Пленница Черного альфы. Муж продал меня врагу

Ливия Норвейн

Пленница Черного альфы. Муж продал меня врагу

Глава 1. Цена жены

— Надень темно-синее платье. И жемчуг.

Гален произнес это, не отрываясь от бумаг, разложенных на письменном столе.

Я остановилась у двери.

— Мы будем принимать гостей?

— Северян.

— Сегодня?

— Через два часа.

Я посмотрела на мужа. Четвертый день после поражения он почти не выходил из кабинета, ел здесь же и разговаривал со мной только о хозяйственных делах. Слуги ходили на цыпочках. В замке старались не упоминать о сражении, в котором наша стая потеряла пограничную заставу и тридцать семь человек.

Я ждала этого разговора с тревогой. Но никак не могла понять, зачем на переговорах понадобилась моя парадная одежда.

— Ты ведь говорил, что мир уже согласован.

— Условия согласованы. Сегодня подпишем бумаги.

— Тогда я должна подготовить зал. Вчера кухарка сказала, что муки осталось на три дня, а северяне привезут с собой охрану. Нужно знать, сколько человек...

— Мира.

Он поднял голову.

Я замолчала.

За семь лет брака я хорошо выучила выражение его лица. Слегка приподнятая бровь, плотно сжатые губы. Так Гален смотрел на людей, которые не понимали очевидных вещей.

— Приготовлениями займется управляющий. Тебе достаточно хорошо выглядеть и не вмешиваться.

— Но если запасов...

— Я сказал, управляющий.

Я вздохнула. Спорить сейчас не имело смысла.

На столе перед ним лежали две стопки документов. Одну я узнала сразу: ведомости пограничных расходов, которые сама сводила на прошлой неделе. С другой стороны лежала раскрытая долговая книга в зеленом кожаном переплете.

Раньше Гален никогда не держал личные счета вместе с военными.

— У нас неприятности с казной? — спросила я.

Он закрыл книгу.

— После войны у всех неприятности с казной.

— Если нужно сократить расходы, я могу...

— Я разберусь.

Он снова занялся бумагами, давая понять, что разговор окончен.

Я уже взялась за дверную ручку, когда муж добавил:

— И надень свадебное кольцо.

Я обернулась.

— Оно на мне.

Гален мельком посмотрел на мою руку.

— Хорошо. Можешь идти.

В коридоре было прохладно. Из открытого окна доносились крики конюхов. На дворе разгружали два воза с сеном, и я машинально отметила, что один из них следовало отправить в нижнюю конюшню. Там стояли лошади гонцов, которым предстояло возить сообщения между заставами.

Потом вспомнила распоряжение мужа и прошла мимо.

Когда-то Гален называл мою привычку вмешиваться в хозяйственные дела забавной. На первом году брака даже смеялся, рассказывая гостям, что его жена способна определить недостачу зерна по одному взгляду на амбар.

Теперь его раздражало, если я задавала лишний вопрос.

Я объясняла это войной, усталостью и постоянными тревогами.

В последнее время мне слишком часто приходилось искать объяснения.

В спальне я достала темно-синее платье, которое муж подарил на прошлый зимний праздник. Плотная ткань, узкие рукава, серебряная вышивка по вороту. Оно было красивым, но неудобным. В таком хорошо сидеть за столом и улыбаться гостям. Узкая юбка мешала подниматься по лестнице, а рукава стесняли движения.

Я уложила волосы и достала жемчуг.

Рядом с жемчугом в шкатулке пустовала выемка для серебряной подвески с тремя темно-синими камнями.

Украшение Гален подарил мне на пятую годовщину свадьбы. Весной сломалась застежка. Муж предложил отдать подвеску своему мастеру, и с тех пор я ее не видела.

Нужно будет напомнить.

Я застегнула жемчуг и посмотрела в зеркало.

В двадцать девять лет я выглядела старше, чем хотелось. Не настолько, чтобы это замечали посторонние, но достаточно, чтобы замечать самой. Под глазами появились тени. За последние недели я плохо спала, почти не выходила за стены замка и постоянно ждала дурных новостей.

Гален не смотрел на меня так, как прежде.

Последний раз он поцеловал меня больше месяца назад, перед отъездом на заставу. Быстро, в лоб, уже повернувшись к выходу.

Я убеждала себя, что после заключения мира все наладится.

Мне хотелось в это верить.

Когда я вышла из спальни, возле парадной лестницы стояла Адела Рисс.

