Кадота: Тысяча и последняя жизнь

Его впустили внутрь. Запах старого дерева и пыли смешивался с ароматом свежезаваренного чая. Гореслав, не теряя ни секунды, извлек из рюкзака свой небольшой, но многофункциональный набор инструментов. Он достал тонкие провода, миниатюрный сканер и небольшой, почти незаметный проектор.

— Сколько тебе лет, сынок? — спросила пожилая дама, наблюдая, как он ловко подсоединяется к их запястным браслетам с помощью проектора, мерцающим тусклым синим светом. — Такой умный, а выглядишь совсем юным…

Гореслав поднял взгляд, его глаза, цвета зимнего неба, казались невероятно глубокими.

— Достаточно, чтобы помнить, что возраст — это лишь цифра, а не приговор, — ответил он, и старики заулыбались, кивая.

— К нам Богоборцы заходили, — произнес пожилой мужчина после паузы, его голос дрогнул. — Запугивали, чтобы мы освободили дом и переехали в санаторий для престарелых. Эти звери осуждают естественное право человека на жизнь! В какой тюрьме мы все живем…

— …Богоборцы — лишь пешки, — отозвался Гореслав, его пальцы быстро двигались по клавиатуре. — Такие же люди, только переделанные под чьи-то злые умыслы. Они не видят дальше своего носа, не понимают, что служат тем, кто на стороне зла. Для них это служение своей родине. Долг, который им навязали.

Через несколько минут браслеты стариков мигнули зеленым светом. Гореслав успешно перепрошил их, изменив возраст в системе на двадцать лет меньше. Теперь у них было время пожить ещё.

— Мы хотим отблагодарить тебя, — сказала женщина, протягивая ему небольшой мешочек.

Гореслав оглядел их скромное, но уютное жилище.

— Ничего не возьму, — ответил он, собирая инструменты. — Главное, чтобы у вас все было хорошо. Живите без страха.

Он быстро исчез через задний выход, растворяясь в снежной пелене.

***

Ощущение слежки не отпускало. Гореслав, пытаясь сбить преследователя со следа, зашел в одно из уличных кафе, где воздух был пропитан ароматом острой еды и пара. Он заказал суп-лапшу, обжигающий язык и желудок, но даже это не могло заглушить его тревогу.

Краем глаза он заметил его — человека в сером плаще, сидящего за столиком напротив. Тот не ел, лишь не отрываясь смотрел в его сторону.

Гореслав резко поднялся, оставив недоеденный суп. Он попытался уйти незаметно, но человек в сером уже был на ногах. Погоня началась.

Гореслав, используя знание запутанных переулков Ведасграда, ловко маневрировал между мусорными баками и грудами промышленных отходов. За ним, словно тени, мелькали силуэты патрульных, их шаги гулко отдавались в узких проходах. Он обманывал их, запутывал след, используя каждый выступ и каждую тень.

Но они не сдавались.

Вскоре за его спиной послышались свистящие звуки, и что-то ударилось о стену рядом с ним, оставив искрящийся след. Электрические пули. Они пытались парализовать его.

Гореслав резко свернул в очередной переулок, ведущий к глухой стене, и, не раздумывая, начал карабкаться по старой пожарной лестнице. Ржавые перекладины скрипели под его весом, но он быстро поднимался вверх, к крыше. Там, на высоте нескольких десятков метров, располагался закрытый бар с огромным бассейном, покрытым тонкой коркой льда.

Он выпрыгнул на крышу, тяжело дыша. Посетителей не было, лишь призрачные тени от пустых столиков. Гореслав специально выждал, пока преследователи настигнут его. Он сделал вид, что загнан в угол, оглядываясь по сторонам, и предпринял отчаянную попытку сбежать вдоль края крыши.

Раздался выстрел. Электрическая пуля попала точно в цель. Тело Гореслава дернулось, и он, потеряв равновесие, рухнул прямо в бассейн. Лед с треском проломился, и юноша исчез под водой.

Богоборцы сразу кинулись к пойманной жертве.

Один из Богоборцев вытащил тело Гореслава на край бассейна, его лицо было бесстрастным. Приложив к запястью и груди парня специальные устройства, он проверил сердцебиение и пульс.

— Объект мертв, — произнес он в свой комлинк. — Код 7-4-2.

— Ты использовал оружие?! — раздался гневный голос из комлинка. — Электропули и вода! Ты что, совсем без мозгов?! Сердечная недостаточность! Естественно, он мертв!!

— Вызываю группу забрать труп, — спокойно ответил Богоборец, игнорируя обвинения. Он спустился вниз, чтобы встретить коллег.

В тот же миг, когда Богоборец скрылся из виду, Гореслав приоткрыл глаза. Он откашлялся, выплюнув воду, и на его побледневших от холода губах появилась легкая ухмылка. Он быстро нашел другой, незаметный черный выход, ведущий к служебной лестнице, и бесшумно спустился к улице.

Бегом он добрался до ближайшей подворотни, откуда был прямой вход в метро. Толпа поглотила его, даря анонимность.

Гореслав забежал в первый прибывший поезд, прислонился к холодной стене вагона и прикрыл глаза. Глубоко, размеренно дыша, он восстанавливал свой сердечный ритм, который сам же и замедлил до критического уровня, остановив его совсем.

В этот раз пришлось пойти на вынужденные меры и использовать свою аномалию. Гореслав не любил этого делать, ведь потом весь день приходится валяться в постели и восстанавливать силы.

На нужной станции он вышел из вагона, его шаги были твердыми, несмотря на дикую усталость. Скоро он наконец-то будет дома. А завтра вновь станет белым хакером. Персоной нон грата номер один в Ведасграде.

Храм Кремниевого Спасителя

ДАРА

Холодный, влажный воздух обжигал легкие. Я бежала, задыхаясь, сквозь густой лес, ветки хлестали по лицу, а ноги вязли в опавшей листве. Где-то вдалеке слышались приглушенные крики, и я знала, что это очередная тренировка лагеря. Наверное, мы отрабатывали выносливость. Мои мышцы горели, но я не могла остановиться.

Внезапно, сквозь шум собственного дыхания и шелест листвы, я услышала их. Нестройный, утробный рык, тяжелое, шаркающее движение. Бездумцы. Их было много, слишком много. Паника сдавила горло. Это не тренировка, это не может быть тренировкой!

Их шаги становились все ближе, запах гнилой плоти и затхлой земли ударил в нос. Я оглянулась через плечо — серые, искореженные фигуры мелькали между деревьями, их пустые глаза были устремлены на меня.

Я рванула вперед, к виднеющемуся сквозь деревья скалистому выступу. Единственный шанс.

Я начала карабкаться вверх, цепляясь за острые камни и тонкие корни, мои пальцы скользили по мху. Еще немного, еще чуть-чуть... Снизу доносилось их зловонное дыхание. Я потянулась к следующему выступу, но камень оказался рыхлым. Мои пальцы соскользнули.

Резкий рывок вниз. Воздух выбило из легких. Я летела, беспомощно раскинув руки, цепляясь за пустоту.

Удар. Жгучая боль пронзила все тело, но она была странно приглушенной, словно я смотрела на себя со стороны. Я лежала на спине, глядя в серое, безразличное небо. Над головой покачивались скрюченные, черные ветви деревьев, словно костлявые пальцы.

Так вот как это происходит... Смерть. Если тело разбито, то вряди ли получится вновь завести сердце.

В голове промелькнула странная мысль: говорят, в последние мгновения жизни перед глазами проносятся самые лучшие моменты. Что ж, если это так, то мне есть что вспомнить.

Первым, как вспышка молнии, явился… Вик. Его смех, такой заразительный и глубокий, от которого внутри все переворачивалось. Его язвительные шутки, которые всегда попадали в цель, но никогда не были по-настоящему злыми. Как он морщит нос, когда ему что-то не нравится, и эта маленькая морщинка между бровями. Я будто чувствовала его прикосновения, его тепло, его объятия…

Затем образ сменился, и я увидела Зету. Мою родную деревушку в пустыне, залитую золотым светом закатного солнца. Запах сухой травы и пыли, смешанный с ароматом цветущих кактусов.

И Зоран… Мы сидели на сеновале, высоко над землей, держась за руки. Наши ладони были покрыты пылью и соломой, но мы не замечали этого. Мы дорожили друг другом больше всего на свете. Я вспомнила, как он, чтобы обрадовать меня, подобрал в пустыне двух брошенных волчат, совсем крошечных, чтобы подарить мне. Его глаза светились такой нежностью, когда он протягивал мне эти пушистые комочки.

Мое сердце сжималось от тоски по тому времени, по тем людям.

Над головой что-то заслонило небо. Я прищурилась. Вороны. Десятки, сотни черных силуэтов кружили над моей головой, их карканье разносилось эхом по ущелью. Они начали снижаться, их глаза блестели хищным огнем.

Один из них опустился прямо на мою грудь. Я попыталась отмахнуться, но не смогла пошевелиться.

Острый клюв ворона вонзился в мое плечо. И тут я с ужасом увидела…

Моя рука, та, что лежала на земле, была не совсем моей. Кожа на ней была бледной, а пальцы… они были слишком длинными, тонкими, с острыми, черными когтями. И там, где должна была быть моя обычная рука, виднелось странное переплетение тонких проводов и синтетических волокон, мерцающих под кожей.

Ворон клюнул ещё раз. Не в эту часть, полную проводов, а в мою обычную, человеческую кожу. Боль пронзила меня, но ужас был сильнее. Я наполовину гуманоид??? Что это значит?!

Часть моего тела была чужой, нечеловеческой, а птицы клевали именно ту часть, которая была моей, настоящей. Они терзали меня, мою человеческую плоть.

Страх, дикий, первобытный, захлестнул меня. Я закричала. Истерически, надрывно, пытаясь оттолкнуть их, но мои конечности не слушались. Слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Я кричала, кричала, кричала…

— Нет!! Нет!!!

Я резко распахнула глаза. Темнота. Мягкая подушка под головой. Я лежала в кровати. Сердце колотилось как сумасшедшее, легкие горели, будто я только что пробежала марафон. Слезы текли по щекам, мокрые волосы прилипли ко лбу. Кошмар… Это был всего лишь кошмар.

Но он не отпускал. Ощущение клювов на коже, вид моей нечеловеческой руки с проводами, безжалостное карканье ворон — все это было слишком реалистично, будто случилось только что.

Я всхлипнула, пытаясь унять дрожь в руках, и прижала их к груди. Мне по-прежнему было очень, очень страшно.

Оглядевшись по сторонам, я замерла. Где это я? Белые, стерильные стены. Ни одной картины, ни одной фотографии. Только огромное зеркало с подсветкой, отражающее бледный свет. И эта кровать… огромная, с идеально белыми простынями, словно в больнице.

Я села, щурясь в темноту. Ничего знакомого. Ни единой детали, которая подсказала бы, где я. Моя новая квартира? Последнее, что помню — его гостиная, его диван… Именно там я заснула. Как я оказалась здесь? Вик перенес?

Внезапно я услышала шорох. Где-то рядом, но за пределами этой комнаты. Сердце взволнованно сжалось.

Я вскочила с кровати, следуя за звуком. Он вел к двери, которая, как оказалось, была не просто дверью, а раздвижной панелью.

Отодвинув её в сторону, я оказалась лицом к лицу с длинным темным коридором. Поспешив по нему, я выбежала в прихожую квартиры. И замерла, увидев его.

Вик. Он стоял на пороге спиной ко мне, тихонько приоткрыв дверь.

— Ты уходишь? — мой голос сорвался на всхлип. Слезы, которые только что душили меня во сне, снова хлынули из глаз. — Не уходи… пожалуйста, не уходи.

Вик медленно обернулся, его глаза расширились, когда он увидел меня. Мое состояние, наверное, было ужасным: растрепанные волосы, заплаканное лицо, безумный, испуганный взгляд.

