Измена генерала. Ты так меня не целовал

— Вы преподавали?

— В институте. Теперь на пенсии.

— А что преподавали?

— Сопромат.

Я посмотрела на хрупкую женщину в домашних тапочках.

— Серьезно?

— А что, по мне не скажешь?

— Совсем нет.

— Вот и хорошо.

На улице я остановилась у подъезда и посмотрела на окна шестого этажа.

Я уже представляла свои книги на полках, ноутбук на старом столе, чашку возле окна.

Потом вспомнила нашу квартиру.

Большую спальню, кухню с дорогой техникой, гостиную, в которой мы принимали гостей. Плед, купленный в Италии. Кресло, которое я выбирала почти месяц.

Сразу стало жалко всего.

Я села на скамейку.

Телефон завибрировал.

Леонид прислал сообщение:

«Во вторник могу освободиться после двух. Посмотри, пожалуйста, получится ли подать заявление».

Я перечитала его дважды.

Потом открыла сайт загса.

Когда мы подавали заявление о заключении брака, мне было двадцать три. Я ужасно волновалась, трижды перепроверяла документы и все время боялась забыть паспорт.

Леонид смеялся и обещал, что даже без паспорта никуда меня не отпустит.

Теперь мне предстояло обратиться в тот же государственный орган за совершенно другой услугой.

Я проверила доступное время и ответила мужу.

Затем снова посмотрела на окна.

Нажала на номер Нины Павловны.

— Здравствуйте, это Таисия, я только что от вас ушла.

— Да, слушаю.

— Я хотела бы снять квартиру.

***

Вечером я впервые всерьез села за актерскую пробу.

Текст назывался «До воскресенья».

Шесть серий аудиоспектакля о жителях небольшого города, которых связывали давние знакомства, семейные дела и случайно открывшиеся обстоятельства. У каждого персонажа была своя история.

Мне предлагали попробоваться на роль Ольги.

Сорокалетняя женщина работала в городской библиотеке. В спектакле ее появление связывало несколько сюжетных линий, а в двух эпизодах она разговаривала с Павлом, человеком, который когда-то уехал из города.

Отрывки были небольшими.

В первом Ольга спорила с посетительницей из-за старых писем, которые та хотела забрать из библиотечного архива. Во втором разговаривала с Павлом после неожиданной встречи.

Вроде ничего сложного.

Но когда я прочитала первый фрагмент вслух, мне захотелось закрыть ноутбук.

Я звучала так, будто объясняла ученикам правила постановки ударений.

Внятно, ровно, без единого лишнего звука.

И совершенно мертво.

— Великолепно, Кленова, — сказала я пустой комнате. — Еще немного, и тебя возьмут читать объявления в метро.

Я встала, закрыла окно, выключила холодильник на кухне и вернулась к столу.

Лида прислала технические требования: тихое помещение, запись без музыки, обычная речь, два отдельных аудиофайла.

Я попробовала записаться на телефон.

На первой попытке за стеной хлопнула дверь.

На второй я слишком резко начала фразу.

На третьей забыла слово.

После четвертой выключила запись и несколько минут сидела молча.

Я ведь действительно умела работать с текстом.

Объясняла ученикам, почему в предложении важнее мысль, чем красивое произношение. Умела добиваться от человека естественной интонации, слышала, когда он переставал общаться со слушателем.

Но стоило самой оказаться перед микрофоном, как я возвращалась к привычке все контролировать.

В театральном институте наш педагог называл это «хорошо подготовленным отсутствием жизни».

Тогда мне казалось ужасно несправедливым, когда он говорил подобное.

Сейчас я была готова с ним согласиться.

Я открыла второй отрывок.

Павел: «Я пришел, потому что хотел тебя увидеть».

Ольга: «Тогда зачем ты стоишь у двери?»

Павел: «Не знаю, можно ли мне войти».

Ольга: «Я тоже не знаю».

Всего четыре реплики.

Я прочитала их вслух и вдруг поняла, что весь вечер пыталась сыграть красивую женщину с красивой печалью.

А Ольга вовсе не обязана быть красивой.

Она стоит у себя дома. Перед ней человек, которого она когда-то очень любила. Он пришел без предупреждения, и ей одновременно хочется впустить его и захлопнуть дверь.

Я закрыла глаза.

Вспомнила не Леонида.

Вспомнила себя в двадцать пять, когда он задержался на службе на три недели дольше обещанного и вернулся без единого предупреждения. Я открыла дверь в старой футболке, с мокрой головой, и несколько секунд не могла поверить, что он действительно стоит передо мной.