Она разговаривала с управляющим, держа в руках сложенный лист. Светлые волосы были собраны высоко, а облегающее зеленое платье подчеркивало тонкую талию. Адела всегда умела одеваться так, чтобы мужчины оборачивались вслед.

Я знала ее около года.

Дочь влиятельного торговца, чей дом предоставлял Речной стае займы, она часто приезжала с отцом обсуждать поставки и расчеты. Гален говорил, что ее присутствие помогает поддерживать хорошие отношения с кредиторами.

Я относилась к ней вежливо.

До сегодняшнего утра.

Адела повернулась, услышав мои шаги, и я увидела у нее на шее серебряную подвеску.

Три темно-синих камня.

На нижнем краю оправы была маленькая царапина, оставленная мастером при первой починке. Я сама показывала ее Галену, смеясь, что украшение теперь невозможно перепутать с другим.

Я остановилась.

Адела заметила мой взгляд и невольно коснулась подвески пальцами.

— Доброе утро, Мира.

— Откуда у тебя это украшение?

Управляющий, почувствовав неладное, поспешил откланяться.

Мы остались вдвоем.

Адела опустила руку.

— Подарок.

— От кого?

Она посмотрела в сторону кабинета мужа.

Мне не требовался ответ, но я все равно ждала.

— Гален подарил? — спросила я.

— Он сказал, что ты давно не носишь эту вещь.

Я не сразу нашла слова.

— Потому что он забрал ее в починку.

Адела поджала губы.

— Мне очень жаль, если произошло недоразумение.

— Недоразумение?

Она отвела взгляд.

Я приблизилась на шаг.

— Скажи, он сам предложил тебе ее или ты выбрала?

— Мира, не стоит устраивать сцену.

— Я задала простой вопрос.

— Он подарил мне украшение. Я не знала, что оно настолько для тебя важно.

Последние слова прозвучали уже раздраженно.

Важность подвески не имела никакого отношения к тому, что происходило.

Мой муж забрал мою вещь под предлогом починки и отдал другой женщине.

Возможно, я могла бы объяснить это его рассеянностью, если бы передо мной не стояла Адела. Молодая, красивая, слишком часто остававшаяся с Галеном наедине в последние месяцы.

Я вспомнила их разговоры за закрытыми дверями. Вспомнила, как он дважды отменял наш ужин из-за срочных дел с домом Рисс.

Сколько раз я сама предлагала ему не беспокоиться обо мне?

— Давно? — спросила я.

Адела молчала.

— Я спрашиваю, давно ли вы вместе.

— Об этом лучше поговорить с твоим мужем.

— Значит, вместе.

Она вздохнула.

— Сегодня важный день. Не думаю, что выяснение отношений сейчас поможет кому-нибудь.

Мне захотелось ударить ее.

Желание было коротким и таким непривычным, что я испугалась собственной мысли.

Я никогда никого не била. Даже в детстве, когда мальчишки дразнили меня за привычку проводить больше времени у переправы, чем с девочками моего возраста.

— Сними, — сказала я.

Адела выпрямилась.

— Что?

— Подвеску. Она моя.

Адела нахмурилась.

— Это подарок, Мира. И я не собираюсь снимать его посреди коридора.

— Тогда хотя бы не называй происходящее недоразумением.

Она хотела что-то ответить, но за нашими спинами открылась дверь.

— Что здесь происходит?

Гален стоял на пороге кабинета.

Он уже сменил домашнюю одежду на темный камзол с серебряной застежкой. Волосы были аккуратно зачесаны назад. Только усталость под глазами выдавала бессонные ночи.

Я повернулась к нему.

— Ты подарил Аделе мою подвеску?

Муж посмотрел на украшение.

Не удивился. Не спросил, о чем я говорю.

— Сейчас неподходящее время.

— Мне нужен ответ.

— Да, подарил.

Сказал так спокойно, будто речь шла о старой вазе, которая давно надоела хозяйке.

Я почувствовала, как пальцы похолодели.

— Ты обещал отдать ее мастеру.

— Мира, я куплю тебе другую. Если для тебя это так важно.

— Дело не в новой подвеске.

— Тогда в чем?

Я не верила, что он не понимает.

Я посмотрела на Аделу. Та стояла рядом с лестницей и больше не казалась смущенной.

— Вы спите вместе?

В коридоре стало тихо.

Гален перевел взгляд на женщину, потом на меня.

— Мы поговорим позже.

— Это правда?

— Я не намерен обсуждать свою личную жизнь перед прислугой.

Он произнес это с таким раздражением, что я невольно оглянулась.

Прислуги рядом не было.

— Твою личную жизнь? — переспросила я.

— Мира, довольно.

Он подошел ближе и тихо добавил:

— Через час здесь будут люди, которые решают судьбу нашей стаи. Я не позволю тебе сорвать переговоры из-за ревности.

Я хотела возразить, но он уже повернулся к Аделе.

— Твой отец прислал подтверждение?

— Да. Поверенный привез документы.

— Хорошо. Идем.

Они ушли вместе.

Я осталась у лестницы.

Снизу донесся шум. Ворота открывали для очередного отряда.

Мне следовало подняться в спальню. Снять это проклятое платье, собрать вещи и потребовать объяснений.

Вместо этого я прошла к окну.

На дворе северные солдаты спешивались возле конюшни. Их было меньше, чем я ожидала. Около двадцати человек, все в темной дорожной одежде, без парадных украшений и знамен.

Несколько наших стражников стояли в стороне.

Никто не улыбался.

Я посмотрела на кольцо.

Семь лет назад Гален надел его мне на палец перед алтарем, пообещав, что я больше никогда не останусь одна.

Тогда я поверила каждому слову.

Теперь мне было стыдно за эту веру.

Но спустя час я узнала, что подвеска была самой незначительной вещью, которую муж решил мне больше не возвращать.

***

Большой зал Речного замка никогда не казался мне таким чужим.

За столом переговоров сидели Гален, двое старших нашей стаи, поверенный дома Рисс и незнакомый пожилой мужчина с печатью межстайной палаты.

Северян представляли трое.

Двое были одеты в темные куртки с дорожными перевязями, а третий сидел напротив моего мужа.

Радан Керн.

Черный альфа.

Я узнала его сразу.

Раньше видела только портрет, привезенный одним из купцов. Художник изобразил Радана с горящими глазами, звериным оскалом и огромным мечом в руке. Гален велел повесить эту работу в караульной, чтобы молодые воины помнили, с кем им предстоит сражаться.

Настоящий Радан не был похож на чудовище с портрета.

Высокий, широкоплечий мужчина с короткими темными волосами. Светлые глаза, прямой нос, жестко очерченный рот. На шее, чуть выше воротника, виднелся старый шрам.

На вид ему было около тридцати пяти или немного больше.

Красивый. Но красота эта не располагала к доверию.

Радан сидел спокойно, положив руки на стол, и внимательно слушал писца.

Я знала о нем достаточно, чтобы бояться.

Гален рассказывал, что Черный альфа уничтожает вражеские поселения, не щадит пленных и никогда не прощает предательства. Его волк был огромным, черным, почти неуязвимым для обычного оружия.

В последний месяц я слышала эти истории особенно часто.

Когда я вошла, Радан поднял глаза.

Наши взгляды встретились.

Он посмотрел на меня внимательно, без улыбки, затем перевел взгляд на Галена.

— Ваша супруга?

— Да. Мира Вейр.

Муж указал на свободное кресло у стены.

— Садись, дорогая.

Это слово прозвучало так буднично, что я едва не рассмеялась.

Дорогая.

После разговора у лестницы.

Я села, расправив юбку.

Рядом стоял небольшой стол с водой. На нем лежали чистые листы для записей. Я обратила внимание, что никто не приготовил для меня копию соглашения.

Раньше Гален иногда позволял мне присутствовать на хозяйственных переговорах. Я следила за суммами, сравнивала обязательства и замечала ошибки, которые мужчины, увлеченные спором, пропускали.

Сегодня он даже не предложил подойти ближе.

Пожилой представитель палаты продолжил чтение.

Речь шла о возвращении земель, восстановлении разрушенного моста и обмене пленными. Речная стая обязывалась вывести людей с двух спорных участков. Северяне соглашались не требовать дополнительных территорий при условии соблюдения границы.

Я слушала внимательно.

Условия были тяжелыми, но не безнадежными.

Стая сохраняла основные поселения, мельницы и торговую дорогу.

Если грамотно распределить оставшееся зерно, провести ремонт моста до холодов и договориться с соседями о поставках, мы могли пережить зиму.

Я уже прикидывала, какие расходы сократить в первую очередь.

Затем вспомнила, что муж запретил вмешиваться.

Когда писец закончил, в зале некоторое время обсуждали сроки освобождения пленных.

Радан говорил мало.

Он не повышал голоса и не стучал кулаком по столу. Несколько раз уточнил конкретные даты, один раз заставил переписать формулировку о перевозке раненых.

Гален раздражался гораздо заметнее.

Наконец стороны поставили подписи под основным соглашением.

Я с облегчением выдохнула.

Война закончилась.

Пусть мир был невыгодным, но люди больше не должны были умирать за несколько деревень и старую заставу.

Я уже собиралась подняться, когда поверенный дома Рисс достал из кожаной папки еще один документ.

Гален посмотрел на меня.

— Мира, останься.

Я снова села.

Представитель палаты подвинул к себе новый лист.

— Дополнительное соглашение о военном выкупе, — произнес он. — Стороны подтверждают добровольность заключения договора?

— Подтверждаю, — ответил Гален.

Радан кивнул.

Я нахмурилась.

Военный выкуп?

Обычно так называли передачу ценностей, имущества или заложников, чье положение определялось старыми межстайными законами.

О подобных договорах я читала в отцовских книгах. После крупных поражений побежденный правитель мог передать победителю взрослого члена собственной семьи. В древности это называли гарантией мира.

В последние десятилетия подобным правом почти не пользовались.

Близких взрослых родственников у Галена не было. Я решила, что он собирается предложить кого-то из дальней родни в обеспечение соглашения.

Писец начал читать.

— Сторона первая, Гален Вейр, глава Речной стаи, действуя в соответствии с правом военного выкупа...

Я перестала слушать на несколько мгновений, потому что взгляд Радана снова остановился на мне.

Не на Галене.

Не на бумагах.

На мне.

— ...передает стороне второй, Радану Керну, главе Чернокаменной стаи, супругу Миру Вейр, урожденную Соль...

Я сначала подумала, что ослышалась.

Писец продолжал ровным голосом:

— ...для временного удержания под ответственность принимающей стороны на условиях настоящего соглашения...

— Подождите.

Никто не отреагировал.

— Подождите! — повторила я громче.

Писец замолчал.

Гален медленно повернул голову.

— Мира.

— Почему там мое имя?

Представитель палаты посмотрел на мужа.

Тот ответил раньше остальных:

— Потому что соглашение касается тебя.

Я встала.

— В каком смысле?

Он чуть поморщился.

— Сядь. Дай человеку дочитать.

— Ты передаешь меня северянам?

Муж не ответил.

Я посмотрела на Радана.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Это правда? — спросила я.

— Да.

Одно слово.

Никаких объяснений.

Я ухватилась за спинку кресла.

— Зачем?

— У вашего мужа есть обязательство, которое он намерен погасить, — сказал Радан.

Я перевела взгляд на поверенного дома Рисс.

Тот опустил глаза к бумагам.

— Какое обязательство?

Писец посмотрел на представителя палаты, дождался короткого кивка и продолжил:

— В качестве встречного исполнения сторона вторая обязуется погасить личное долговое обязательство Галена Вейра перед торговым домом Рисс в размере двенадцати тысяч серебряных крон с начисленными процентами...

Двенадцать тысяч.

Я знала цену этой суммы.

На такие деньги можно было восстановить обе пограничные мельницы, выкупить несколько десятков пленных и обеспечить зерном три небольших поселения до весны.

Гален задолжал их лично.

И решил расплатиться мной.

— Это шутка? — спросила я.

Муж прикрыл глаза.

— Мира, прошу тебя.

— Ты продаешь меня за долги?

— Не выражайся так.

— А как мне выражаться?

Я почувствовала, что голос становится громче, но уже не могла остановиться.

— Ты передаешь меня другому мужчине за двенадцать тысяч крон. Как это называется?

Гален резко поднялся.

— Я не обязан отчитываться перед тобой о каждой детали наших договоренностей.

— Я твоя жена!

— Именно поэтому ты должна понимать, сколько я сделал для тебя и для нашей семьи.

Мне захотелось услышать от него, что все это ошибка.

Он мог сказать, что бумаги составлены неправильно. Что речь идет о залоге, который никогда не будет исполнен. Что он не позволит чужим людям забрать меня.

Вместо этого он поправил манжет.

— Это временная мера, Мира.

— На какой срок?

Муж посмотрел на писца.

— Продолжайте.

— Нет! Я хочу знать, на какой срок меня отдают!

— Срок и порядок дальнейшего пребывания определяются договором и установленными межстайными процедурами, — сухо ответил представитель палаты.

— А моего согласия никто не спросит?

Старик замялся.

— По действующему праву военного выкупа воля передаваемого лица не является обязательным условием заключения договора.

Я смотрела на него, не веря, что он произнес это всерьез.

— Значит, меня можно продать?