Он молниеносно сократил расстояние между нами, остановившись прямо передо мной. Его руки поднялись, но он не прикоснулся ко мне, просто заглянул мне в лицо, словно пытаясь прочитать, что со мной.

— Почему ты плачешь, Ди?

Я нервно закусила губу до легкой боли. Как сказать ему? Как объяснить этот дикий, иррациональный страх, который сжимал мое горло? Это же просто сон. Глупо. Как сны могут иметь такое влияние?

Вик молча наблюдал за мной, его взгляд был пронзительным. Я чувствовала себя такой обнаженной в этот момент под его взором.

— …Ты перенес меня в мою квартиру? — мой голос все еще дрожал, и я сделала усилие проглотить горький ком в горле. — Пока я спала, да?

Он кивнул.

— Пришлось. Твоему отцу, я думаю, не понравилось бы, если бы он не обнаружил тебя утром на месте.

Я закивала, невольно при этом всхлипнув.

Внезапно Вик обхватил мое лицо руками, нещадно сжимая мои щеки. Я издала удивленный вздох и уловила, как уголки его губ дрогнули, он еле сдерживал улыбку.

— Вик, отпусти. Зачем ты это делаешь, а?

— Скажи, ты когда-нибудь видела рыбу-каплю? — спросил он, и я услышала, как он давит в себе смешок.

Я мотнула головой, пытаясь смахнуть его руки с лица. Но он не дал. Вместо этого он развернул меня лицом к зеркалу около двери.

— Вот. Теперь у тебя есть уникальный шанс полюбоваться на рыбу-каплю вживую! — Вик не выдержал и расхохотался. — Гляди, какая прелесть!

Я почувствовала, как злость вскипает во мне. Почему он смеется надо мной, когда мне так плохо??

— Ты… ты издеваешься надо мной?! — я вырвалась из его рук. — Мне приснился кошмар! Я расплакалась, потому что я не бездушный робот, и мне было страшно, да! А ты… ты надо мной насмехаешься теперь из-за моего опухшего лица?!

Вик перестал смеяться, но улыбка все еще держалась на его лице. Он взял меня за плечи, его взгляд стал мягче.

— Про что кошмар хоть был?

Я отвернулась, не желая говорить. Это было слишком личное, слишком жуткое. Казалось, если расскажу, в памяти опять все оживет.

— Ну, хорошо, — протянул он, и я почувствовала, как его пальцы снова потянулись к моему лицу. — Тогда я сморщу эти прекрасные щеки снова. Мне понравилось.

— Ладно! — я сдалась. — Мне снилось, что я упала и разбилась о камни, а вороны стали клевать мое мертвое тело, пока я была в сознании! А некоторые мои части тела были механические. Провода и волокна.

Вик недоуменно продолжал буравить меня взглядом.

— И чего ты переживаешь так?

— Чего?? Да то, что я ничего о себе не знаю! Совсем ничего!

Он покачал головой, его улыбка исчезла, уступив место серьезному выражению.

— Открою тебе секрет, Ди. Никто о себе ничего толком не знает. Все люди живут в потемках. Кто нас создал, зачем и что будет дальше… Тайна. Но я знаю одно. Если ты плачешь и переживаешь, значит ты — человек. Ты слышишь меня, Ди? Этот кошмар не стоит твоих слез. Успокойся.

Вик подхватил меня на руки, словно я была невесомой, и отнес обратно в спальню. Аккуратно уложил на кровать. Взял какой-то белый пульт с тумбочки и нажал на кнопку. Огромная белая стена напротив кровати ожила, превратившись в реалистичную проекцию ночного океана. Волны медленно накатывали на берег, рассеиваясь белой пеной, а над ними висела огромная, полная луна, бросая серебристую дорожку на воду. Это было завораживающе.

— Ты когда-нибудь видела океан? — тихо спросил он, всматриваясь в проекцию.

— Только на картинках. И когда была на пароме на этот остров…

Я хотела попросить его остаться. Так сильно хотела… Но слова застряли в горле. Страх быть отвергнутой, страх показаться слабой — был сильнее.