Тогда мне захотелось одновременно смеяться и ругаться.

Я открыла глаза.

— Тогда зачем ты стоишь у двери? — произнесла я.

Услышала собственный голос и поняла, что впервые за вечер не пыталась его украсить.

Следующую попытку записала целиком.

Она была далека от идеала. В середине я чуть поспешила, а последнюю реплику произнесла слишком тихо.

Но в записи появился живой человек.

Я переслушала ее.

Потом записала первый фрагмент заново.

На часах было почти одиннадцать.

Я решила, что утром проверю файлы на свежую голову и отправлю.

Телефон лежал рядом с ноутбуком.

От Леонида пришло сообщение:

«Ты поздно?»

Я посмотрела на экран.

Мы находились в одной квартире, но он не знал, чем я занимаюсь.

Когда-то ему было интересно все, что касалось моих ролей. Он мог слушать один и тот же монолог десять раз и честно говорить, что в третьем варианте ему понравилось больше.

Я не знала, когда именно перестала показывать ему свою работу.

Написала:

«Скоро закончу».

Ответ пришел сразу.

«Я ужин разогрел. Оставил тебе».

Я поблагодарила и вернулась к записи.

Впервые за эту неделю мне не захотелось идти на кухню и продолжать разговор.

***

Во вторник мы подали заявление на развод.

Леонид приехал вовремя. На нем был темно-синий костюм, который я хорошо знала. Когда-то сама выбрала к нему галстук.

Мы вошли в здание, получили необходимые документы, сверили данные.

Все происходило буднично.

Сотрудница спокойно объяснила порядок регистрации расторжения брака и дату, когда нужно будет прийти снова. Мы подтвердили взаимное согласие.

Леонид расписался первым.

Потом ручку передали мне.

Я посмотрела на строку с нашей общей фамилией.

Вересова.

Шестнадцать лет назад она казалась мне такой красивой. Я даже несколько недель тренировалась подписываться по-новому.

Теперь я неожиданно подумала о том, что на работе меня по-прежнему знали как Кленову.

Я сохранила девичью фамилию для преподавания почти случайно. Сначала не хотела менять документы в театре, затем привыкли ученики и коллеги. Леонид никогда не возражал.

Получалось, что все эти годы часть моей жизни оставалась под собственным именем.

Я подписала заявление.

Сотрудница назвала дату регистрации.

До нее оставалось чуть больше месяца.

Мы вышли на улицу.

День был теплый. Солнечный свет отражался в стеклах припаркованных машин. Неподалеку женщина в светлом платье фотографировалась с мужчиной, который придерживал ее за талию.

Леонид заметил, куда я смотрю.

— Пойдем выпьем кофе? — предложил он.

Я колебалась.

— У меня через час занятие.

— Успеем.

Мы зашли в небольшое кафе за углом.

Я взяла капучино, он — черный кофе. Сели у окна.

Некоторое время молчали.

— Я не думал, что мы все сделаем так быстро, — сказал Леонид.

Я посмотрела на него.

— А чего ты ожидал?

— Не знаю. Что поговорим еще.

— Мы разговаривали.

— Неделю, Тая.

— Ты уже шесть месяцев знал о том, что происходит. У тебя было время подумать.

Он поставил чашку.

— Ты постоянно возвращаешься к этим шести месяцам.

— Потому что они были.

Леонид замолчал.

За соседним столиком женщина объясняла ребенку, почему нельзя есть шоколадное пирожное перед супом. Мальчик приводил свои доводы очень убедительно.

Я невольно прислушалась.

— Ты вообще меня слышишь? — спросил Леонид.

— Извини. Что?

Он посмотрел на соседний столик и покачал головой.

— Я говорю, что могу помочь с переездом.

— Я нашла квартиру.

— Где?

Я назвала район.

— Далековато, — заметил он.

— Две станции от работы.

— Я имел в виду от центра.

— Мне удобнее так.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Ты уже внесла деньги?

— Договор подписываю сегодня. Я проверила документы хозяйки.

— Могла бы показать мне.

— Зачем?

— Чтобы я тоже посмотрел.

— Леня, я уже все проверила.

Он откинулся на спинку стула.

— Просто пытаюсь помочь.

— Я понимаю.

Это была правда.

Он привык помогать мне с документами, крупными покупками, поездками. Иногда я сама просила его. Иногда он принимал решение раньше, чем я успевала разобраться.

Сейчас ему, наверное, было трудно перестать.

Мне тоже.

