программы, если разделим занятия по времени и пересмотрим нагрузку координаторов.
Инна кивнула.
— Но нам нужно точнее рассчитать часы сотрудников.
— Я подготовила два варианта.
Илья внимательно посмотрел на меня.
— Окончательный расчет сегодня будет?
— После встречи с Инной.
— Хорошо. Представьте мне согласованный документ.
Обычный рабочий разговор.
Ни одной лишней интонации.
В конце совещания Ракитин попросил заведующих не затягивать с заявками на оборудование. Люди начали собирать бумаги.
Я уже закрывала папку, когда Илья произнес:
— Марина Юрьевна, останьтесь, пожалуйста. Нужно поговорить.
Я остановилась.
Инна вопросительно посмотрела на меня.
— Наверное, по расширению, — сказала я.
Она кивнула и вышла.
Последней задержалась Ольга.
— Увидимся после первого приема?
— Да.
Дверь закрылась.
Мы остались вдвоем.
Я придвинула папку ближе и достала лист с расчетами.
— Если по программе, то у нас еще нет окончательных цифр. Я не хочу обещать Ракитину то, что потом не сможем обеспечить.
Илья не ответил.
Он стоял у окна, повернувшись ко мне спиной.
— Илья?
— Закрой папку, Марин.
Я подняла глаза.
— Что?
— Это не по работе.
Мне не понравилось, как он это сказал.
Тихо.
Без привычной уверенности.
Я закрыла папку.
— Что случилось?
Он повернулся.
На его лице было выражение, которого я прежде не видела. Не растерянность, не злость. Скорее усталость человека, который давно не спал и теперь вынужден делать что-то неприятное.
— Сядь, пожалуйста.
— Я уже сижу.
Он посмотрел на стул подо мной, словно только сейчас заметил это.
И почему-то именно тогда я испугалась.
Не за наш брак.
Я подумала о его матери, о своих родителях, о больнице. О чем угодно, кроме того, что собиралась услышать.
— Кто-то заболел?
— Нет.
— Тогда говори.
Он провел ладонью по лицу.
— Марин, я должен тебе кое в чем признаться.
Я молчала.
Илья посмотрел на дверь, затем снова на меня.
— У меня была другая женщина.
Я услышала слова.
Все пять.
Поняла их значение.
Но какое-то время не могла соединить их с человеком, который стоял передо мной.
— Что значит была?
Он медленно выдохнул.
— Я тебе изменил.
За стеной кто-то засмеялся.
Громко, по-настоящему весело.
Я повернула голову на звук.
Очень странно было слышать смех в тот момент, когда собственная жизнь вдруг перестала быть понятной.
— Когда? — спросила я.
— Марин...
— Когда, Илья?
— Это продолжалось три месяца.
Я посмотрела на календарь, висевший рядом с дверью.
Сентябрь.
Три месяца.
Июнь. Июль. Август.
Летом мы ездили к моим родителям. Он помогал отцу чинить старую беседку и ругался, потому что тот отказывался выбрасывать прогнившие доски.
В июле мы выбирали плитку для ванной.
В августе отмечали десятую годовщину свадьбы.
Он подарил мне серьги.
Я вспомнила, как открывала коробочку в ресторане и смеялась, потому что сначала приняла ее за футляр от запонок.
— Три месяца, — повторила я.
— Да.
— И все это время ты жил со мной?
Он опустил взгляд.
— Да.
Я перевела глаза на его руку.
Обручальное кольцо было на месте.
— Кто она?
— Это не имеет значения.
Я посмотрела ему в лицо.
— Для кого?
— Марина, я понимаю...
— Кто она?
Он помолчал.
— Елена Климова.
Мне показалось, что я ослышалась.
— Наш врач УЗИ?
Илья кивнул.
Я сидела неподвижно.
Елена Климова.
Тридцать два года. Светлые волосы, всегда аккуратный маникюр, приятный голос. Она работала у нас второй год.
Неделю назад мы столкнулись у кофемашины. Елена пожаловалась на неудобное расписание и спросила, не собираюсь ли я брать отпуск.