— Закон предусматривает передачу под ответственность принимающей стороны. Речь не идет о праве причинять вам вред или принуждать к...

— Я спросила не об этом.

Старик замолчал.

Я обвела взглядом людей за столом.

Никто не смотрел мне в глаза.

Только Радан.

Он сидел неподвижно, и я не могла понять, что означает выражение его лица.

— Вы действительно собираетесь меня забрать? — спросила я.

— Да.

— Даже если я откажусь?

— Договор может быть исполнен без вашего согласия.

Он не пытался смягчить ответ.

От этого стало еще страшнее.

Я вспомнила портрет в караульной. Истории о сожженных поселениях. Страшные рассказы Галена о том, что северяне делают с женщинами, попавшими в плен.

— Вы понимаете, что я не вещь? — спросила я.

Радан некоторое время молчал.

— Понимаю.

— Тогда почему участвуете в этом?

— У меня есть причины принять предложение вашего мужа.

— Какие?

— Сейчас я их обсуждать не буду.

Я повернулась к Галену.

— Ты сам ему предложил?

Он не ответил.

— Гален!

— Довольно!

Удар его ладони по столу заставил писца вздрогнуть.

Муж быстро оглядел присутствующих и уже тише добавил:

— Мира, ты позоришь меня перед людьми.

Я рассмеялась.

Не от веселья.

Просто не смогла удержаться.

— Я позорю тебя?

В этот момент я увидела за приоткрытой дверью Аделу.

Она стояла в коридоре и наблюдала за происходящим.

На шее у нее поблескивала моя подвеска.

Все вдруг стало невероятно простым.

У Галена была другая женщина. Он задолжал огромные деньги ее семье. И теперь собирался избавиться от жены, не потеряв возможности устроить собственное будущее.

Я снова посмотрела на бумаги.

— Значит, деньги пойдут не на восстановление деревень?

Гален нахмурился.

— При чем здесь деревни?

— Ты говорил, что мир обходится нам слишком дорого. Я думала, северяне требуют выплаты для возвращения наших людей.

— У стаи много расходов.

— Но долг личный.

Муж промолчал.

Я повернулась к Радану.

— Скажите. Если мой муж сейчас откажется от этого соглашения, что будет с миром?

Вопрос явно не понравился Галену.

— Мира, не смей...

— Военная часть соглашения согласована отдельно, — ответил Радан. — Передача вас не является условием прекращения боевых действий.

В зале стало тихо.

Я медленно повернулась к мужу.

— Значит, ты не спасаешь стаю?

Он побледнел от злости.

— Ты понятия не имеешь, что значит управлять людьми.

— Значит, не спасаешь.

Я ждала.

Он не ответил.

И этого оказалось достаточно.

Представитель палаты осторожно прокашлялся.

— Нам необходимо завершить процедуру.

— Я возражаю, — сказала я.

Старик посмотрел на меня с плохо скрываемой жалостью.

— Госпожа Вейр...

— Запишите, что я возражаю.

Он замешкался.

И неожиданно Радан произнес:

— Запишите.

Писец поднял голову.

— Господин?

— Ее возражение. Дословно.

Гален раздраженно выдохнул.

— Это ничего не меняет.

— Тогда вам нечего опасаться лишней строки, — ответил Радан.

Писец сделал запись.

Я не почувствовала благодарности.

Мою жизнь все равно собирались отдать человеку, который сидел напротив и называл происходящее договором.

Когда мужчина с печатью закончил читать, я услышала еще одну строку.

— С момента исполнения соглашения прежние супружеские права и обязательства сторон прекращаются...

— Что? — спросила я.

Гален смотрел в сторону.

Я медленно повторила:

— Прекращаются?

— Это предусмотрено законом, — объяснил представитель палаты. — Передача супруги по такому соглашению прекращает брак и исключает последующие притязания прежнего супруга.

Ноги подкосились, и я оперлась на стол.

Гален продавал меня и одновременно разводился.

Без разговора.

Без предупреждения.

Утром он велел мне надеть свадебное кольцо, а теперь подписывал бумагу, которая делала его ненужным.

— Ты мог хотя бы сказать заранее, — произнесла я.

Он сжал губы.

— Тогда бы ты весь день плакала и мешала делу.

Ответ прозвучал почти буднично.

Я вдруг вспомнила, как три года назад заболела тяжелой лихорадкой. Гален двое суток не отходил от моей постели. Держал за руку, когда я бредила, и сам приносил воду.

После выздоровления он подарил мне маленькую серебряную шкатулку и сказал, что испугался потерять меня.