— Я не хочу ссориться из-за каждой мелочи, — сказала я.

— Тогда не ссорься.

Я подняла брови.

Леонид устало улыбнулся.

— Прости. Неудачно вышло.

Мы допили кофе.

Когда официант принес счет, Леонид потянулся к нему.

Я не стала устраивать спор из-за двух чашек.

На улице он проводил меня до остановки.

— Тая, — сказал он, когда мы уже собирались разойтись.

— Да?

— Я ведь не перестал о тебе заботиться.

Я посмотрела на него.

Мне захотелось спросить, считает ли он заботой то, что сделал.

Но я видела его лицо. Он действительно верил в собственные слова.

— Я знаю, что ты можешь обо мне позаботиться, — ответила я. — Только теперь мне нужно учиться жить без этого.

Он открыл рот, будто хотел возразить, потом передумал.

Мой автобус подъехал к остановке.

— Пока, Леня.

— Пока.

Я поднялась в салон и села у окна.

Леонид остался на тротуаре.

Я смотрела на него, пока автобус не повернул.

Потом почувствовала, что плачу.

Тихо, без всхлипов.

Просто по щекам текли слезы, и я не успевала вытирать их рукавом.

Мы сделали все правильно. Спокойно, без унижений и угроз.

От этого почему-то было еще больнее.

***

К вечеру я подписала договор аренды.

Нина Павловна внимательно прочитала со мной каждый пункт, показала документы на квартиру, передала комплект ключей.

Мы вместе записали показания счетчиков, проверили мебель, сфотографировали состояние помещения и подписали акт приема-передачи.

— Если что-то сломается, сразу звоните, — сказала она. — Только не ночью, если вода не течет и пожара нет.

— Хорошо.

— И еще. Соседка снизу любит жаловаться на шум. Вы музыкой занимаетесь?

— Нет. Я преподаватель речи.

— Это громко?

— Иногда.

Нина Павловна вздохнула.

— Тогда придется договариваться.

Я улыбнулась.

— Дома я обычно разговариваю тихо.

— Вот и прекрасно.

Она ушла, а я осталась одна в своей новой квартире.

Впервые по-настоящему своей — пусть и арендованной.

Я прошла в комнату, открыла окно.

Внизу кто-то разговаривал у подъезда. На детской площадке мальчик громко требовал вернуть ему самокат. В соседнем доме горел свет на кухне.

Мне нравилось, что здесь никто меня не знал.

Никто не мог спросить, почему генерал Вересов не приехал вместе со мной.

Я положила сумку на диван, прошла к столу и открыла ноутбук.

Еще раз прослушала пробы.

Во второй сцене я по-прежнему слышала лишнюю осторожность. Но больше не хотела записывать ее двадцать раз.

Я назвала файлы по требованиям, указала профессиональную фамилию и отправила письмо.

Через минуту пришло автоматическое подтверждение получения.

Я посмотрела на него и неожиданно испытала такое удовольствие, будто уже получила роль.

Нет, даже лучше.

Я сделала то, что давно хотела, не посоветовавшись с Леонидом и не подбирая момент, когда он будет свободен.

В квартире не было ни продуктов, ни постельного белья.

Я заказала доставку, а сама пошла в ближайший магазин за водой и хлебом.

По дороге купила небольшой букет хризантем.

Дома обнаружила, что поставить его некуда.

Пришлось искать в кухонном шкафу высокий стакан.

Я поставила цветы на стол и рассмеялась.

Моя новая жизнь начиналась с букета в стакане и холодильника, который громко гудел.

Вполне подходяще.

***

В среду я получила письмо из студии.

Меня приглашали на очную пробу.

Я перечитала сообщение четыре раза, потом позвонила Лиде.

— Ты представляешь? — сказала я вместо приветствия.

— Представляю. Мне уже Марта написала.

— Что написала?

— Что из присланных проб несколько интересных, и твоя среди них.

— Лид, не надо меня заранее обнадеживать.

— Я тебе дословно передаю.

— А кто такая Марта?

— Режиссер проекта. Марта Брагина. Мы с ней работали прошлой зимой.

— Она строгая?

— Нормальная.

— Это не ответ.

— Она не любит, когда человек приходит неподготовленным, и не терпит попыток объяснить, почему получилось плохо.

— Прекрасно.

— Тась, а что тебе нужно? Чтобы она гладила тебя по голове?

— Мне хотелось бы хотя бы не опозориться.

— Тогда выучи текст и приходи вовремя.

Я села на край дивана.

В старой квартире уже стояли коробки. Одежду я перевезла частично, книги пока оставались там.