Я ответила, что пока не знаю.
Она улыбнулась.
Я тоже.
— Ты спал с Климовой? — спросила я.
Илья вздрогнул.
— Марин, не надо...
— Почему? Тебе неприятно это слышать?
— Я не хочу делать тебе еще больнее.
Мне вдруг стало трудно дышать.
Не потому, что не хватало воздуха. Воздуха было достаточно. Просто каждое движение грудной клетки приходилось делать сознательно.
— Ты уже сделал.
Он шагнул ко мне.
Я подняла руку.
— Не подходи.
Илья остановился.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
Потом он произнес:
— Я закончил эти отношения.
— Когда?
— Сегодня.
Я медленно кивнула.
— Понятно.
— Я сказал ей, что между нами все кончено.
— Сегодня, — повторила я.
— Да.
— А вчера?
Он не ответил.
Мне захотелось встать, но ноги словно перестали принадлежать мне.
Я положила обе ладони на стол.
— Ты любишь ее?
— Нет.
Ответ прозвучал быстро.
Слишком быстро для человека, который несколько минут собирался с силами, чтобы сказать правду.
— Тогда зачем?
Он потер переносицу.
— Я не знаю, как тебе объяснить.
— Попробуй.
Илья отодвинул стул и сел напротив.
— Последние месяцы у нас с тобой все было сложно.
Я посмотрела на него.
— У нас?
— Я не обвиняю тебя. Просто мы почти не виделись. Ты постоянно занималась программой. Я работал. Дома мы обсуждали только клинику.
— И поэтому ты начал спать с Климовой?
— Я не сказал «поэтому».
— Ты только что это сказал.
Он сжал губы.
— Нет. Я пытаюсь объяснить, как все произошло.
— Объясни.
Илья помолчал.
— Сначала мы просто разговаривали. После одного мероприятия задержались вместе. Потом начали переписываться.
— О чем?
— О разном.
— Очень содержательно.
— Марина...
— О чем она с тобой разговаривала, Илья? О том, как ты устал? Как тебя никто не понимает? Как трудно руководить клиникой?
Он отвел глаза.
И мне стало ясно, что я попала достаточно близко.
Внутри что-то холодно сжалось.
— А дома ты не мог поговорить со мной?
— Мог.
— Я бы не поняла?
— Ты бы поняла.
— Тогда в чем дело?
Он долго молчал.
— Мне нравилось, что рядом с ней все было проще.
Я смотрела на мужа и пыталась найти в этих словах хоть какую-то мысль, которая помогла бы мне удержаться.
Проще.
Десять лет нашего брака уместились в одно слово.
С другой женщиной ему было проще.
Она не знала, сколько ему нужно спать после тяжелой недели. Не напоминала, что он обещал позвонить матери. Не спрашивала, почему он опять перенес наш ужин.
Ей не нужно было обсуждать ремонт, коммунальные платежи, отпуск и продукты.
Она получала мужчину, который приходил тогда, когда ему хотелось.
А мне доставалось все остальное.
— Знаешь, что самое смешное? — спросила я.
Он поднял голову.
— Последние три месяца я думала, что ты просто устал. Я старалась лишний раз тебя не трогать. Даже когда мне хотелось поговорить.
Илья ничего не сказал.
— Получается, я сама освобождала тебе время.
— Это не так.
— А как?
— Ты не виновата.
— Я не спрашивала, виновата ли я.
Он посмотрел на меня с такой болью, что в другое время я бы немедленно потянулась к нему.
И это напугало меня еще сильнее.
Даже сейчас, когда он только что признался в измене, какая-то привычная часть меня хотела облегчить ему разговор.
Сказать, что все будет хорошо.
Попросить не расстраиваться.
Обнять.
Я крепче сжала край стола.
— Зачем ты мне рассказал?
Илья выпрямился.
— Потому что должен был.
— Почему именно сегодня?
Он замолчал.
Я ждала.
— Я не мог больше продолжать лгать.
Я смотрела на него и понимала, что это не ответ.
Не полный, во всяком случае.
— Ты хотел уйти к ней?
— Нет.
