Измена генерала. Ты так меня не целовал

Ливия Норвейн

Измена генерала. Ты так меня не целовал

Глава 1. Другая

— У меня есть другая женщина, — сказал Леонид.

Я стояла у раковины с мокрой тарелкой в руках. За окном моросил дождь, на плите остывала курица с овощами. Леонид вернулся на час раньше, чем обещал, и я успела обрадоваться: в последнее время мы редко ужинали вместе.

— Что? — переспросила я.

Он сидел за кухонным столом. Пиджак повесил на спинку стула, галстук ослабил, но не снял. Перед ним лежал телефон экраном вниз.

— Я должен был сказать тебе раньше.

Я поставила тарелку на сушилку. Неловко, под углом. Она соскользнула, стукнула о соседнюю чашку, и я зачем-то поправила обе.

— Кто она?

Леонид потер переносицу.

— Тая, давай спокойно.

— Я спросила, кто она.

Он посмотрел на меня. За шестнадцать лет брака я научилась различать выражения его лица. Сейчас он был похож на себя перед неприятным разговором с подчиненным: собранный, немного усталый, заранее готовый выслушать возражения.

— Вера Данич. Мы познакомились по работе.

— По какой работе?

— Она занимается коммерческими мероприятиями в гостиничном комплексе, где у нас проходили конференции.

Я вспомнила гостиницу. Не саму Веру, а толстые конверты с приглашениями, которые Леонид приносил домой, фотографии с конференций, бесконечные разговоры об организации и приезжих делегациях.

— И давно?

Он отвел взгляд.

Я уже ненавидела эту паузу. Человек, которому нечего скрывать, не подбирает так долго число.

— Шесть месяцев.

Я провела ладонью по столешнице. На ней осталось немного воды.

— С марта?

— Примерно.

— Что значит «примерно»?

— С конца марта.

Я кивнула.

В марте мы отмечали годовщину свадьбы. Не торжественно: Леонид вернулся поздно, я заказала еду из ресторана, который мы оба любили. Он подарил мне серьги. Я до сих пор помнила, как он спросил, нравятся ли они мне, и сам застегнул одну, когда у меня не получилось.

Подарок лежал наверху, в шкатулке.

— Значит, когда мы ужинали в «Беллини» в апреле, у тебя уже была любовница?

— Тая...

— Да или нет?

— Да.

Я посмотрела на плиту.

— Курица остынет.

Леонид нахмурился.

— При чем здесь курица?

— Не знаю. Я ее два часа готовила.

Он потянулся к моей руке, но я отступила, прежде чем он успел прикоснуться.

— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело.

— Ты не знаешь, что мне сейчас.

Он убрал руку.

Мы замолчали.

На холодильнике мигнул дисплей. Восемнадцать сорок семь. Я запомнила это совершенно ненужное число, потому что не могла заставить себя снова посмотреть на мужа.

Мне было тридцать девять лет. Шестнадцать из них я прожила с человеком, который сейчас сидел в нескольких шагах и сообщал мне о полугодовой измене так, словно мы обсуждали продажу машины.

Я ждала, что он скажет что-нибудь еще. Объяснит, что это ошибка. Что он прекратил отношения, что хочет сохранить семью, что испугался и потому так долго молчал.

Но Леонид только спросил:

— Ты сядешь?

— Зачем?

— Нам нужно поговорить.

— Мы уже разговариваем.

— Ты стоишь у раковины.

Я вытерла руки полотенцем и села напротив.

Он немного расслабился. Видимо, решил, что мы наконец перешли к нормальному обсуждению проблемы.

— Я не хотел, чтобы все произошло так, — начал он.

— А как ты хотел?

— Я долго пытался разобраться.

— Шесть месяцев?

— Не все эти шесть месяцев.

— Сколько тогда? Четыре? Пять?

— Тая, если ты собираешься ловить меня на каждом слове...

— Я пытаюсь понять, сколько времени ты мне врал.

Он замолчал.

Леонид всегда плохо переносил вопросы, на которые у него не было удобного ответа. На работе это почти никогда не случалось. Дома он привык, что я либо понимаю его с первого раза, либо откладываю разговор, пока он не будет готов.

Я вдруг подумала, сколько раз за последние полгода сама говорила: «Не сейчас, ты устал».

Наверное, много.

— Ты ее любишь? — спросила я.

Он посмотрел на окно.

— Я к ней привязан.

— Это не ответ.

— Я пока сам не могу тебе ответить.

— А она знает, что ты женат?

— Конечно.

— И что ты ей говорил обо мне?

— Не думаю, что тебе стоит сейчас...

