Пленница Черного альфы. Муж продал меня врагу

Я годами хранила память об этом как доказательство нашей любви.

Теперь не понимала, каким был человек, который сидел передо мной.

Писец пододвинул договор.

Гален взял перо.

— Не надо, — сказала я.

Его рука остановилась.

На мгновение мне показалось, что он все-таки передумает.

Я сделала шаг к нему.

— Гален, пожалуйста.

Он посмотрел на меня.

В его глазах не было сомнения.

Только раздражение и усталость.

— Мне необходимо закончить это дело.

И поставил подпись.

Я наблюдала, как он выводит свое имя. Знакомые буквы, которые видела на сотнях распоряжений. В последние семь лет моя собственная подпись часто стояла рядом.

Теперь места для нее не предусмотрели.

Радан подписал документ следом.

Поверенный дома Рисс подтвердил порядок погашения долга.

Представитель палаты поставил печать.

Процедура закончилась.

Двенадцать тысяч серебряных крон.

Столько стоила женщина, которая семь лет называла Галена своим мужем.

Я попыталась снять кольцо. Оно не поддавалось. Пришлось потянуть сильнее, и кожа на пальце покраснела.

Положила его перед Галеном.

Он посмотрел на украшение.

— Не устраивай представление.

— Забери.

— Мира...

— Забери, — повторила я.

Он не протянул руку.

Я оставила кольцо на столе.

Радан поднялся.

Рядом с ним я почувствовала себя невысокой, хотя никогда не считала себя маленькой. Он был значительно выше Галена и двигался без суеты, как человек, которому привыкли уступать дорогу.

— Госпожа Вейр, — сказал он. — У вас будет час, чтобы собрать необходимые вещи.

— А если я никуда не пойду?

— Тогда мои люди проводят вас.

— Силой?

— Если понадобится.

Я посмотрела на его широкие руки.

Он не носил перчаток. На костяшках пальцев виднелись старые шрамы.

Спорить с ним здесь, перед людьми, которые уже подписали мою передачу, было бессмысленно.

Но я все равно спросила:

— Вы ведь даже не знаете меня. Зачем я вам?

Радан посмотрел на моего мужа.

— Об этом мы поговорим позже.

Его ответ не успокоил.

Совсем наоборот.

***

Гален нашел меня в маленькой гостиной рядом с кабинетом.

Я сидела у окна и смотрела на внутренний двор.

За стеклом готовили дорожную карету. Северные солдаты проверяли упряжь и укладывали дорожные мешки.

Мне отвели час.

Ровно час, чтобы закончить семь лет жизни.

Дверь открылась без стука.

— Вот ты где.

Я не повернулась.

Муж подошел к столу и налил себе воды.

— Не стоило устраивать сцену.

Я молчала.

— Если бы ты спокойно выслушала объяснения, все прошло бы гораздо проще.

— Для кого?

— Мира.

— Для тебя? Для Аделы?

Он поставил стакан.

— Опять ты об этом.

Я наконец посмотрела на него.

Гален выглядел усталым, но совсем не виноватым. Казалось, он пришел обсудить не продажу жены, а неприятную ошибку в отчетах.

— Сколько времени вы вместе? — спросила я.

— Это сейчас не имеет значения.

— Для меня имеет.

Он помолчал.

— Несколько месяцев.

— До зимы?

— Да.

Я закрыла глаза.

Зимой он подарил мне платье, которое я сейчас носила. Отменил нашу поездку к теплым источникам, сославшись на государственные дела.

Я сама предложила ему остаться дома и отдохнуть.

— Ты привозил ее в наш замок.

— Ее отец ведет наши финансовые дела.

— И ты решил, что это подходящее объяснение?

— Я ничего не собираюсь объяснять.

Я открыла глаза.

— Ты уже все объяснил.

Он нахмурился.

— Ты всегда была разумной женщиной. Не заставляй меня менять мнение.

Я посмотрела на собственные руки.

Они дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы я спрятала пальцы в складках юбки.

— Ты говорил, что любишь меня.

Гален отвел взгляд.

— Мы хорошо жили.

— Я спросила не об этом.

— И я не понимаю, зачем сейчас возвращаться к старым разговорам.

— Потому что сегодня ты продал меня человеку, которого сам называл чудовищем!

Муж подошел к окну.

Во дворе один из северян проверял колесо кареты.

— Радан Керн опасен, — сказал Гален. — Но он связан условиями договора. У тебя будет защита, питание, отдельное помещение.

Я развернулась к нему.

— Откуда ты знаешь, где меня будут держать?

— Это оговорено.

— Значит, вы обсуждали даже мою комнату?

Он промолчал.

— А мои вещи? — спросила я. — Ты тоже обсуждал? Сколько платьев мне разрешат взять? Можно ли забрать книги? Или книги слишком дороги и ты решил оставить их следующей жене?

— Прекрати.

— Ответь!

Гален резко развернулся.

— Ты хочешь знать, почему я это сделал? Потому что после поражения у меня не осталось хороших решений. Дом Рисс требует деньги. Казна пуста. Северяне не согласятся забыть о случившемся только потому, что ты расплачешься.

— Но мир уже заключен. Радан сам это сказал.

— Он ничего не знает о моих внутренних обязательствах.

— Тогда зачем ты продал меня ему?

На этот раз муж ответил не сразу.

Он прошел к столу, поправил лежавшую на нем скатерть и только потом сказал:

— Ты подходишь под условия старого права. Он согласился принять тебя. Вопрос решен.

— Почему именно меня?

— Потому что ты моя жена.

— Была.

Гален остановился.

Кажется, до этой минуты он не вполне осознал последствия собственного договора.

— Не нужно цепляться к словам.

Я медленно поднялась.

— Ты больше не мой муж. Это написано в бумаге, которую ты подписал.

— Юридическая формальность.

— Для тебя.

Он раздраженно провел рукой по волосам.

Я увидела шрам на его ладони.

У основания большого пальца тянулась неровная светлая полоска.

Семь лет назад, после нападения на Соляную переправу, Гален вернулся с перевязанной рукой. Сказал, что поранился, вытаскивая меня из горящего здания.

Я тогда ничего не помнила о спасении.

Только обрывки: темная вода, дым, чей-то крик.

Потом сильная боль в голове.

И собственная спальня.

Отец погиб в ту ночь. Гален говорил, что северяне убили его у ворот, а меня спасли в последний момент.

Я доверяла мужу. Он был рядом, когда меня мучили кошмары, привозил лекарей, терпел мои вопросы.

Ивар, наш семейный лекарь, объяснил, что память может так и не вернуться. По его словам, попытки восстановить события могли вызвать опасный приступ.

С тех пор я ежедневно принимала настой.

Гален всегда следил, чтобы я не забывала.

— Зачем Радан купил меня? — спросила я.

— Откуда мне знать?

— Ты заключал с ним сделку.

— Ему понадобилась заложница. Возможно, он хочет укрепить свое положение перед старшими стаи.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я посмотрела на мужа внимательнее.

— Ты что-то скрываешь.

Он усмехнулся.

— Тебе сейчас свойственно подозревать всех подряд.

— Гален.

— Что?

— Посмотри на меня.

Он нехотя поднял глаза.

— Я была тебе хорошей женой?

На мгновение его лицо изменилось.

Я увидела знакомого человека. Того, который когда-то приносил мне горячее молоко по вечерам и ворчал, что я опять засиделась над хозяйственными книгами.

— Конечно, — сказал он.

— Тогда почему?

Гален отвел взгляд.

— Иногда приходится жертвовать личным ради необходимого.

Я покачала головой.

— Ты не пожертвовал своим.

Он сжал челюсти.

— Не начинай.

— Ты пожертвовал мной.

Муж ничего не сказал.

Я направилась к двери, но он перехватил меня за локоть.

Не сильно. Просто удержал.

Раньше такого прикосновения хватало, чтобы я остановилась и выслушала его.

Сегодня мне захотелось вырваться.

— Послушай, — произнес он тихо. — В крепости Радана тебе лучше вести себя спокойно. Отвечай на вопросы коротко. Не рассказывай того, в чем не уверена.

Я посмотрела на его руку.

— Убери.

Он отпустил.

— Я хочу помочь тебе.

— Ты уже помог.

— Мира, я серьезно. Особенно если он начнет спрашивать о прошлом.

Я замерла.

— О каком прошлом?

Гален медленно выдохнул.

— О том нападении.

— На переправу?

— Да.

— Зачем ему это?

— Его брат тогда погиб. Возможно, Керн ищет кого-нибудь, на ком сможет сорвать злость.

Я испугалась.

О брате Черного альфы я слышала. Его звали Орен. По словам Галена, он участвовал в нападении на нашу переправу и погиб во время боя.

Радан так и не признал вину северян, хотя последствия той ночи стали причиной многолетней вражды.

— Но я ничего не помню, — сказала я.

