Кадота: Тысяча и последняя жизнь

— Пойдём, я представлю тебя кое-кому. — он наклонился ко мне, прошептав: — А то эти не дадут мне и шагу сделать без докладов.

Он подвёл меня к старичку в тёмном костюме, чьи морщинистые руки сжимали трость с набалдашником в виде месяца.

— Александр, это моя дочь, — сказал отец.

Старик улыбнулся, и его глаза, несмотря на возраст, заблестели остротой.

— Наконец-то! Даряна Калиш, собственной персоной! Твой отец часто говорил о тебе. Говорил, что у тебя его упрямство, — старик рассмеялся. — Уже адаптировалась под наш технополис?

Я кивнула с вежливой улыбкой.

— Только не говори ей всего, что я рассказывал о ней, а то подумает ещё, что я её боготворю, — пошутил отец. — Хотя так и есть, конечно... Что может быть важнее собственных детей?

Я внимательно проследила за выражением его лица. Похоже, я уже разучилась понимать, где заканчивалась искренность отца и начиналась фальшивая любезность…

Они заговорили о выставке, о новых экспонатах, о том, как технологии меняют искусство, а искусство — технологии. Я же, оставив их беседу, медленно пошла вдоль стен, погружаясь в сумеречную зону музея.

Голубоватый свет проектора лился на скульптуры, превращая их в призраков прошлого. Вот — стеклянная колба с чем-то, напоминающим древнее растение, его листья мерцали, будто в них текла кровь. Дальше — механические птицы, застывшие в полёте, их крылья из тончайшей стали сверкали, как лезвия. В углу стояла статуя человека, но не совсем человека — его кожа была прозрачной, а внутри виднелись сосуды, наполненные светящейся жидкостью.

Я остановилась перед витриной с артефактами доапокалиптической эпохи: старые карты, часы, которые больше не шли, и маленький экран с потрескавшимся стеклом. На нём застыло изображение — ребёнок смеялся, подняв руки к небу. Небо, которого больше не было... Точнее было, но уже не то.

Где-то вдали звучали шаги, голоса, но здесь, в этом голубом полумраке, время будто остановилось.

Я провела пальцем по стеклу витрины, оставляя на нём след, который тут же исчез. Как и всё в этом мире…

Краем уха я слышала, как отец продолжал вести беседу с владельцем выставки.

— Послезавтра всё должно быть готово к презентации. Миллионы глаз будут смотреть виртуально, и тысячи — вживую, — спокойно произнес отец.

— Арена с водопадом прекрасно подойдёт, — ответил владелец выставки, Александр. — Я всё подготовлю. Декорации, свет, звук. Всё пройдет идеально.

Я хотела подойти ближе, чтобы услышать больше, но в этот момент кто-то резко дёрнул меня за руку. Я едва успела вскрикнуть, как оказалась за шторкой, скрывающей какой-то закрытый экспонат.

Тьма окутала меня, но запах — его запах — мгновенно успокоил.

— …Вик, — начала я, пытаясь отшутиться, но слова застряли в горле.

Он обвил мою талию, притянул к себе так близко, что я ощутила как вздымается его грудь. Его ладонь нашла мою скулу, пальцы мягко скользнули по коже, а губы коснулись моих.

Сначала это было лёгкое прикосновение, почти невесомое, но затем он углубил поцелуй: его язык медленно, но уверенно скользнул по моим губам, раскрывая их. Я ответила ему сразу же, чувствуя, как всё внутри меня плавится. Его дыхание стало горячее, а руки сжали мою талию чуть крепче.

Вик отпустил меня лишь тогда, когда мои ноги стали ватными, и я едва могла стоять.

— Ну, что, мадам? Насладилась искусством? — саркастично прошептал он мне в губы, его голос был низким, с хрипотцой.

Я не успела ничего ответить, как он снова взял меня за руку и вытащил из-за шторки. На ходу схватил два бокала с подноса официанта, один из них вручил мне. Его взгляд остановился на моих губах, и он хмуро потянулся к моему лицу и поправил большим пальцем смазанную помаду в уголке моих губ.

— Теперь идеально, — хмыкнул он, и в его глазах мелькнула искра удовлетворения.

В этот момент нас окликнул отец. Он подошёл к нам, его взгляд скользнул по Вику.

— Как тебе выставка… Вик?

— Впечатляет. Особенно проекция. Интересная.

Отец кивнул, его лицо озарилось улыбкой.

— Хорошо. Раз вам нравится, пойдёмте, я покажу вам ещё кое-что, — сказал он, уводя нас дальше по залу.

Мы шли мимо экспонатов, их тени казались живыми в голубоватом свете проектора. Отец остановился у витрины с древними артефактами, его взгляд был задумчивым.

— Дарян, ты уже рассказала Вику о моём предложении с квартирами?

Я кивнула, но Вик ответил за меня.

— Мы согласны. При одном условии.

Отец поднял бровь, ожидая продолжения, но Вик медлил с ним.

— При каком же?

— Очень простом. В наших новых квартирах не будет умной техники и системы умного дома. Никакой искусственной слежки и накопителей данных.

Отец удивлённо посмотрел на него, но через мгновение медленно кивнул.

— Хорошо... Будет по-вашему.

Тьма выставочного зала была пронизана серебряным светом проекторов, который скользил по стенам, создавая иллюзию движения. Мы с Виком шли медленно, его рука лежала на моей пояснице, и мне очень нравилось это.

— Добрый вечер, — раздался чей-то голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела высокую женщину в белом обтягивающем платье. Её лицо было каким-то знакомым…

Женщина кивнула в знак приветствия, и тут я неожиданно поняла, кто это.

— Анна Веретеница, — улыбнулась она, протягивая мне руку.

— Я видела вас по телевизору, — призналась я, пожимая её руку. — Вашу ночную программу.

— О, очень приятно слышать, — её улыбка стала шире. — Даряна, да? Честно говоря, я была бы рада взять у вас интервью в будущем. Не для той программы. Это был бы отдельный выпуск.

— Зачем Вам это? — вмешался Вик.

Телеведущая перевела сканирующий взгляд на него.

— …Ладвик, верно? Приятно познакомиться. С вами бы я тоже хотела поработать. Впрочем, было бы идеально, если бы вы дали интервью… вдвоем. Я могу сделать очень выгодную пиар-кампанию вашей пары, если хотите, — ответила журналистка, её взгляд азартно скользнул между мной и Виком.

Я замялась, чувствуя, как краска заливает мои щёки.

— Спасибо, мы подумаем, — на удивление вежливо отшил её Вик.

К нам подошёл отец с бокалами красного шампанского.

— Прекрасного вечера, Анна, — поздоровался он с журналисткой. — Сейчас уже будет показ твоего фильма в большом зале. Приглашаю всех поспешить, а то опоздаем к началу сеанса.

Мы последовали за отцом, и я почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Экспонаты, которые я видела раньше, казались мне лишь прелюдией к тому, что ждало впереди.

— Этот фильм об одном проекте, над которым мы неустанно работали весь последний год, — гордо сообщил нам отец. — Помнишь, Дар, я предлагал тебе посмотреть некоторые экземпляры моих разработок завтра у меня в лаборатории? Сейчас у тебя будет шанс посмотреть на них в фильме, а завтра уже в живую!

Мы заходим в огромный темный зал и нас провожают до наших мест работники. Темно-бирюзовые кресла мягко принимают наши тела, а над нашими головами уже разворачивается проекция бездонного звездного неба — искусственного, но от этого не менее прекрасного.

Экран на потолке мерцает, и внезапно на нем появляется Анна Веретеница в записи, в строгом костюме цвета стали.

— Добрый вечер, дамы и господа! Вы находитесь в сердце будущего. Технополис «КРАЙ» — это не просто город-утопия. Это организм, где каждый район — живая клетка, а его обитатели — кровь, текущая по венам прогресса.

Кадры гигантского экрана на потолке сменяются: лаборатории с голографическими интерфейсами, неоновые улицы, кафе, где бармены готовят витаминные напитки по ДНК-профилю клиента.

— А в следующем сезоне, — продолжает журналистка, и экран перетекает в изображение густых джунглей, — мы откроем двери в Юрский период! Не музей. Не парк развлечений. Настоящая рекреационная зона с живыми особями!

Список причастных к этой работе начинает мелькать на экране. Среди них — имя моего отца в первых рядах.

Нашим глазам предстает сама зона Юрского периода. Камера-дрон скользит над высокими деревьями, и опускается ниже к огромному строению из стекла и дерева, утопающего в лианах — и вот они: рептилии размером с крупных лошадей, покрытые чешуей, переливающейся под солнцем. Они снуют по поляне с папоротником около этого строения, шипят, щелкают зубами.

И среди них — он. Мужчина в светло-зеленой форме, кепка, надвинута на глаза. Он швыряет куски мяса в заросли, и хищники бросаются за добычей с пугающей скоординированностью.

Темный зал постепенно наполняется мягким светом, и я чувствую, как кресло подо мной становится менее уютным от осознания, что я, кажется, знаю… кто этот мужчина.

— Рэдан, — обращается ведущая к дрессировщику на экране, — скажите, пожалуйста, как у вас так получается справляться с такими мощными особями? Вам не страшно? Они же совершенно дикие.

Мужчина поворачивается, снимает кепку, щурясь от солнца, и я замираю. Это точно он…

Рэд. Его загорелое лицо, короткие темно-белокурые волосы, которые он теперь носит иначе, отращивая. Наверное, это видео было снято давно…

Рэд на экране проводит рукой по лицу, и я чувствую, как что-то сжимается внутри меня.

— Они не дикие, — говорит он, его голос звучит сухо, без эмоций. — Они обучены. Как солдаты. Главное — показать им, кто здесь главный. Не давать слабину. Никогда.

— Интересный подход. А у вас тут уже есть любимчики? — спрашивает Анна с легким любопытством.

— Есть, — отвечает Рэд, указывая на крупную особь со шрамом вдоль хребта. — Вот эта самка — умная. Чует слабость за километр. Но если держать ее на голодном пайке — слушается.

Рэд не улыбается на камеру. Его ответы короткие, точные, как будто он докладывает о какой-то боевой операции.

— Скажите, Рэдан, а для чего ваша команда открывает эту рекреационную зону? — продолжает журналистка. — Я слышала, что Вы сами только недавно попали в наш технополис. Раньше были командиром секции файтеров в одном из лагерей ИСА. Это правда?

— Да. Раньше я был командиром в Северной ИСА. Сейчас делаю почти то же самое. Но с рептилиями, я бы сказал, легче работать. Они более доходчивые порой, чем некоторые бойцы. — монотонно объясняет Рэд. — Знакомые в правительстве технополиса попросили помочь с дрессировкой этих рептилий. Я согласился. Мне все равно здесь было нечего делать первое время. А открываем этот парк… Просто чтобы привлечь внимание материка. Первые туристы — первые спонсоры. Первый шаг к тому, чтобы этот остров перестал быть каким-то жутким местом с больной репутацией. Моя команда сейчас пытается создать уникальное место, куда люди захотят стремиться, а не пытаться убежать.

Я понимаю, что не могу больше смотреть на него. Его лицо, его взгляд — все это напоминает мне о вчерашней ночи. Ночи, когда я выбрала уйти с Виком. Никогда не забуду того, как Рэд посмотрел на меня тогда…

К счастью, Анна переключается на другую тему, исследуя уже другие места, с другими работниками зоны, и я выдыхаю.

Вик не смотрит на меня, но краем глаза я замечаю его каменное лицо и сжатые губы.

Фильм подходит к концу, свет в зале постепенно становится ярче, и на сцену выходит настоящая Анна. Она благодарит всех за просмотр, и мы начинаем выходить из зала.

На выходе нам предлагают напитки. Вик отказывается, а я беру бокал и выпиваю его залпом, не замечая вкуса. Вик косит на меня взгляд, но ничего не говорит. Я нахожу отца в толпе. Вокруг него, как всегда, слишком много людей.

Ко мне с Виком незаметно подходит Валентин.

— Если вы готовы, я могу показать вам ваши новые апартаменты, — говорит он, указывая на выход.

Я киваю, и мы выходим из галереи.

На лестнице Вик подает мне руку, его взгляд медленно скользит по моей фигуре, и я чувствую, как краснею.

Мы садимся в машину и едем по ночному городу. Огни технополиса мелькают за окном, но я не могу отвлечься от мыслей после того фильма. Рэд, его лицо, его слова — все это крутится в моей голове, как бесконечный цикл.

Вик молчит, и я понимаю, что он тоже думает о чем-то своем. Может, даже тоже об этом…

Машина едет по пустынным улицам, и я чувствую, как напряжение в моем теле постепенно уходит, оставляя после себя лишь легкую усталость.

Новые квартиры

Я сижу перед огромным панорамным окном, в руках — стакан с напитком, который Валентин назвал «Лунный нектар». Он искрится перламутровым светом, как будто в нем растворены крошечные звезды. На вкус он сладковатый, с легкой горчинкой, но я едва замечаю его. Мои мысли сейчас далеко.

Новая квартира… Она шикарна. Четыре комнаты, высокие потолки, светлая мебель. Но я не могу расслабиться. Как только Валентин привез нас с Виком в центр Технополиса, в этот спальный квартал, где нам выделили новые апартаменты, Вика увел его новый координатор. Я не хотела с ним расставаться, но что я могла сделать? Цепляться за его руку и умолять остаться? Это было бы уже слишком... Вик мог подумать, что я без него и шага ступить не могу теперь.

Осматриваю квартиру. Панорамные окна выходят на Лотосовый Пруд. Ночь, туман стелется над водой, слегка розоватый из-за подсветки оранжереи. Это красиво, но я не могу насладиться видом полностью. Чувствую себя здесь некомфортно. Как птица в клетке.

Телевизор работает в фоновом режиме. Реклама мелькает на экране: «Новые препараты «Нейрон-Х» — подчините свои эмоции разуму! Контроль над собой — это просто!» Голос за кадром звучит так убедительно, что я на секунду задумываюсь. А может, и мне действительно стоит… Нет. Я же не хочу терять себя.

Начинаю думать об отце. Теперь, когда у меня есть время погрузиться в прошлое, я вспоминаю. А ведь он всегда был закрытым. Даже с мамой. Часто, когда она спрашивала его о работе, его прошлом в Славимире, ещё до того как он встретил её, отец уходил от прямого ответа… Что же он скрывает?

Не выдерживаю, встаю и подхожу к окну. Туман над прудом кажется живым, он движется, будто спешит куда-то.

И вдруг я вспоминаю Мию. Она появилась здесь. Значит, она все-таки дошла. Но что случилось с Тимом? Мия… Когда-то она была моей лучшей подругой в лагере. Но все изменилось, когда Вика укусил бездумец. А все из-за того, что Мия не захотела помочь ему в критический момент, подставляя всех.

…Могла ли она быть причиной того, что Тим не дошел до Края?

Беру стакан, но не пью. Вместо этого начинаю прогуливаться по новой квартире.

Четыре комнаты. Все продумано до мелочей. Кухня с голографическим интерфейсом, гостиная с мягкими креслами, которые подстраиваются под твое тело, спальня с кроватью, которая обещает идеальный сон. Папа точно продумал все до мелочей. Хотел, чтобы мне понравилось здесь?

Вспоминаю ещё раз, как мы разошлись с Виком на парковке. Я лишь краем глаза видела, куда его увели. Валентин повел меня показывать квартиру, а Вика повели к соседнему зданию. Я заметила, что наши корпуса разделены, но между ними есть огромный длинный стеклянный переход на шестидесятом этаже.

Подхожу к окну и смотрю на этот переход. Он светится в темноте, как тонкая нить, связывающая два мира.

Что сейчас делает Вик? О чем думает?…

Я чувствую, как тревога нарастает. Мия, отец, Вик… Все это крутится в голове, как бесконечный цикл.