— Она хотела, чтобы ты ушел?
— Марин, это уже неважно. Я не собираюсь разрушать нашу семью.
Я опустила глаза на собственные руки.
— Ты правда считаешь, что это еще можно решать?
— Что именно?
— Разрушать или не разрушать.
Он резко выдохнул.
— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.
— Нет.
— Марина...
— Не говори, что понимаешь.
Он замолчал.
Я поднялась.
На этот раз ноги держали.
— Мне нужно выйти.
Илья тоже встал.
— Давай поговорим спокойно.
— Я сейчас очень спокойно говорю.
— Я вижу, как тебе тяжело. Поэтому и прошу не принимать никаких решений сразу.
Я взяла папку.
Почему-то было важно не забыть ее.
Там находились таблицы, замечания Инны, расчеты, которые я переделывала до полуночи.
Вчера это казалось главным делом недели.
— Мне нужно идти.
— Я отвезу тебя домой.
— Нет.
— Ты в таком состоянии...
Я остановилась у двери.
— В каком состоянии, Илья?
Он ничего не ответил.
— Ты сейчас мой муж или главный врач?
— Я твой муж.
— Тогда перестань распоряжаться мной.
Я открыла дверь и вышла.
До своего кабинета я дошла, ни с кем не заговорив.
Закрыла дверь.
Положила папку на стол.
И только потом заметила, что дрожат руки.
На телефоне было три сообщения от пациентов через регистратуру, напоминание о согласовании расписания и письмо из бухгалтерии.
Обычная рабочая жизнь продолжалась.
В одиннадцать у меня был прием мужчины с артериальной гипертензией, которого я наблюдала несколько лет. В половине двенадцатого — повторная консультация после обследования.
Я открыла электронную карту первого пациента.
Прочитала фамилию.
Потом еще раз.
Слова не складывались в смысл.
Я закрыла программу.
Посидела немного, пытаясь восстановить дыхание.
Не получилось.
Тогда набрала Инну.
Она ответила после второго гудка.
— Марина Юрьевна?
— Инна Валерьевна, мне нужно отменить сегодняшний прием.
Пауза.
— Что случилось?
— Личные обстоятельства.
Она не стала расспрашивать.
— Вы можете работать?
Я посмотрела на открытый календарь.
— Нет.
— Хорошо. Я организую перенос записей и найду, кому передать срочные вопросы. По программе сегодня без вас разберемся. Вам нужна помощь?
Мне хотелось сказать, что не нужна.
Что я взрослая женщина и способна справиться.
Вместо этого я ответила:
— Пока не знаю.
— Если потребуется, позвоните. И не пытайтесь сейчас возвращаться к пациентам из чувства долга.
— Спасибо.
Я завершила разговор.
Через минуту телефон завибрировал снова.
Илья.
Я смотрела на экран, пока звонок не прекратился.
Потом пришло сообщение.
«Марин, пожалуйста, не уезжай одна. Я могу все объяснить».
Я перечитала его несколько раз.
Все объяснить.
Мне хотелось спросить, какой именно части объяснения не хватило.
Трех месяцев?
Имени женщины?
Признания, что с ней ему было проще?
Я открыла переписку с Ольгой.
«Ты можешь зайти ко мне, когда освободишься?»
Ответ пришел почти сразу.
«Через десять минут. Что случилось?»
«Потом».
Я положила телефон экраном вниз.
И вдруг вспомнила вчерашний вечер.
Илья приехал около десяти.
Я сидела на кухне с ноутбуком и сверяла таблицу. Он подошел, посмотрел мне через плечо.
— Ты опять работаешь?
— Немного осталось.
— Иди спать. Утром закончишь.
Я сказала, что хочу доделать сейчас.
Он положил ладонь мне на плечо, наклонился и поцеловал в макушку.
Потом пошел в душ.
Я слышала, как он напевал что-то в ванной.
Пыталась вспомнить песню, но не смогла.
Вчера мне было приятно от его прикосновения.
Сегодня я думала о том, что совсем недавно эта же рука касалась другой женщины.
Меня затошнило.
Я успела дойти до раковины.