— Леонид.

Он резко выдохнул.

— Что у нас давно не все хорошо.

Я оглядела кухню.

Чистые шкафчики, светлая столешница, полотенце на ручке духовки. На холодильнике магнит из Калининграда, куда мы ездили два года назад. Возле окна стояли две одинаковые кружки, подаренные его сослуживцем.

— А я об этом знала? — спросила я.

— О чем?

— О том, что у нас давно не все хорошо.

— Ты же чувствовала, что мы отдалились.

Да. Иногда чувствовала.

Последние годы Леонид работал много. Я тоже. Он возвращался усталым, я старалась не приставать к нему с разговорами. Мы реже выбирались куда-нибудь вдвоем, все чаще проводили вечера каждый за своим делом. Я считала это периодом. У нас прежде бывали сложные времена, и мы всегда находили способ снова сблизиться.

— Ты говорил мне, что устал, — ответила я. — Говорил, что на работе проблемы. Я верила.

— Это тоже правда.

— А про Веру ты мне ничего не говорил.

— Понятно почему.

Его ответ был таким простым, что я несколько секунд не могла ничего произнести.

— Да, — наконец сказала я. — Теперь понятно.

Он наклонился вперед.

— Я не хочу превращать это в скандал. Ты имеешь право злиться, я понимаю. Но давай попробуем пройти через это нормально.

Я смотрела на его руки.

Большие, ухоженные. На безымянном пальце обручальное кольцо.

— Вы продолжаете встречаться?

— Да.

Я подняла глаза.

— Сегодня тоже встречались?

— Сегодня нет.

— А вчера?

— Тая.

— Я не собираюсь звонить ей и выяснять отношения. Мне нужно знать, в каком положении я нахожусь. Ты продолжаешь с ней спать?

Он поморщился.

— Не обязательно говорить об этом такими словами.

— Какими? Правильными?

— Да, мы продолжаем отношения.

Я встала.

— Тогда мне больше нечего обсуждать.

— Подожди.

Он тоже поднялся. Стул скрипнул по полу.

— Я не говорил, что хочу немедленно что-то менять.

Я остановилась.

— Что?

— Нам не обязательно принимать решения сегодня. Мы взрослые люди. У нас общая жизнь, имущество, обязательства. Можно спокойно подумать.

— О чем?

— О том, как нам дальше жить.

— Вместе?

Он молчал достаточно долго, чтобы я поняла ответ.

— Ты хочешь продолжать встречаться с ней, а я пока буду здесь? — спросила я.

— Я не предлагаю ничего подобного.

— А что ты предлагаешь?

— Не торопиться.

— С чем?

— С разводом, переездом. Со всем.

Я почти рассмеялась.

Не потому, что было смешно. Просто происходящее становилось настолько нелепым, что я не знала, как иначе на него реагировать.

— Ты полгода встречался с другой женщиной, а мне предлагаешь не торопиться?

— Не передергивай.

— Я ничего не передергиваю. Я пытаюсь понять. Ты хочешь продолжать с ней отношения и одновременно жить со мной, пока мы не решим, как удобнее разойтись?

— Я хочу, чтобы никто не пострадал больше необходимого.

Мне стало противно от этого «никто».

До сегодняшнего вечера у нас с Леонидом было много общих слов. Наш дом. Наши планы. Наш отпуск. Теперь он неожиданно заговорил от имени каких-то других людей.

— Ты уже решил, как тебе удобнее, — сказала я. — Просто не спросил меня.

— Я как раз сейчас с тобой разговариваю.

— После шести месяцев.

Он устало провел рукой по лицу.

— Я понимаю, что виноват. Что еще ты хочешь услышать?

Я не знала.

Если бы он сейчас упал передо мной на колени, я бы, наверное, разозлилась еще сильнее. Если бы заплакал, мне пришлось бы утешать его. Я столько лет делала это автоматически, что боялась не удержаться.

— Ты собираешься от нее уходить? — спросила я.

Леонид не ответил.

И я поняла, что больше не хочу задавать вопросы.

***

Мы познакомились, когда мне было двадцать три.

Он уже служил, много ездил, носил форму с такой естественностью, будто родился в ней. Мне казалось, что с ним ничего страшного случиться не может.

Я тогда играла в небольшом театре. Ролей было мало, денег еще меньше, но я любила эту жизнь: пыльные кулисы, мятые тексты, чай в бумажных стаканчиках, репетиции до позднего вечера.

На третьем месяце знакомства мне досталась первая приличная роль. Накануне генеральной репетиции я сидела у Леонида в квартире и никак не могла запомнить переход между двумя большими сценами.

Он предложил помочь.

— Ты же ничего в этом не понимаешь, — предупредила я.

— А ты проверь.

Я вручила ему распечатку, в которой красной ручкой были отмечены реплики второго персонажа.

Сначала он читал совершенно деревянно. Я смеялась, останавливала его, объясняла, почему герой не должен звучать так, будто отдает приказ.

Леонид добросовестно пытался исправиться.

Часа через два я наконец сыграла нужный кусок без запинки.

— Вот, — сказал он. — Теперь верю.

— Ты же не разбираешься.

— А мне и не надо. Я тебе поверил.

На следующий день он приехал на спектакль. В форме, прямо после работы, с букетом, который неудобно было держать между коленями. Сидел в третьем ряду и смотрел на сцену так внимательно, что я несколько раз находила его глазами.

Потом мы долго шли по холодному городу, и он спрашивал, почему моя героиня в конце не вернулась к мужчине, которого любила.

Я объясняла, горячилась, цитировала текст.

Он спорил.

Мы замерзли, купили кофе, просидели в круглосуточном кафе почти до утра.

Через несколько месяцев он сделал мне предложение.

Когда Леониду предложили повышение с переводом в другой город, я уехала с ним. Мне было двадцать четыре, я считала, что смогу устроиться в любой театр, а если не получится — попробую позже.

В новом городе мест в труппах не оказалось.

Я начала преподавать сценическую речь. Сначала подменяла заболевшую знакомую, потом получила собственные занятия. Мне нравилось наблюдать, как люди переставали бояться собственного голоса, как подросток вдруг осмеливался заговорить перед аудиторией.

Через три года мы снова переехали.

Потом еще раз.

Постепенно преподавание стало моей основной профессией. Я работала много, иногда уставала сильнее Леонида. Но мне все чаще приходилось слышать, что с моей работой проще: можно подобрать другое расписание, перенести занятия, найти замену.

Сначала он сам говорил, что гордится мной.

Потом интересовался главным образом тем, когда я освобожусь.

Последние семь лет мы жили в Москве. Леонид получил новую должность, я устроилась в учебный центр, набрала постоянных учеников, начала вести индивидуальные занятия со взрослыми.

Мы были вполне благополучной парой.

Друзья спрашивали, как нам удалось сохранить брак при таком количестве переездов.

Я отвечала, что мы умеем разговаривать.

Теперь, вспоминая эти слова, я испытывала почти физическое неудобство.

***

Первую ночь после признания я провела в гостевой комнате.

Леонид постучал около одиннадцати.

— Тая, ты не спишь?

Я сидела на узком диване, поджав ноги, и рассматривала экран телефона. Ничего не читала. Просто листала фотографии, пока не начала узнавать одни и те же.

— Нет.

— Можно войти?

— Зачем?

За дверью послышалось движение.

— Я хотел узнать, как ты.

— Ты знаешь.

— Я серьезно.

— И я.

Он помолчал.

— Может, поговорим завтра?

— Завтра.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Я не ответила.

Через некоторое время услышала, как он прошел по коридору. В спальне закрылась дверь.

Мне хотелось выйти, догнать его и спросить еще тысячу вещей.

Когда он впервые ее поцеловал?

Что он говорил ей после свиданий?

Сравнивал ли нас?

Были ли дни, когда он торопился от меня к ней?

А когда возвращался домой и ложился рядом, вспоминал ли о том, что сделал?

В июне мы ездили за город на выходные. Он сам предложил, нашел гостиницу, забронировал хороший номер с видом на воду. Мы гуляли, ужинали, даже занимались любовью. Я тогда решила, что постоянная усталость наконец отступает.

Теперь мне было страшно думать об этой поездке.

Не потому, что все приятное в ней вдруг стало ложью. Я действительно была счастлива в те два дня. Это чувство принадлежало мне, и отнять его задним числом Леонид не мог.

Но он знал то, чего не знала я.

Я снова открыла фотографии.

На одной Леонид стоял у деревянного причала, слегка прищурившись от солнца. Я сама сделала снимок. Перед этим он смеялся, потому что я неудачно наступила на мокрую доску и едва не села в воду.

Я приблизила фотографию.

На его лице не было ничего необычного.

Я пыталась найти там человека, который изменял мне уже почти три месяца, и не могла.

В половине второго я позвонила себе на другой телефон, просто чтобы услышать звук в пустой комнате. Звонок пришел на старый аппарат, лежавший рядом с зарядкой.

Я тут же отключилась.

Поступок был глупый. Я устала, но не могла уснуть.

