Пленница Черного альфы. Муж продал меня врагу

Не потому, что поверила Радану.

Просто впервые за много лет мне захотелось самой решить, что делать.

***

Черная крепость появилась перед нами ближе к вечеру.

Я увидела ее задолго до того, как карета подъехала к воротам.

Высокие стены поднимались над каменным склоном. За ними виднелись две башни и крыши нескольких внутренних строений. На дозорных площадках горели огни.

Крепость выглядела сурово, но не заброшенно.

Дорога была выложена ровным камнем, мост через глубокий овраг содержался в порядке. Возле наружной стены стояли телеги с досками, а у нижних ворот работали плотники.

Я машинально отметила, что здесь не откладывают ремонт до первого обвала.

Карета въехала во двор.

Брен открыл дверцу.

— Приехали.

Я выбралась наружу.

После долгой дороги ноги плохо слушались. Холодный ветер ударил в лицо.

Во дворе было людно. Стражники принимали лошадей, из хозяйственного корпуса несли корзины с хлебом, возле лестницы разговаривали две женщины.

Несколько человек остановились, увидев меня.

Я слышала обрывки разговоров.

— Это она?

— Из Речной стаи?

— Та самая?

Мне захотелось вернуться в карету.

Радан заметил взгляды и коротко распорядился:

— Займитесь своими делами.

Люди разошлись.

Он подошел ко мне.

— Вас проводят в комнату. Ужин принесут туда.

— А потом?

— Я приду.

Я молча последовала за женщиной средних лет, которая ждала возле лестницы.

Она назвалась хозяйственной смотрительницей и предложила помочь с сумкой.

Я отказалась.

Мы поднялись на третий этаж.

Внутри крепость выглядела совсем не так, как я представляла. Коридоры были хорошо освещены, стены чистые, под ногами лежали плотные дорожки. В нишах стояли сундуки с бельем, у некоторых дверей висели таблички с именами.

Обычный жилой дом, только очень большой и защищенный.

Смотрительница открыла одну из дверей.

— Здесь вам будет удобно.

Комната действительно оказалась просторной.

Широкая кровать, письменный стол, кресло у камина, шкаф для одежды. За ширмой стояла деревянная купальная бадья. На столике приготовили чистую воду и полотенца.

Окно выходило на внутренний двор.

Я подошла к нему.

Высоко.

Даже если бы мне удалось выбраться наружу, спуститься по гладкой каменной стене без помощи было невозможно.

— Можно попросить горячей воды? — спросила я.

— Конечно, госпожа.

Женщина явно старалась быть любезной.

— И ужин принесут через полчаса. Если понадобится что-нибудь еще, позовите.

— Я могу выйти из комнаты?

Она замялась.

— Пока нет.

Я повернулась.

— Совсем?

— Так распорядился альфа.

— А если мне захочется пройтись?

— Я передам вашу просьбу.

Я кивнула.

Женщина вышла.

Через несколько секунд за дверью щелкнул замок.

Я подошла и нажала на ручку.

Заперто.

Никакая хорошая мебель не меняла этого.

Мне дали красивую комнату.

И закрыли в ней.

Я долго стояла у двери, прислушиваясь к шагам за стеной.

Охранник находился совсем рядом. Иногда он переступал с ноги на ногу, один раз тихо покашлял.

Потом послышались голоса, и шаги удалились.

Я вернулась к кровати.

Села.

За один день я потеряла мужа, дом, положение и право выходить из комнаты без разрешения.

Мне хотелось рассердиться.

Разбить что-нибудь.

Потребовать, чтобы меня немедленно отвезли назад.

Но возвращаться было некуда.

В Речном замке меня больше не ждали.

Я сняла жемчуг, положила его на стол и расстегнула верхние пуговицы платья.

На пальце осталась бледная полоска от обручального кольца.

Я смотрела на нее довольно долго.

Потом достала отцовскую книжку.

Перелистнула несколько страниц.

Отец писал крупно, с наклоном вправо. На полях часто рисовал маленькие значки, которыми отмечал неисправные механизмы или опасные участки дороги.

На одной из последних страниц он записал расходы на починку восточного настила.

Я вспомнила, как спорила с ним из-за количества дубовых досок.

Мне было двадцать два.

Я только вышла замуж.

Отец смеялся и говорил, что Галену досталась слишком упрямая жена.

Я вдруг разрыдалась.

Не тихо, как в карете.

С трудом переводя дыхание, прижав книжку к груди.

Семь лет я старалась не думать об отце слишком часто. После его гибели воспоминания причиняли такую боль, что я предпочитала вспоминать только хорошее.

Теперь поняла, как много вопросов оставила без ответов.

Почему я не помнила его смерти?

Почему Гален никогда не разрешал мне возвращаться к старой переправе?

Почему Ивар запрещал даже читать подробные отчеты о том нападении?

Возможно, для всего существовали разумные объяснения.

Но впервые мне захотелось услышать их не от мужа.

Через некоторое время принесли горячую воду и ужин.

Я умылась, переоделась в дорожное платье и попыталась поесть.

Суп оказался вкусным, мясо мягким, хлеб свежим.

Я съела немного и отставила тарелку.

За окном окончательно стемнело.

Внизу зажигали фонари, переговаривались стражники, лаяли собаки.

Где-то далеко раздался протяжный волчий вой.

Я подошла к окну.

Значит, оборотни действительно свободно обращались возле крепости.

В Речной стае волчий облик использовали преимущественно для охоты и охраны границ. Гален редко обращался при мне. Говорил, что не хочет пугать.

Я знала, как выглядит его зверь: большой серый волк с темной полосой вдоль спины.

Черного волка Радана я никогда не видела.

И надеялась, что не увижу сегодня.

В дверь постучали.

Я вздрогнула.

— Кто?

— Радан Керн.

Я посмотрела на закрытую дверь.

— У меня есть возможность отказаться от разговора?

Последовала короткая пауза.

— Сегодня нам нужно обсудить несколько вопросов.

— Значит, нет.

Он не ответил.

Я отошла к столу.

— Входите.

Замок щелкнул.

Радан появился на пороге один.

Без оружия, если не считать короткого ножа на поясе. Он снял дорожный плащ, оставшись в темной рубашке с расстегнутым воротом. Я заметила продолжение старого шрама у ключицы.

Вблизи он выглядел еще крупнее.

Мне стало неприятно от собственной реакции.

Я боялась его.

Но одновременно замечала широкие плечи, сильные руки, спокойную уверенность в движениях.

Я отвернулась к камину.

Радан остановился возле двери.

— Вам принесли все необходимое?

— Да.

— Ужин?

— Тоже.

Он посмотрел на почти нетронутую еду.

— Не понравился?

— Я не голодна.

— Хорошо.

Несколько секунд мы молчали.

Я ждала, что он подойдет ближе или начнет отдавать распоряжения.

Он не сделал ни того ни другого.

— Почему дверь заперта? — спросила я.

— Из соображений безопасности.

— Моей?

— В том числе.

Я посмотрела на него.

— Я должна поблагодарить вас за заботу?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Это разозлило еще сильнее.

— Тогда зачем вы пришли?

Радан подошел к креслу у камина, но не сел.

— Я хочу задать несколько вопросов.

— Обо мне?

— О Соляной переправе.

Я почувствовала, как внутри все похолодело.

Гален предупреждал.

И теперь я поняла, что не ошиблась, заметив его страх.

— Почему вас интересует переправа?

— Семь лет назад там погиб мой брат.

— Я знаю.

— Что именно вы знаете?

Я отвернулась к огню.

— Что северяне напали на переправу. Был пожар. Погибли люди. Мой отец тоже погиб.

— Кто вам рассказал о нападении?

— Все знали.

— Я спрашиваю, откуда подробности известны вам.

Мне не понравился его тон.

Он говорил ровно, но в каждом вопросе слышалось требование конкретного ответа.

— Муж, — сказала я.

— Гален Вейр?

— У меня не было другого мужа.

Радан промолчал.

Я сцепила пальцы.

— Он рассказал, когда я поправилась.

— После чего?

— После пожара.

— Вы были ранены?

— Не знаю.

Радан слегка нахмурился.

— Как это?

— Мне было плохо. Очень сильно болела голова. Ивар говорил, что причиной стала травма.

— Ивар?

— Семейный лекарь.

Радан наконец сел в кресло у камина, оставив между нами достаточно места.

— Какие события той ночи вы помните?

Я посмотрела на него.

— Зачем вам это?

— Потому что я хочу знать, что случилось с братом.

— Он погиб во время нападения.

— Это я знаю.

— Тогда чего вы от меня хотите?

Радан некоторое время смотрел на меня.

— Вы видели его?

Я почувствовала знакомую боль в висках.

— Не знаю.

— Вы были на переправе в ту ночь?