Несколько минут стояла, опираясь на холодный край столешницы. Потом умылась, вытерла лицо бумажным полотенцем и посмотрела в зеркало.
Ничего особенного со мной не произошло снаружи.
Темно-русые волосы, собранные в низкий хвост.
Серые тени под глазами после очередной короткой ночи.
Та же женщина, которая сегодня утром спорила с мужем о воскресном завтраке.
Только теперь я знала, что он спал с Еленой Климовой.
Я повторила ее имя про себя.
Попыталась представить их вместе.
И остановила себя.
Не потому, что простила.
Просто поняла, что могу провести за этим занятием весь день и от каждой придуманной подробности мне будет становиться хуже.
В дверь постучали.
— Марин?
Ольга.
Я открыла.
Она посмотрела на меня, вошла и сразу закрыла дверь.
— Что произошло?
Я попыталась ответить.
Получилось со второго раза.
— Илья мне изменил.
Ольга замерла.
Потом медленно поставила на стол стакан воды, который принесла с собой.
— Что?
— С Климовой.
Она смотрела на меня несколько секунд.
— С Еленой?
Я кивнула.
Ольга тихо выругалась.
Она редко позволяла себе такие слова на работе.
— Ты уверена?
— Он сам сказал.
— Господи.
Она придвинула ко мне стул, но не заставила садиться.
— Когда?
— Три месяца. Сказал сегодня утром. После планерки.
Ольга закрыла глаза.
— Поэтому он тебя оставил.
— Да.
— Я думала, опять по программе.
— Я тоже.
Она помолчала.
— Что ты собираешься делать?
Я посмотрела на подругу.
Хороший вопрос.
Я могла перечислить показания к обследованию, объяснить пациенту, почему нужно принимать препараты регулярно, составить план наблюдения на месяцы вперед.
А теперь не знала, что делать ближайшие два часа.
— Мне надо забрать вещи.
— Из дома?
— Да.
Ольга кивнула.
— Я отвезу.
— У тебя приемы.
— Последний перенесен на завтра. К трем освобожусь.
— Не нужно из-за меня...
— Марина.
Она произнесла мое имя строго.
Я замолчала.
— Ты сегодня одна никуда не поедешь. Я тебя отвезу, помогу собрать необходимое. Потом решим, где ты ночуешь.
— Я могу поехать к родителям.
— Можешь. Или ко мне. Как захочешь.
Я кивнула.
— Спасибо.
Ольга подошла и обняла меня.
И я наконец заплакала.
Не громко.
Не так, как плачут в кино, закрывая лицо руками.
Я стояла посреди кабинета, прижимаясь лбом к ее плечу, и чувствовала, как мокнет воротник ее блузки.
— Десять лет, Оль.
— Я знаю.
— Десять лет.
Она гладила меня по спине.
— Знаю, Марин.
— Я же не думала...
Фразу я не закончила.
Ольга тоже ничего не сказала.
За это я была ей особенно благодарна.
Мы выехали из клиники после трех.
Ольга вела машину. Я сидела рядом и смотрела в окно.
Ярославль жил обычной сентябрьской жизнью.
Возле остановки женщина пыталась удержать за руку маленького мальчика, который тянулся к голубям. У цветочного киоска мужчина выбирал букет. На перекрестке два водителя спорили через открытые окна.
Меня раздражало, что люди продолжают заниматься своими делами.
Потом я почувствовала стыд за это раздражение.
Они ни в чем не были виноваты.
— Куда поедем? — спросила Ольга.
Я назвала наш адрес.
— Илья дома?
— Не знаю.
— Хочешь, я зайду с тобой?
— Да.
Она коротко взглянула на меня.
— Конечно.
Мы остановились возле дома.
Я несколько секунд смотрела на знакомый подъезд.
Здесь мы прожили почти семь лет.
Покупали квартиру вместе. Выбирали кухню, спорили о цвете стен, ругались с рабочими из-за неправильно установленной двери.
Илья хотел темный паркет.
Я — светлый.
Победил светлый, потому что он однажды посмотрел на меня и сказал:

