Кадота: Тысяча и последняя жизнь

Я смотрю на него, и в моих глазах — мольба.

— Ладно. Сейчас приготовлю. — он вздыхает, дергает бровью и уходит на кухню. Из коридора доносится его приглушенное бурчание: — Еще бы разобраться, как это тошно-варево варить…

Отец слышит это, и театрально закатывает глаза, как обиженный подросток.

— Такой напиток могут оценить лишь избранные. И я рад, что ты одна из них.

Я натянуто улыбаюсь, киваю.

Отец делает паузу, его голос становится тише:

— Не знаю, говорил ли твой молодой человек тебе… но я навещал его в реабилитационном центре. Сказал держаться от тебя подальше. — его губы искривляются в полуулыбке. — Но уже тогда по его глазам понял — зря. Не послушает.

— Вик рассказал мне, — отвечаю я и, немного подумав, добавляю: — Мы все друг другу рассказываем.

Отец задерживает долгий взгляд на мне.

— …Я рад, что между вами такое доверие. Это прекрасно.

Я нервно сжимаю челюсть, ощущая холод металла в ладони. Медленно разжимаю пальцы, и золотая подвеска повисает на цепочке, сверкая в свете гостиной. Отец замечает движение, его взгляд скользит вниз, останавливается на ней.

— Красивая. Золото… его редко где продают в технополисе. Откуда она у тебя?

Я пытаюсь скрыть удивление, но веки непроизвольно вздрагивают. Отец протягивает руку.

— Дашь посмотреть?

Он берет подвеску, вертит ее в пальцах, изучая каждый завиток, каждую крошечную царапину. Его брови сходятся, образуя глубокую складку на лбу.

— Это же я тебе подарил это, да?

Я молчу, наблюдая, как его лицо омрачается недоумением. Он вглядывается в украшение, будто пытаясь вырвать из него ускользающее воспоминание.

— Да, — наконец отвечаю я. — Еще в Зете. Он всегда был со мной. Я не снимала. Но когда прибыла на остров… потеряла где-то.

Отец кивает, но его взгляд расфокусирован, устремлен куда-то сквозь время.

— Вот как… Знаешь, когда я приехал сюда, в технополис… пожил, поработал… — его голос становится тише, — понял, что безумно скучаю по Зете. По тебе. По маме. Но меня уже никогда не отпустили бы обратно. Я променял свою свободу на ваше с мамой спасение от Апокалипсиса… Поэтому однажды я решился на кардинальные меры.

— …Какие меры?

Он достает из кармана серебряный футляр, открывает его с щелчком. Внутри — ряд маленьких таблеток, белых, почти прозрачных.

— Что это?

— Средство, чтобы воспоминания были менее болезненными.

Отец рассказывает ровным голосом, как начал принимать их год назад, как химические соединения методично вычищали Зету и нас из его сознания, замещая старые воспоминания новыми — яркими, искусственными, менее ранящими.

— Поэтому я и забыл, что это я подарил тебе эту подвеску. Понимаешь?

Я сжимаю кулон в кулаке, чувствуя, как его углы впиваются в кожу.

— …Ты эти таблетки до сих пор принимаешь?

— Нет, Дар. Как только узнал, что ты на острове, сразу перестал. Хвала Небесам, я ещё не все забыл о нас к тому моменту.

— Понятно... Кстати, мне этот кулон вернул кардинал Вий. Откуда он у него, не знаешь?

Отец хмурится, его пальцы постукивают по футляру.

— Наверное, нашел. Я мог обронить его в лаборатории или где-то ещё… Странно, только что он решил вернуть ее сразу тебе, а не мне.

Я печально киваю, забирая подвеску обратно.

За окном шевелится ветка, и по ней стремительно пробегает ящерка, ее золотые чешуйки сверкают на солнце. Отец следит за ней, и вдруг в его глазах вспыхивает что-то оживленное, почти детское.

— Знаешь, Дар, сейчас, кстати, мода на крупных рептилий. К следующему сезону в технополисе запустят «Юрский период». Хочешь посмотреть на наши образцы и сам проект? Могу показать тебе завтра в одной из моих лабораторий.

Я смотрю на него, на этот внезапный азарт в нем, и невольно киваю.

— Хорошо…

— Отлично! Сейчас тогда напишу Валентину, чтобы…

— Не надо, пап. Я приеду с Виком.

Отец замирает, затем слегка наклоняет голову.

— А… Ну, хорошо.

Я закусываю губу, провожаю ящерицу взглядом в гущу листвы.

— Пап… а зачем вам контролировать животных на острове? Зачем это технополису?