Возвращаюсь к телевизору. Реклама сменилась на что-то другое: «Новая рекреационная зона Юрского периода! Живые динозавры! Приходите и почувствуйте себя частью истории!»

Живые динозавры… Это звучит как шутка, но здесь, похоже, все возможно.

Плюхаюсь на диван и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но мысли не уходят.

Что дальше?

Я не выдерживаю. Лунный нектар кажется слишком приторным, а мысли о Вике, о Мие, о том, что происходит вокруг, не дают мне покоя. Мне нужно куда-то пойти, иначе взорвусь от эмоций.

Схватив ключ-карту, я вылетаю из квартиры.

Лифт бесшумно опускает меня на нижний уровень здания, где расположились круглосуточные магазинчики и кафе. Это не привычные заведения, а скорее стеклянные кубы, вросшие в идеально гладкие стены. Каждый светится мягким неоновым светом, приглашая внутрь. Я выбираю ту, что обозначена символом «Питание и Уют».

Внутри все стерильно и футуристично. Почти полное отсутствие людей создает ощущение, что я попала в витрину. Прозрачные дисплеи показывают голографические 3D-модели продуктов, парящие в воздухе. Автоматические манипуляторы снуют по полкам, доставляя выбранные товары. Лишь в углу, за стойкой из мерцающего стекла, сидит человек. Его руки и шея покрыты сложным узором татуировок, которые пульсируют в такт его дыханию. Он выглядит как произведение искусства, выбивающееся из общей стерильности.

Я беру несколько упаковок синтезированных фруктов, пару батончиков из протеинового геля — все, что выглядит хоть сколько-нибудь съедобно. Ноги сами несут меня к отделу с косметикой. Здесь, среди мерцающих флаконов с сыворотками для идеальной кожи и остальной косметикой, я замираю.

— Простите, — обращаюсь я к продавцу, — а где у вас отсек со средствами для волос?

Татуировки на его шее вспыхивают ярче, когда он поворачивает голову.

— Третий отсек, за голографическим водопадом. — его голос звучит низко, с легкой хрипотцой, как будто он не привык много говорить.

Я благодарю его и иду, куда он указал. Нахожу нужный флакон, его текстура кажется непривычно плотной. Расплачиваюсь, и автоматическая дверца магазина бесшумно скользит в сторону, выпуская меня обратно в коридор.

С пакетом в руках я снова вхожу в лифт. Он прозрачный, и по мере подъема открывается потрясающий вид на ночной город. Огни рассыпаны внизу, как бриллианты по синему бархату. А между двумя высоченными башнями, прямо на уровне сотого этажа, парит огромная синяя медуза — голографическая инсталляция, медленно пульсирующая и переливающаяся всеми оттенками голубого. Ее щупальца, казалось, тянутся к зданиям, чтобы ухватиться, а купол мерцает, словно живой организм. Она завораживает, но одновременно напоминает о том, что все здесь — лишь иллюзия, созданная технологиями.

Лифт останавливается. Я выхожу прямо в стеклянный переход. Под ногами — бездна, над головой — искусственные звезды купола, а вокруг — прозрачные стены, сквозь которые видно, как технополис живет своей ночной жизнью. Каждый шаг по этому мосту кажется шагом в пустоту, но я иду вперед, чувствуя адреналин от предвкушения.

Коридор, ведущий к жилым апартаментам, идеально чист. Стены из темного мрамора, пол, который светится при каждом шаге, и двери, углубленные в ниши, с небольшими сенсорными панелями. На них высвечиваются имена жильцов комплекса.

Я медленно прохожу мимо, вчитываясь: «Зария Ковач», «Дарко Петрож», «Весна Новак»… И наконец, вижу: «Ладвик Горак».

Мое сердце начинает колотиться быстрее. Я поднимаю руку, чтобы нажать на сенсор звонка, но опускаю ее. Нет. Не стану звонить. Я хочу, чтобы он понял, что это я, без лишних сигналов.

Наконец решаюсь и стучу. Три коротких, негромких стука.