Мне хотелось позвонить Лиде. Рассказать, что случилось, услышать знакомый голос. Мы учились вместе, много лет поддерживали связь, и она знала Леонида почти с самого начала нашего брака.

Но если бы я произнесла все вслух, это окончательно стало бы правдой.

Я пока не могла.

В три часа я наконец легла. Постельное белье пахло порошком, который покупала я. В квартире было тихо.

За стеной спал мой муж.

Я смотрела на штору, едва заметно шевелившуюся от открытого окна, и вспоминала, как когда-то он называл меня Таськой.

Не Таей, как в последние годы, а Таськой.

Говорил, что так мне больше подходит. Что я слишком часто смеюсь, чтобы быть серьезной Таисией.

Когда он перестал?

Я не вспомнила.

И только тогда заплакала.

Не красиво, не тихо. Села на диване, закрыла лицо ладонями и плакала так, что несколько раз приходилось вставать за водой.

Больше всего меня мучило не то, что он выбрал другую женщину.

Он сделал этот выбор давно, а я все это время продолжала выбирать его.

***

Утром я проснулась от запаха кофе.

На секунду решила, что ничего не произошло.

Потом увидела незнакомую для буднего утра стену гостевой комнаты и вспомнила.

На кухне Леонид стоял у кофемашины. Уже одетый, выбритый, с привычно застегнутыми манжетами.

— Доброе утро, — сказал он.

Я остановилась в дверях.

— Доброе.

Он поставил передо мной чашку.

— Я сделал тебе кофе.

На кухонном столе лежали два тоста. Он помнил, что я не ем сладкого по утрам.

Я смотрела на чашку и вдруг испытала злость.

Шестнадцать лет эта маленькая забота означала, что мы семья. Сегодня тот же поступок казался попыткой продолжить вчерашний день так, словно можно было просто не упоминать о случившемся.

— Спасибо, — сказала я.

Я села. Леонид сел напротив.

— У меня утром совещание. Вечером смогу вернуться к семи.

— Хорошо.

— Нам действительно нужно нормально обсудить все.

Я подняла глаза.

— Я помню.

Он кивнул, удовлетворенный ответом.

Ему нравилось, когда мы договаривались.

— Я не хочу, чтобы ты считала себя в чем-то виноватой, — добавил он.

— Я не считаю.

Он явно ожидал другой реакции.

— Хорошо.

Я сделала глоток. Кофе был слишком горячим.

— Ты ей уже рассказал, что признался мне?

Леонид медленно опустил чашку.

— Нет.

— Расскажешь?

— Наверное.

— Сегодня?

— Не знаю, Тая.

Я вдруг заметила, насколько искренне его раздражают эти вопросы.

Вчера вечером ему пришлось рассказать мне об измене. Он сделал тяжелую часть работы и, возможно, рассчитывал, что дальше я сама займусь собственными переживаниями, не мешая ему.

— Ты понимаешь, что теперь все будет по-другому? — спросила я.

— Конечно.

— Я не буду спать с тобой.

— Я и не предлагал.

— И не буду делать вид, что ничего не случилось.

— Никто тебя об этом не просит.

— Хорошо.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора.

Я автоматически встала, чтобы проводить его до двери.

Сделала два шага и остановилась.

Шестнадцать лет я провожала Леонида утром. Иногда целовала в щеку, иногда в губы, поправляла воротник, напоминала взять документы или зонт.

Он уже поднял с вешалки плащ и обернулся.

Мы посмотрели друг на друга.

— Пока, Тая.

— Пока.

Я осталась стоять у кухонного стола.

Впервые мне не пришлось торопиться за ним в прихожую.

Удобнее от этого не стало.

***

В десять началось мое первое занятие.

Саше было семнадцать. Он готовился к выступлению на молодежной конференции и очень хотел говорить так, чтобы никто не заметил, как он нервничает.

— Давайте еще раз, — предложила я.

Он вздохнул.

— Можно я просто прочитаю с листа?

— Можно. Но вы же сами говорили, что хотите попробовать без него.

— Теперь передумал.

— Хорошо. Тогда сначала с листа.

Я села напротив. У нас было небольшое помещение с серыми стенами, круглым столом и высоким окном. В соседней аудитории кто-то громко повторял иностранные слова.

Саша прочитал два абзаца, запнулся и рассердился.

— Я вообще не понимаю, зачем мне это нужно.

— Вы хотите участвовать в конференции?

— Хочу.

— Тогда начнем с того, что вы сами думаете о своей теме.

Он отложил лист.