— Вот именно.

Муж произнес это с неожиданным облегчением.

— Ты ничего не помнишь, и лучше не пытайся. Если начнешь выдумывать подробности, только навредишь себе.

Я медленно отступила.

— Почему ты решил, что он будет спрашивать меня об этом?

— Я же сказал. Его брат.

— Тогда зачем ему я? В ту ночь на переправе было много людей.

— Большинство погибли.

— Остались другие свидетели. Стражники. Работники. Ивар.

Гален помрачнел.

— У Ивара есть собственные обязанности.

— Но он лечил меня после нападения. Возможно, ему известны подробности.

— Прекрати искать причины для беспокойства.

— Я хочу понять, что происходит!

Муж шагнул ко мне.

— Именно поэтому я не собирался говорить тебе заранее. Ты начинаешь задавать вопросы, на которые никто не может ответить, а потом доводишь себя до приступов.

Я отшатнулась.

Он сразу заметил это и остановился.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Гален заговорил уже спокойнее:

— Послушай, Мира. Ты прожила здесь семь лет. Никогда ни в чем не нуждалась. У тебя были хорошие комнаты, платья, украшения. Я дал тебе положение, о котором дочь смотрителя переправы могла только мечтать.

Каждое слово я слышала отчетливо.

— А теперь от тебя понадобилась одна услуга, и ты ведешь себя так, будто я всю жизнь обращался с тобой плохо.

Мне стало трудно дышать.

Не от страха.

От того, насколько искренне он произнес эти слова.

Гален действительно считал, что я должна быть благодарна за возможность жить с ним.

За то, что он женился на дочери смотрителя.

За подарки.

За семь лет, в течение которых я вела его хозяйство, считала расходы и каждый вечер ждала возвращения.

Я вспомнила, как собственноручно составляла списки еды для раненых после последнего боя.

Как сидела до рассвета над ведомостями, чтобы найти деньги на лекарства.

Как продавала часть материнских украшений, когда в прошлом году случился неурожай.

Я делала это не ради благодарности.

Мы были семьей.

По крайней мере, я так думала.

— Одну услугу, — повторила я.

— Не передергивай.

— Ты продал меня.

Он отвернулся.

— С тобой невозможно разговаривать.

Я посмотрела на его спину и неожиданно поняла, что больше не хочу объяснять ему, почему это ужасно.

Человек, который действительно хотел бы понять, спросил бы сам.

— Я заберу свои вещи, — сказала я.

— Бери необходимое. Остальное останется здесь.

— Книги отца тоже?

— Если они тебе так дороги, забирай.

— И документы о наследстве?

Гален резко повернулся.

— Зачем они тебе?

— Потому что они мои.

Он нахмурился.

— Ты не собираешься устраивать имущественные разбирательства сейчас?

— Я собираюсь взять то, что принадлежит мне.

Некоторое время он смотрел на меня.

Потом махнул рукой.

— Делай что хочешь. Только не опаздывай. Я не намерен снова объясняться перед северянами.

Когда я уже выходила, муж окликнул:

— Мира.

Я остановилась.

— Что?

Он помолчал.

— Постарайся не злить Керна. Он не такой терпеливый, как я.

Я посмотрела на него в последний раз.

И закрыла дверь.

***

На сборы ушло меньше получаса.

Слуги старались не смотреть мне в глаза.

Новости в замке распространялись быстро, но никто не решался заговорить первым.

Я взяла два дорожных платья, теплую накидку, белье и удобные сапоги. Сложила в небольшую сумку расческу, несколько личных писем и старую записную книжку отца.

Она была переплетена в потрескавшуюся коричневую кожу.

Последние записи обрывались за несколько дней до нападения на переправу. Обычные хозяйственные заметки: сколько досок пошло на ремонт настила, какие повозки прошли за неделю, кто задолжал за перевозку зерна.

Когда-то я хотела продолжить его дело.

Отец говорил, что хорошему смотрителю нужны не крепкие руки, а внимательные глаза и умение считать.

Гален после свадьбы считал эту работу неподходящей для жены альфы.

Я закрыла книжку и положила ее под одежду.

Рядом поставила маленький флакон с лекарственным настоем. Утреннюю дозу я уже приняла. Вечером нужно было выпить следующую.

Ивар предупреждал, что пропускать лечение опасно.

Я всегда выполняла его назначения.

У дверей спальни стояла пожилая горничная.

Она работала у нас еще до моей свадьбы.

— Госпожа, — прошептала она, — может, мне попросить управляющего поговорить с господином?