— Да. Я часто бывала там. Отец работал смотрителем.

— Я спрашиваю про конкретную ночь.

— Я не помню!

Последние слова прозвучали громче, чем я собиралась.

Радан не повысил голоса.

— Что именно вы помните?

Я провела ладонью по лбу.

— Отрывки. Дым. Воду. Возможно, чей-то крик. Потом ничего.

— Совсем ничего?

— Я очнулась в спальне. Гален сказал, что спас меня.

— А ваш отец?

Я опустила глаза.

— Погиб.

— Вы видели, как он погиб?

— Нет.

— Его тело?

— Нет. Меня не пустили на похороны. Лекарь запретил вставать с постели.

Радан медленно выдохнул.

Я подняла на него глаза.

— Вы мне не верите?

— Я пытаюсь понять.

— Тогда можете начинать с того, что мне и без вас пришлось пережить достаточно.

Он посмотрел на мои руки.

Я только сейчас заметила, что вцепилась пальцами в край стола.

Пришлось заставить себя отпустить.

— Я не собирался причинять вам боль вопросами, — сказал Радан.

— Но причинили.

— Вижу.

Я не ожидала такого ответа.

Несколько секунд он молчал.

Потом спросил:

— Как давно вы принимаете лекарство от приступов?

— С той ночи.

— Его всегда готовил Ивар?

— Да.

— Ваш муж следил за приемом?

Я почувствовала раздражение.

— Гален заботился о моем здоровье.

Произнеся это, я вдруг вспомнила сегодняшний договор.

И как он велел мне не пытаться вспоминать прошлое.

Я медленно закрыла рот.

Радан заметил перемену.

— Мира.

Я вскинула голову.

Он впервые назвал меня по имени.

— Что?

— Ваш муж говорил, что вы пытались восстановить память?

— Он считал это опасным.

— Почему?

— Так сказал лекарь.

— Вы сами хотели узнать, что случилось?

Я посмотрела на огонь.

Когда-то хотела.

Очень сильно.

Потом перестала.

Каждый раз, когда я задавала вопросы, Гален напоминал о боли, приступах и риске тяжелых последствий. Ивар подтверждал его слова.

Со временем мне стало проще соглашаться.

Я убедила себя, что прошлое нельзя изменить.

И что муж знает, как будет лучше.

— Да, — ответила я наконец. — Хотела.

Радан наклонился вперед.

— А сейчас?

Я подняла глаза.

Передо мной сидел мужчина, который купил меня за долги мужа и запер в чужой крепости.

Я не знала, можно ли верить хотя бы одному его слову.

Но он задавал вопросы, на которые мне самой вдруг захотелось получить ответы.

— Сейчас я хочу знать, зачем Гален отдал меня именно вам.

Радан не отвел взгляда.

— Потому что я попросил передать вас.

Я замерла.

— Что?

— Я предложил ему сделку. Он назвал цену и согласился.

Значит, все было еще хуже. Не просто муж решил избавиться от меня — Черный альфа сам пришел за мной.

— Почему? — прошептала я.

Радан поднялся.

На его лице не было торжества.

Он выглядел человеком, который долго искал ответ и теперь не собирался останавливаться.

— Твой муж сказал, что ты ничего не помнишь. Я хочу знать, почему он так в этом уверен.

Глава 2. Лекарство от правды

— Откуда вы знаете, что говорил мой муж?

Радан Керн стоял у камина, не сводя с меня глаз.

— Он сообщил об этом перед подписанием договора.

— Сам?

— Да.

Я попыталась представить тот разговор.

Гален сидел напротив человека, которого годами называл убийцей, и спокойно рассказывал о моей болезни. Возможно, объяснял, что я плохо сплю, страдаю головными болями и иногда путаюсь в воспоминаниях.

Наверное, убеждал Радана, что от меня не будет никакой пользы.

— Что еще он вам сказал?

— Что после нападения вы потеряли память о нескольких часах.

— Это правда.

— И что восстанавливать ее опасно.

Я кивнула.

— Лекарь предупреждал.

— Ваш муж показал мне медицинские записи. Не все. Только ту часть, которую счел необходимой.

— И вы ему поверили?

— Я проверил то, что мог.

Радан подошел к столу, возле которого я стояла. Не вплотную. Между нами оставалось достаточно места, чтобы я не чувствовала себя загнанной в угол.

— В захваченном архиве пограничной заставы сохранились старые ведомости, — продолжил он. — В одной из них указано, что в ночь пожара вы находились на Соляной переправе. А в официальном отчете вашего мужа написано, что вы покинули ее накануне.

Я нахмурилась.

— Значит, в отчете ошибка.

— Возможно.

— Я уже сказала, что была там. Отец работал смотрителем. Я часто оставалась помогать ему.

— Поэтому я и хочу узнать, почему ваше присутствие скрыли.

— Может быть, Гален просто перепутал даты.

— Он подписал отчет через четыре дня после гибели моего брата.

Я отвела взгляд.

Муж действительно мог ошибиться. После нападения ему пришлось заниматься ранеными, разрушениями, похоронами. Я помнила, каким измученным он выглядел, когда впервые смог спокойно поговорить со мной.

Но зачем указывать, что меня не было на переправе?

Я не могла придумать объяснения.

— Покажите отчет, — попросила я.

Радан помолчал.

— Завтра принесу копию.

Я посмотрела на него с удивлением.

Почему-то ожидала отказа.

— И все остальные документы, которые касаются меня.

— Я не обещаю показать весь архив до проверки сведений.

— Почему?

— Потому что часть людей, упомянутых в нем, еще жива. Мне нужно убедиться, что им ничего не угрожает.

— Вы думаете, я могу кому-нибудь навредить?

Он не ответил сразу.

— Пока я не знаю, какое отношение вы имели к произошедшему.

Мне стало неприятно.

— То есть вы купили меня, потому что подозреваете в преступлении?

— Я купил возможность поговорить с человеком, которого ваш муж тщательно прятал от вопросов.

— Мы с вами на «ты» не переходили.

Радан слегка приподнял брови.

Я вспомнила, как несколько минут назад он назвал меня по имени, а потом без разрешения обратился на «ты».

Возможно, здесь все так разговаривали с пленницами.

— Хорошо, — ответил он. — Буду обращаться к вам так, как вы предпочитаете.

Никакого раздражения.

Я не знала, что делать с подобной реакцией.

— Тогда еще один вопрос. Почему вы считаете, что Гален меня прятал?

— Вы ни разу не давали показаний о нападении. Вас не вызывали в межстайную палату. После трагедии вы больше не приезжали на переправу.

— Я болела!

— Семь лет?

Я хотела возмутиться.

Но он задал вопрос, который когда-то возникал и у меня самой.

Первые месяцы после пожара я почти не выходила из дома. Потом начала заниматься хозяйством, принимала гостей, ездила на ярмарки и сопровождала Галена в поездках.

Мы бывали в городах дальше Соляной переправы.

Однако стоило мне предложить посетить могилу отца или проверить состояние старых строений, как муж находил причину отказать.

Сначала говорил, что я недостаточно здорова.

Позже утверждал, что переправа опасна из-за северян.

Последние годы просто раздражался.

— Я не обязана объяснять вам решения моего мужа, — сказала я.

— Не обязаны.

Радан посмотрел на нетронутую часть ужина.

— На сегодня достаточно. Завтра к вам придет Дея Восс, лекарь крепости. Она осмотрит вас, если вы согласитесь.

— А если откажусь?

— Тогда осмотра не будет.

— И вы продолжите держать меня взаперти?

— Пока да.

— Удобно.

— Я понимаю, что для вас это не похоже на заботу.

— Не похоже?

Я обвела рукой комнату.

— Вы приобрели меня за двенадцать тысяч крон, привезли сюда и заперли дверь. А теперь говорите, что заботитесь о моем здоровье.

— Я не прошу вас благодарить меня.

— Тогда чего вы хотите?

— Чтобы вы остались живы и смогли рассказать, что помните.

Я почувствовала неприятный холод.

— Вы думаете, мне кто-то угрожает?

Радан посмотрел на меня.

— Пока не знаю.

От его ответа стало только хуже.

Он направился к двери.

— Если ночью понадобится помощь, позовите стражника. Он передаст смотрительнице.

— А утром меня опять запрут?

— Утром обсудим, где вы сможете ходить.

Он вышел.

Замок щелкнул почти сразу.

Я осталась посреди комнаты и некоторое время смотрела на закрытую дверь.

Черный альфа не кричал, не угрожал и даже обещал показать документы.

Но ничего из этого не меняло того, что он распоряжался моей свободой.

Я подошла к столу и взяла флакон с лекарством.

В прозрачном стекле виднелся темный настой. На вкус он был горьким, с неприятным травяным послевкусием. Ивар всегда советовал запивать его теплой водой.

Семь лет.

Каждый день.

Я открутила крышку.

Потом закрыла обратно.

До следующего приема оставалось несколько часов. А головная боль, начавшаяся в дороге, почти прошла.

Я положила флакон на стол.

Впервые мне пришло в голову, что я не знаю, из чего приготовлено лекарство, которое принимаю уже семь лет.

И почему-то эта мысль испугала сильнее запертой двери.

Утром меня разбудил стук.

Я открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где нахожусь.

Незнакомый потолок.

Высокие окна.

Чужая кровать.

Потом вспомнила.

Гален продал меня.

Я лежала неподвижно, ожидая, когда это снова начнет казаться дурным сном. Но из коридора донесся голос смотрительницы:

— Госпожа Вейр, можно войти?

— Да.

Она открыла дверь и внесла поднос.

— Доброе утро. Я принесла завтрак.

— Спасибо.

На подносе стояли чашка с горячим молоком, каша, хлеб и вареное яйцо.

Женщина поставила его на стол.

— Горячую воду для умывания принесут через десять минут. Если пожелаете, после завтрака можно пройтись.

Я подняла голову.

— Где?

— По жилой галерее. Альфа разрешил.

— До ворот?

Она смутилась.

— Пока только внутри крепости.

Я откинула одеяло.

— Покажите мне, куда разрешено ходить.

Смотрительница посмотрела на поднос.

— Может, сначала поедите?

— После.

Она вздохнула, но спорить не стала.

Я быстро умылась, надела простое темно-зеленое платье и убрала волосы в косу.

Вчерашнее парадное платье висело в шкафу.

Мне захотелось выбросить его в окно.

Я решила сделать это позже, когда получу возможность открыть окно достаточно широко.

В коридоре дежурил молодой стражник.

Он выпрямился, увидев нас.

— Госпожа.

Я кивнула.

Мы прошли по длинной галерее, затем свернули к широкой лестнице. Смотрительница объясняла, где находятся купальни, хозяйственные помещения и малая библиотека.

Я слушала внимательно.

На повороте заметила еще одну лестницу.

Она вела вниз, к небольшому залу с двумя дверями.

— А там что?

— Выход во внутренний двор.

Я направилась к ступеням.

Стражник немедленно двинулся за мной.

Я остановилась.

— Мне разрешили гулять.

— По жилой галерее, госпожа.

— Я хочу посмотреть двор.

— Сегодня нельзя.

— Почему?

Он смутился.

— Такой приказ.

Я посмотрела на смотрительницу.

Та развела руками.

— Простите. Я могу попросить разрешение.

— У кого? У Радана?

— У альфы или начальника охраны.

Я спустилась на одну ступеньку.

Стражник не двинулся, но его рука легла на перила, перекрыв проход.

Я остановилась.

— А если я все-таки пойду?

Молодой человек покраснел.

— Мне придется вас остановить.

— Как?

— Госпожа, пожалуйста.

Он выглядел так несчастно, что я внезапно почувствовала усталость.

Я не собиралась заставлять его хватать меня за руки.

Но мне хотелось понять, где заканчивается вежливость и начинается настоящий запрет.

Теперь я знала.

— Хорошо, — сказала я. — Можете убрать руку.

Он сразу отступил.

Мы продолжили прогулку.

Через несколько минут я оказалась у широкой галереи, выходившей окнами во внутренний двор.

Внизу работали плотники.

Один из них стоял на лестнице и поправлял деревянный навес над дверью склада. Двое других разгружали доски.

Возле конюшен спорили мужчины с мешками зерна.

Один показывал на весы, второй размахивал накладной.

Я невольно задержалась.

— У вас здесь собственные склады? — спросила я смотрительницу.

— Конечно.

— А зерно с южных полей привозят или закупают?

Женщина посмотрела на меня с интересом.

— И так и так. В этом году закупали больше обычного.

— Из-за войны?

— Из-за плохого урожая. А война только добавила хлопот.

Я посмотрела на телеги.

В Речной стае после неурожая зерно распределяли почти вручную. Приходилось учитывать количество семей, расходы мельниц и корм для лошадей.

Здесь, судя по всему, использовали похожую систему.

— А кто ведет складские ведомости?

— Управляющий.

— Он сам проверяет вес или доверяет приемщикам?

Смотрительница улыбнулась.

— Похоже, вы привыкли заниматься хозяйством.

Я смутилась.