Вик, тем временем, стянул с себя куртку, оставаясь в футболке, сбросил кроссовки. И неожиданно плюхнулся на кровать рядом со мной, закидывая руки за голову.

Я еле сдержала радостный вздох. Он решил остаться.

— Закрой глаза и спокойно доспи до утра, — его голос звучал расслабленно. — А я буду отбивать всех ворон от твоего красивого тела.

Я тихонько хихикнула. Его слова, его присутствие — все это успокаивало.

Я быстро нырнула под одеяло, прикрывая глаза. Но заснула я не сразу. Тайком наблюдала за ним. Вик сидел, прислонившись к спинке кровати, глядя на проекцию океана.

— Долго любоваться-то будешь? — его насмешливый голос вырвал меня из созерцания. — Я для чего здесь сижу вообще? Для твоего спокойствия или эстетического удовольствия?

Я надулась, переворачиваясь на бок, спиной к нему.

— Эстетическое удовольствие я получаю только когда ты молчишь. И любуюсь тоже. Тогда же.

— А я вот тобой — всегда. — хмыкнул он, вздыхая. — Ну вот и поговорили по душам. Засыпай уже, а то это сделаю я и некому тебя от кошмаров будет сторожить.

— Хорошо… Спокойной ночи, Вик.

— Спокойной, Ди.

***

Я просыпаюсь, и первое, что осознаю, это мягкое, ритмичное дыхание Вика у моего уха. Его губы чуть касаются мочки, посылая легкую дрожь по коже. Моя спина плотно прижата к его груди, а его ноги, обвивают мои, переплетаясь под одеялом. Мы словно единое целое, слились воедино за эту ночь, и это ощущение абсолютной близости наполняет меня до краев теплом. Воспоминания о вчерашней ночи — его забота, его шутки, то, как мы заснули, — вызывают улыбку на моих губах. Но эта эйфория длится лишь мгновение, прежде чем ее сменяет холодный укол страха и предвкушения этого дня. Меня ожидает визит к отцу в его лабораторию. А что там меня ожидает… Кто знает.

Я осторожно переворачиваюсь, чтобы оказаться лицом к Вику. Хочу рассмотреть его, пока он спит, пока его черты расслаблены и безмятежны, пока он не обременен проблемами, которые висят над нами. Его лицо так совершенно в утреннем свете…

Я протягиваю руку, и мой указательный палец невесомо скользит по его брови, затем опускается к небольшому синяку на переносице. Вчера он был заметнее, но сейчас почти сошел. Его нижняя губа, которая вчера была немного припухшей, теперь выглядит гораздо лучше, как и нос.

Мой палец жадно скользит дальше, обводя контур его губ, и замирает на маленьком шраме в уголке, почти незаметном. В этот самый момент его глаза резко распахиваются.

Зеленые, глубокие, они смотрят прямо на меня, и в их глубине я вижу отражение своего собственного смущения.

— Что ты делаешь? — его голос, еще сонный, звучит низко, но я не могу уловить в нем ни намека на какую-либо эмоцию, что тут же вызывает беспокойство. Он недоволен? Я перешла черту?

— Прости… я просто… — запинаюсь, чувствуя, как щеки заливает краска. Не знаю, что сказать. Мы уснули в объятиях друг друга, а теперь… Как избавиться от этой неловкости?

Он медленно выдыхает, и его взгляд становится мягче.

— Не останавливайся, — шепчет Вик, и его глаза снова закрываются.

Половина того невидимого груза, что давил на мою грудь, мгновенно исчезает, и я улыбаюсь, чувствуя, как сердце радостно подпрыгивает. Мой палец снова начинает свой путь, обводя форму его губ, стараясь не задеть едва заживающую ранку. Это мгновение кажется бесконечным и… правильным.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спрашивает Вик несколько минут спустя, снова открывая глаза, и его голос звучит уже бодрее, но все еще с легкой хрипотцой.

Я чувствую, как напряжение возвращается.