Закусываю губу. А вдруг не откроет? Вдруг его здесь нет? Или он спит? Или…

Проходит секунда. Две. Три. Каждая из них кажется вечностью. Я сжимаю пакет с покупками так сильно, что костяшки пальцев белеют. Тревога нарастает, обволакивая меня, как тот туман у Лотосового Пруда.

Внезапно дверь бесшумно скользит в сторону. На пороге стоит Вик. Он вспотевший, волосы растрепаны, на нем только темная, обтягивающая майка, которая подчеркивает рельеф мышц, и спортивные брюки. Его взгляд, обычно такой спокойный и собранный, сейчас кажется напряженным, даже немного растерянным.

— Ди? — выдыхает он, и в его голосе слышится облегчение. — Я думал, ты спишь давно.

— Я… Мне что-то не спалось. Пытаюсь привыкнуть к новому месту. А ты? Тоже не спишь, да?

Он тут же распахивает дверь шире, впуская меня, и сразу же закрывает ее за мной, нажимая на сенсор, чтобы она заблокировалась. Щелчок замка звучит оглушительно в тишине.

— Я не засну спокойно, пока не доделаю кое-что. — кидает Вик через плечо, углубляясь в квартиру.

— Чем ты занят?

Я следую за ним в просторную современную гостиную.

— Проверяю, — он проводит рукой по волосам, оставляя на них еще больше беспорядка. — Эти квартиры… Они же напичканы всем. Хочу убедиться, что мы действительно одни. Без лишних ушей и глаз. Как и обещал твой отец.

Я ставлю пакет на идеально чистый пол. В воздухе витает легкий запах цветочных ароматизаторов.

— Поможешь мне с последней комнатой? — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то вроде мольбы. — В последней ещё не проверял.

— Хорошо, помогу, — говорю я, чувствуя, как по телу разливается тепло от его близости. — Но при одном условии.

Вик чуть вздергивает бровь, обводя меня взглядом, который кажется одновременно усталым и изучающим. Уголок его губ чуть заметно приподнимается в усмешке. Он делает шаг вперед, темные волнистые пряди падают на его лоб, почти заслоняя глаза.

Я неуверенно протягиваю руку, замирая с немым вопросом. Мои пальцы почти касаются его виска.

— Дотронешься, укушу, — шепчет он.

Я ухмыляюсь, игнорируя предупреждение, и протягиваю руку еще ближе. Сердце колотится уже где-то в горле.

— Я не шучу, Ди, — его взгляд становится серьезнее, но в глубине глаз пляшут искорки.

Я чуть наклоняю голову в бок, наслаждаясь этой игрой, этим напряжением между нами.

— А, может, я хочу быть укушенной.

Вик долго смотрит на меня, его глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на губах. Потом он вздыхает с ухмылкой, качая головой. Кажется, он сдается. Его взгляд падает на пакет, который я оставила у входа, на полу.

— Что в пакете?

— Сюрприз.

Он делает движение, чтобы подойти к пакету, но я ловлю его руку, останавливая. Мои пальцы обхватывают его запястье. Вик перехватывает меня за локоть, и прежде чем я успеваю что-либо понять, притягивает к себе. Я сталкиваюсь с его грудью, оказываясь в его руках.

Он вспотевший, его тело горячее, и я чувствую запах его кожи, легкий, солоноватый, смешанный с чем-то неуловимо свежим. Мне нравится это. Его запах, его тепло, даже его пот мне нравится. Мне нравится, как это ощущается — все. Очень странно объяснить, но будто это все в какой-то момент стало мне родным… Дороже всего.

Руки Вика обвивают меня сзади, он наклоняется и шепчет мне на ухо, его дыхание опаляет кожу.

— Я люблю сюрпризы, но только когда сразу могу получить их. Не люблю долго ждать.

— Придется, — мои ладони скользят по его мускулистым рукам, я перехватываю его ладонь, переплетая наши пальцы. — Сам попросил помочь с последней комнатой. Веди. Закончим проверку, и тогда я покажу тебе сюрприз.