Я покачала головой.

— Не надо, Марта.

— Но как же так...

У женщины задрожали губы.

Я сама едва держалась.

Марта помогала мне, когда я впервые приехала в этот замок. Утешала после кошмаров, рассказывала, какие блюда любит муж, и учила разбираться в обычаях стаи.

Теперь она смотрела на меня так, словно я уже умерла.

— Позаботься о себе, — сказала я.

Она неожиданно обняла меня.

Я крепко прижалась к ней.

Несколько секунд мы стояли молча.

Потом во дворе протрубили короткий сигнал.

Северяне были готовы.

Я отпустила Марту, взяла сумку и спустилась вниз.

У кареты стояли четверо солдат.

Один из них, коренастый мужчина лет сорока с коротко остриженными волосами, проверял крепление дорожного сундука.

Увидев меня, он выпрямился.

— Госпожа Вейр?

Я кивнула.

— Брен Коль. Начальник охраны Черной крепости. Ваш багаж?

Я показала на сумку.

Он посмотрел на нее с заметным удивлением.

— Это все?

— Да.

— Можете передать.

Я крепче сжала ремень.

— Я понесу сама.

Брен немного помолчал, затем отступил.

— Как пожелаете.

У Брена был заметный северный выговор. Слова звучали жестче, чем у людей Речной стаи, но вполне понятно.

За его спиной появились Радан и Гален.

Муж что-то объяснял Черному альфе, однако тот слушал без особого интереса.

Когда они подошли ближе, я заметила, что Гален выглядит почти довольным.

Его личный долг будет погашен.

Адела ждала возле бокового входа.

Моя подвеска все еще висела у нее на шее.

Она не подошла попрощаться.

— Мира, — сказал Гален. — Надеюсь, ты все-таки прислушаешься к моим словам.

Я не ответила.

Он протянул руку, намереваясь помочь мне сесть в карету.

Я обошла его.

Ступенька оказалась высокой, а платье мешало поднять ногу. На мгновение я почувствовала себя нелепо, но все-таки справилась сама.

Села на жесткую скамью.

Изнутри карета выглядела гораздо скромнее нашей дорожной. Темная обивка, два фонаря, плотные занавески на окнах. На противоположном сиденье лежали одеяло и дорожная сумка с едой.

Радан остановился у открытой дверцы.

— Дорога займет несколько часов. Если вам станет плохо, скажите охране.

Я посмотрела на него.

— Вам нужно, чтобы я добралась живой?

— Да.

— Для чего?

— Поговорим в крепости.

Я крепко сжала сумку.

— Вы можете хотя бы сказать, что собираетесь со мной делать?

Радан помолчал.

— Поселю отдельно. Вы получите еду, воду и необходимую помощь.

— А потом?

— Будем разговаривать.

— Только разговаривать?

Он понял, о чем я спрашивала.

В его лице что-то изменилось, но ответил он спокойно:

— Договор не дает мне права требовать от вас близости.

Я опустила глаза.

Почему-то именно эти слова оказались особенно неприятными.

Мне впервые в жизни пришлось спрашивать незнакомого мужчину, собирается ли он пользоваться мной против моей воли.

— Но запереть вы меня можете? — уточнила я.

— Пока да.

Значит, плен оставался пленом.

Радан закрыл дверцу.

Через несколько минут карета тронулась.

Я приподняла занавеску.

Гален стоял у ворот.

Он не махал рукой. Просто смотрел вслед, сцепив пальцы за спиной.

Рядом с ним появилась Адела.

Она что-то сказала, и он наклонился к ней.

На этом замок скрылся за поворотом.

Я отпустила занавеску.

Слезы появились неожиданно.

Сначала я пыталась их сдерживать, потом перестала.

Мне было не жаль потерянного положения.

Не жаль дорогих платьев.

Даже дом, в котором я прожила семь лет, казался сейчас чужим.

Я плакала по человеку, которого любила.

По нашим вечерам у камина. По тому, как Гален однажды принес мне с ярмарки теплые варежки, потому что я жаловалась на холод. По поездке к озеру, где он долго смеялся над моими попытками поймать рыбу.

Тогда он был другим.

Или я не замечала того, что следовало замечать?

Не знаю.

Но особенно больно было от мысли, что я никогда не узнаю, в какой день он окончательно перестал считать меня своей женой.

Возможно, это произошло гораздо раньше сегодняшнего утра.

***

К полудню мы оставили за спиной последние земли Речной стаи.