Последние два дня я постоянно что-то переносила, складывала, проверяла, подписывала.

— Я так давно не пробовалась, — призналась я.

— Знаю.

— На занятиях у меня все получается. Но когда я сама читаю...

— Таська, ты ведь не обязана получить эту роль.

Я замолчала.

— В смысле?

— В прямом. Сходи на пробу. Сделай работу. Если не возьмут, узнаешь, что нужно подтянуть, и в следующий раз попробуешь еще.

— Ты всегда была ужасно практичной.

— Да. Поэтому я до сих пор работаю в этом прекрасном сумасшедшем деле.

Я засмеялась.

Лида помолчала.

— Как ты вообще? — спросила она.

Я посмотрела на коробки.

До сих пор я не рассказала ей о разводе.

— Мы с Леней расходимся.

На другом конце линии стало тихо.

— Что?

Я сглотнула.

— У него другая женщина. Уже полгода.

Лида не ответила сразу.

— Тась, можно я сейчас скажу очень плохое слово?

— Можно.

Она сказала.

Я засмеялась и неожиданно заплакала.

— Прости, — выговорила я.

— За что?

— Сама не знаю.

— Ты где?

— Пока у нас дома. Но уже сняла квартиру.

— Могу приехать.

— Не сегодня. У меня еще работа, вещи собирать.

— Уверена?

— Да.

Лида помолчала.

— Я не буду спрашивать подробности по телефону. Когда захочешь, расскажешь. Но если тебе нужно просто посидеть молча, тоже звони.

— Спасибо.

— И на пробу ты пойдешь.

— Пойду.

— Не для того, чтобы кому-нибудь что-нибудь доказать. Просто потому, что умеешь.

Я вытерла глаза.

— Хорошо.

Мы договорились встретиться позже.

После разговора мне стало легче.

Не настолько, чтобы перестать думать о Леониде. Но я больше не чувствовала, что все происходящее нужно держать внутри.

Вечером он помог донести две тяжелые коробки до прихожей.

— Это все книги? — спросил он.

— Нет. Остальные заберу в пятницу.

— Тебе нужен грузчик.

— Я заказала машину с грузчиками на субботу.

Он кивнул.

— Хорошо.

Потом посмотрел на раскрытую коробку, где лежали папки с текстами.

— Ты куда-то собираешься устраиваться?

— У меня пробы.

— Какие?

— На аудиоспектакль.

Леонид удивился.

— Серьезно?

— Да.

— Зачем?

Я подняла на него глаза.

— В каком смысле?

— У тебя же есть работа.

— И что?

— Ты всегда говорила, что преподавание тебе нравится.

— Нравится. Я не собираюсь бросать его.

— Тогда зачем еще одна нагрузка? У тебя сейчас и так непростой период.

Я закрыла коробку.

— Я хочу попробовать актерскую работу.

Леонид некоторое время смотрел на меня.

— Ну, попробуй, — сказал он наконец. — Только не изматывай себя.

Раньше я бы начала объяснять.

Сколько длится запись. Какое расписание. Почему роль небольшая. Что я все успею, никому не помешаю и не стану меньше заниматься домом.

Теперь я просто ответила:

— Хорошо.

Он ждал продолжения.

Не дождался.

***

В четверг утром я приехала на студию за двадцать минут до назначенного времени.

Здание находилось во дворе бывшего производственного комплекса. Снаружи — кирпичные стены, металлические лестницы и вывеска с названием студии. Внутри — светлый коридор, диваны для ожидания, несколько дверей с табличками и автомат с кофе.

На ресепшене мне выдали временный пропуск.

— Вы на пробы к Марте Брагиной?

— Да.

— Третья дверь направо. Вас позовут.

Я прошла в маленькую зону ожидания.

Там сидели две женщины. Одна читала текст с телефона, другая держала распечатку, испещренную пометками.

Обе выглядели спокойнее меня.

Я сняла куртку, села на край дивана и достала свой текст.

Руки были холодными.

Через несколько минут женщина с распечаткой ушла в студию.

Я слышала только приглушенные голоса из-за двери.

Потом она вышла, и следующая вошла.

Я посмотрела на часы.

Пять минут до назначенного времени.

В театральном институте я всегда волновалась перед выходом. Но тогда меня окружали знакомые люди, а впереди была понятная задача. Теперь я словно снова стала студенткой, которая надеется доказать, что не ошиблась дверью.

Дверь открылась.

— Таисия Кленова?

Я встала.