— Я думаю, что организаторы совершенно не понимают, как работают эти приложения.

Я впервые за утро улыбнулась.

— Вот с этого и надо было начинать.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— С того, что они ничего не понимают?

— С того, что вы неравнодушны к теме. Дальше подберем формулировки.

Через полчаса Саша уже спорил со мной, размахивал руками, забывал смотреть в текст. Я попросила его повторить начало выступления. Он вдруг заговорил уверенно и даже сам удивился.

— Это получилось? — спросил он.

— Да.

— А почему раньше не получалось?

— Вы старались произвести впечатление. А сейчас объясняли то, что знаете.

Он немного помолчал.

— Странно.

— Что именно?

— Когда я просто говорю, вроде нормально.

— Вот и запомните.

После занятия Саша ушел довольный, а я еще несколько минут сидела за столом.

Я произносила почти те же слова десятки раз. Помогала людям справляться с волнением, слышать собеседника, не прятаться за красивыми фразами.

А у себя дома годами выбирала удобный тон, чтобы Леонид не раздражался.

Я открыла расписание.

Сегодня у меня было четыре занятия. Завтра три. В пятницу еще пять.

Обычная рабочая неделя, благодаря которой я могла оплачивать собственную жизнь.

С тех пор как мы переехали в Москву, я зарабатывала достаточно стабильно. Не столько, сколько Леонид, но никогда не оставалась без денег. У меня были свои ученики, постоянные часы в учебном центре, небольшой запас на счете.

Раньше я воспринимала это как удобство: могла покупать вещи, не обсуждая каждую трату с мужем.

Теперь тот же доход внезапно приобрел совсем другое значение.

Я открыла приложение банка, посмотрела остаток и впервые начала считать не отпуск, не замену холодильника и не подарки на Новый год.

Аренду.

Залог.

Коммунальные платежи.

Продукты.

Я выписала цифры в блокнот.

Получилось не так страшно, как я ожидала. Придется отказаться от привычного уровня комфорта, но я смогу жить отдельно.

На сайте объявлений нашлось несколько небольших квартир неподалеку от центра.

В одной был ужасный коричневый диван.

В другой — крошечная кухня.

Третья выглядела вполне прилично, но на фотографиях не было ванной, что вызывало подозрения.

Я сохранила все три.

Потом еще две.

На следующем занятии я встретила взрослого ученика, который последние месяцы готовился к публичным выступлениям на работе.

— Таисия Андреевна, — спросил он, собирая вещи, — вы не планировали группу для взрослых открыть? У меня коллега тоже хочет к вам. И еще двое спрашивали.

— Пока нет.

— Жаль. Индивидуально всем дорого получается.

— Понимаю.

— Если надумаете, скажите. Я бы тоже пришел, мне полезно.

Он ушел, а я записала его предложение.

Групповой курс я обдумывала давно. Даже составляла примерную программу на шесть занятий, но дальше черновиков дело не заходило. Не хватало времени, помещения, уверенности, что кто-нибудь запишется.

И, наверное, привычки начинать что-то свое, если для этого нужно менять расписание.

Сейчас идея показалась мне разумной.

Я открыла старый файл. Почти все в нем выглядело сырым, но несколько упражнений я по-прежнему считала хорошими.

Впервые за сутки я больше десяти минут думала не о Леониде.

Потом увидела от него сообщение.

«Как дела?»

Я несколько секунд смотрела на экран.

Раньше ответила бы, что все хорошо, рассказала про занятия, спросила, успел ли он пообедать.

Теперь написала:

«Работаю».

Он ответил почти сразу:

«Понял. Вечером поговорим».

Я убрала телефон.

***

В четверг Леонид пришел с папкой.

Это было даже немного обидно. Он всегда любил папки, и я знала, что внутри наверняка лежит аккуратно составленный план.

Мы сели в гостиной.

— Я посмотрел, какие у нас есть варианты, — сказал он.

— Варианты чего?

— Дальнейших действий.

Он достал несколько листов.

Мне захотелось попросить его убрать их обратно.

— Тая, послушай сначала. Я не пытаюсь навязать тебе решение.

Он говорил спокойно, и я заставила себя выслушать.

Квартира принадлежала Леониду еще до нашего брака. Машина была куплена позже, как и часть накоплений. У нас не было общих несовершеннолетних детей, поэтому сам развод при взаимном согласии можно было оформить через загс.

Все это я уже знала.

Он предложил пока не менять бытовой порядок, разобраться с деньгами и только потом принимать окончательное решение о проживании.

— Я хочу съехать, — сказала я.

Леонид положил ручку.

— Куда?