— У меня планы с папой, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно. — Я согласилась посетить его главную лабораторию. А потом… — делаю паузу, собираясь с духом. — А потом Валентин обещал отвезти меня в мой прежний дом, чтобы я собрала вещи, которые хочу перевезти в новую квартиру.

Вик резко садится, и я чувствую, как его тело напрягается рядом со мной. Его взгляд становится пронзительным, почти холодным.

— …Правда? — в его голосе слышится нотка недоверия, смешанная с чем-то еще, и это явно не одобрение. Он, должно быть, зол. Я знаю, что ему не нравится Валентин, хотя он один из самых вежливых людей, которых я когда-либо встречала здесь.

— Угу. Наверное, это займет несколько часов, — бормочу я, опустив взгляд, чувствуя себя виноватой, хотя и не понимаю, почему.

— Хорошо.

— …Хорошо? — моя бровь ползет вверх от удивления. — Ты не будешь протестовать? Я думала, ты… ну, знаешь…

Вик усмехается, и в его глазах вспыхивает оттенок иронии.

— Ты хочешь, чтобы я протестовал, Ди?

— Нет.

Я качаю головой, тоже садясь, чувствуя, как мое сердцебиение ускоряется. Его спокойствие, или его видимое спокойствие, сбивает меня с толку.

— А есть повод протестовать? — он наклоняется ближе, его голос становится тихим, почти интимным. У меня перехватывает дыхание. — Я думаю, нет. Я же знаю, что ты вернешься сюда этой ночью и позовешь меня.

Какая самоуверенность… Но в чем он не прав?

Я чувствовала себя пойманной в ловушку его взгляда, но это была ловушка, из которой совсем не хотелось выбираться.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как щеки пылают.

Мы выбрались из кровати, и я, накинув плед на плечи, двинулась на кухню. Вик последовал за мной, его босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу. Утро в новой квартире было наполнено мягким светом и запахом чего-то… нового.

— Что будем есть? — спросила я, открывая холодильник. Внутри царил почти стерильный порядок, и продуктов было не так много, но они хотя бы были мне знакомы. — Ты, кстати, умеешь готовить?

Вик пожал плечами, опершись о дверной косяк.

— Не особо. Я могу сделать тосты. И, наверное, кашу.

— Уже неплохо. Никогда не пытался научиться?

На его лице мелькнула тень, почти незаметная, но я ее уловила.

— Мне это было не нужно. Зачем, когда за меня мелкого все старшая сестра готовила. Она всегда все делала по дому.

Мое сердце сжалось. Старшая сестра?… Это слово прозвучало так, будто за ним скрывается целая история, полная боли.

— А где она сейчас?… Твоя сестра?

Вик отвернулся, подошел к окну и молча уставился на панораму города, залитого утренним солнцем. Его плечи напряглись. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и давящая.

И тут я неожиданно поняла. Поняла, что именно из-за сестры он, возможно, оказался здесь, на острове. Эта мысль пронзила меня холодом.

Я подошла к нему сзади, осторожно положила руки ему на плечи. Его мышцы были напряжены под моими ладонями.

— Знаешь, — тихо сказала я, — все в порядке. Не переживай. Я сама все приготовлю. — немного помедлив, добавляю: — И в будущем… Я могу заниматься и домом, и готовкой.

Он медленно повернулся, его взгляд был угрюмым, но уже без той резкой боли.

Я поднялась на цыпочки и, чувствуя неловкость, но следуя порыву, быстро поцеловала его в щеку.

Вик уставился на меня с приподнятыми бровями, его губы лениво растянулись, и глаза потеплели.

Он сел за стол, закинув ногу на ногу и начал наблюдать за мной.

Я решила приготовить что-то простое, но вкусное. Достала яйца, хлеб, немного овощей. Через несколько минут по кухне поплыл аппетитный запах свежих тостов и омлета с травами. Я ловко разбивала яйца, шинковала зелень, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Это было так обыденно и так необычно одновременно — готовить завтрак для него, в этом новом, странном мире.

Внезапно раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Я вздрогнула, уронив лопатку.