Передо мной стояла невысокая женщина лет сорока пяти с короткими темными волосами и очками на тонкой оправе.

— Да.

— Проходите.

В студии было прохладно. За стеклом сидел звукорежиссер, перед микрофоном стояла стойка для текста.

Марта представилась и показала, куда встать.

— Вы давно не записывались? — спросила она.

— В студии — давно. Преподаю сценическую речь.

— Поняла. Давайте сначала второй отрывок. Без подготовки, просто как чувствуете.

Я кивнула.

Надела наушники, поправила лист.

В стекле увидела свое отражение.

Марта села возле звукорежиссера.

— Готовы?

— Да.

Первые две реплики я произнесла уверенно.

На третьей вдруг услышала, насколько правильно звучит мой голос.

Слишком правильно.

Я старалась дышать в нужных местах, не задевать микрофон, держать ровную громкость. Все это занимало столько внимания, что на саму сцену его почти не оставалось.

— Стоп, — сказала Марта.

Я замерла.

— Таисия, вы сейчас очень хорошо читаете текст.

Я почувствовала, как краснею.

— Но?

— Но я пока не понимаю, чего Ольга хочет от Павла.

Я посмотрела на лист.

— Она боится снова ему поверить.

— Это я вижу в ремарке. Чего она хочет прямо сейчас?

Я задумалась.

— Чтобы он вошел.

— Почему тогда вы так старательно держите его на расстоянии?

— Потому что она злится.

— Злиться можно по-разному. Попробуйте не защищать ее заранее. Он стоит у двери. Она не знает, что он скажет. Ей интересно. И страшно. И очень хочется, чтобы он остался.

Я кивнула.

— Понятно?

— Да.

— Давайте еще раз. И перестаньте так заботиться о красоте голоса. Он у вас никуда не денется.

Из-за стекла звукорежиссер улыбнулся.

Я тоже невольно улыбнулась.

Вторая попытка началась хуже первой.

На первой реплике я слишком сильно изменила интонацию, на второй сама почувствовала фальшь.

Марта не остановила.

Я дошла до вопроса:

— Тогда зачем ты стоишь у двери?

И вдруг представила не себя и не Леонида, а эту женщину.

Ольга смотрела на Павла и видела человека, которого очень давно хотела встретить. Но теперь он действительно стоял перед ней, и она боялась сделать неверный шаг.

Я чуть подалась вперед.

Последнюю реплику произнесла без заранее подготовленной паузы.

— Я тоже не знаю.

В наушниках было тихо.

— Вот, — сказала Марта.

Я осторожно подняла глаза.

— Что?

— Теперь появился разговор. Вы не просто показывали нам настроение, вы пытались что-то получить от партнера.

Я выдохнула.

Марта попросила прочитать первый отрывок.

С ним оказалось легче. После нескольких замечаний я перестала ловить каждый звук и начала следить за тем, что говорит героиня.

Затем Марта задала вопросы о расписании.

Я объяснила, в какие дни веду занятия и какие часы могу освободить.

— Основные смены мы планируем на следующие недели, — сказала она. — Несколько больших записей, потом при необходимости короткие исправления. Совмещать сможете?

— Если согласуем даты заранее, да.

— Хорошо.

Я сняла наушники.

— Спасибо.

Марта кивнула.

— Результат сообщим после просмотра всех проб.

На выходе я едва не забыла куртку.

В коридоре остановилась возле окна и впервые за все утро нормально вдохнула.

Потом достала телефон.

От Лиды было сообщение:

«Ну что? Жива?»

Я ответила:

«Физически да. Морально уточняю».

Она немедленно прислала смеющийся значок.

Я положила телефон в сумку и пошла к метро.

По дороге мне хотелось подробно разбирать каждую ошибку. Вспоминать, как я поставила ноги, где вдохнула, зачем так поспешила с последней репликой.

Но впервые за долгое время я испытывала удовольствие даже от неидеальной работы.

Я была в студии.

Меня слушали.

Мне давали замечания, и я могла их выполнить.

Это было гораздо важнее, чем я ожидала.

***

В пятницу я провела пять занятий подряд.

К вечеру у меня болели ноги и немного саднил голос.

Последний ученик, сорокадвухлетний руководитель отдела продаж по имени Андрей, закончил упражнение и устало опустился на стул.

— Я все равно начинаю говорить быстрее, когда на меня смотрят, — пожаловался он.

— Вы замечаете это уже в процессе. Раньше замечали только после выступления.

— То есть прогресс есть?

— Есть.

Он улыбнулся.

— А вы не планируете группы?