Карета несколько раз останавливалась. Солдаты проверяли колеса, поили лошадей, меняли порядок движения на узких участках дороги.

Я наблюдала из окна.

На границе стояли две старые сторожевые башни. Одну сильно повредило во время недавнего сражения. Вторая сохранилась, но рядом с ней больше не было наших знамен.

Северные стражники проверили документы и пропустили нас.

Никто не кричал и не издевался над побежденными.

Наверное, я слишком долго слушала Галена, если ожидала увидеть что-нибудь подобное.

После границы дорога стала уже. По обе стороны тянулся хвойный лес. Время от времени попадались небольшие селения. У домов сушилось белье, возле сараев бегали дети, на полях работали люди.

Обычная жизнь.

Не та страшная северная земля, о которой рассказывали в нашем замке.

На второй остановке Брен открыл дверцу.

— Есть будете?

Я покачала головой.

— Нет.

Он посмотрел на нетронутую дорожную сумку.

— До крепости еще далеко.

— Я не голодна.

— Как знаете.

Он уже собирался закрыть дверцу, когда я спросила:

— Вы давно служите Радану Керну?

Брен посмотрел на меня настороженно.

— Давно.

— И считаете его хорошим человеком?

Вопрос явно застал его врасплох.

— Я считаю его своим альфой.

— Это не одно и то же.

Он некоторое время молчал.

— Для меня достаточно.

Дверца закрылась.

Я снова осталась одна.

Через некоторое время открыла сумку с едой.

Внутри лежали хлеб, холодное мясо, сыр и два яблока. Все было аккуратно завернуто в ткань.

Я взяла небольшой кусок хлеба.

Голод никуда не исчез от того, что моя жизнь превратилась в кошмар.

Я ела медленно, стараясь не думать о будущем.

Но мысли постоянно возвращались к договору.

Радан согласился заплатить огромные деньги за женщину, которую никогда не видел.

Не ради брака.

Не ради выкупа другого пленника.

Он хотел разговаривать.

О чем?

Я вспомнила слова Галена про Соляную переправу.

Его предупреждение не пытаться восстановить прошлое.

Муж никогда не любил, когда я спрашивала о той ночи, но раньше объяснял это заботой о моем здоровье.

Сегодня он выглядел испуганным.

Не тогда, когда я узнала об Аделе.

И даже не тогда, когда обвинила его в продаже.

Он испугался, когда я спросила о брате Радана.

Я отложила остаток хлеба.

В голове появилась тяжелая пульсация.

Так иногда бывало перед приступами, если я слишком долго не спала или переживала сильное волнение.

Я закрыла глаза.

На мгновение мне почудился звук воды.

Громкий, непрерывный.

Потом скрип дерева.

Я открыла глаза.

Карета ехала по лесной дороге. За окном не было реки.

Только деревья.

Я потерла виски.

Не нужно было думать о переправе.

Ивар много раз предупреждал меня.

Но сегодня я впервые задумалась, почему эти предупреждения всегда совпадали с желаниями Галена.

На следующей остановке я сама попросила воды.

Радан стоял возле лошадей, разговаривая с Бреном. Услышав мой голос, повернулся.

Начальник охраны принес флягу, а Радан подошел к карете.

— Что-то случилось?

— Голова болит.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Сильно?

— Терпимо.

— С самого выезда?

— Иногда так бывает. Особенно когда я волнуюсь.

Радан задержал взгляд на моем лице.

— У вас есть лекарства?

— Да.

Я показала маленький флакон.

Он не попросил его отдать, но посмотрел с каким-то странным вниманием.

— Кто назначил?

— Наш семейный лекарь.

— Давно принимаете?

— Семь лет.

— Каждый день?

Я нахмурилась.

— А что?

Радан не ответил сразу.

— В крепости вас осмотрит моя лекарь. Расскажете ей об этих приступах.

— Я не просила нового врача.

— И не обязаны сейчас соглашаться на лечение. Но консультация вам не повредит.

Я посмотрела на флакон.

— Вы всем своим пленникам предлагаете личного лекаря?

Радан встретил мой взгляд.

— Тем, кому он необходим.

— А вы уже решили, что мне необходим?

— Я вижу, что вам плохо.

Мне захотелось сказать что-нибудь резкое.

Вместо этого я отвернулась.

Он постоял еще несколько секунд и ушел к лошадям.

Я убрала лекарство в сумку.

На этот раз не стала принимать дополнительную дозу, хотя обычно именно так поступала, когда начиналась головная боль.