Он поворачивается ко мне, и в его глазах появляется уже холодный блеск ученого.

— Прогрессируем так. Мы хотели контролировать весь остров — флору, фауну, все. Но пока нам доступны были только животные. Наши новые устройства позволяют управлять ими.

— …Вы можете контролировать всех животных?

— Не всех. Пока не всех. Мы можем манипулировать сознанием некоторых, более восприимчивых, а некоторые особи на острове были полностью сделаны нами, из наших материалов.

— …Невероятно.

Отец чуть улыбается, наверное, принимая мое потрясение за комплимент. Его пальцы касаются моей руки — легкое, почти невесомое прикосновение.

— Думаю, теперь я могу тебе рассказать… как я пытался помочь тебе все это время. — он говорит тихо, и в его голосе звучит что-то между извинением и гордостью. — Это мы отвлекли тогда бездумцев на полях у Нижнего Отая. Помнишь? Там были ловушки с усыпляющим газом. Ты и Вик потеряли сознание, а бездумцы уже почуяли вас. — он делает паузу, его глаза становятся остекленевшими, будто он снова видит ту сцену. — Мы использовали тогда наши технологии, чтобы загнать дикую лошадь на то поле. Она отвлекала бездумцев, не давая им подойти к вам, пока вы не очнулись.

Я смотрю на него, пытаясь собрать воедино обрывки мутных воспоминаний: запах травы, туман в голове, рык бездумцев…

— Ты нас спас?…

— Да. Меня, кстати, очень порадовало то, как ты придумала подорвать то поле. Я тогда очень гордился тобой, Дар.

— …А в том коттедже на холме? — мой голос звучит сухо. — Стрекоза, которая привела меня в подвал с камерами?

— Тоже я.

Мои глаза расширяются. Я вскакиваю с дивана, хватаясь за локти.

— А та "дезинфекция" в том коттедже?! И эти птицы, которые чуть не убили Вика? Тоже ты?!

Отец поднимает руки, словно пытаясь оградиться от моего гнева.

— Химикаты были абсолютно безвредны для вас. Они уничтожали только растения… А птицы — мы бы не позволили им причинить вам вред.

— Но зачем?! — я почти кричу, чувствуя, как сжимается горло. — Зачем вам было заставлять нас так страдать?!!

Он опускает взгляд, его пальцы нервно сжимают край пиджака.

— Прости… Это была небольшая жертва ради правдоподобия.

Я смотрю на отца, и мне кажется, что земля уходит из-под моих ног. В голове роятся вопросы, но самый главный вырывается наружу:

— Правдоподобия?… для какого ещё правдоподобия?!

Грохот подноса с фарфоровыми чашками разрывает тягостную паузу между нами.

Вик нависает над столом с кофейником в руке, и в его улыбке — что-то хищное, почти звериное.

— Я, конечно, извиняюсь, но я тут все нечаянно подслушал. И вот вопрос на засыпку, доктор. Скажите, если я сейчас опрокину этот кипяток вам на колени — это будет достаточно правдоподобно?

Я закусываю щеку до крови, чувствуя, как металлический привкус растекается по языку.

— Вик… Не надо.

Отец медленно поднимает взгляд. Его голубые глаза, обрамлённые золотой оправой линз, кажутся бездонными, как озёра на закате.

— Да, — произносит он с непривычной мягкостью, — вы имеете полное право злиться. Но вспомните: мы помогали вам чаще, чем рисковали вами. Я создавал звуки животных, чтобы уводить вас от опасных мест. Я был в каждой птице, что пролетала над вашими головами, в каждой стрекозе и бабочке, что кружила у ручья, когда вы останавливались на отдых. Я был в крысах, что окружали вас в той ужасной церкви, помните? Иногда нам даже удавалось залезать в алгоритмы сознания медведей, чей рёв пугал вас, уводя подальше от ловушек Путчистов и Выживальщиков. — его голос стихает, и впервые за всё время я вижу в его глазах что-то, кроме холодного расчёта — заботу. — Я не мог протянуть руку тебе напрямую, Дар… Но я использовал все наши ресурсы здесь, чтобы помочь вам добраться до технополиса.

Наступает тишина. Даже Вик, всегда готовый к язвительной реплике, молчит, его пальцы разжимаются, и кофейник с лёгким стуком встаёт на столик.

И тут часы отца вспыхивают голубым светом. На крошечном экране — кадры с камер: какая-то хрупкая фигура в плаще.

— Из Центра Адаптации прислали. Кажется, у нас новые прибывшие из вашего лагеря ИСА, — отец увеличивает изображение на часах для нас. — Может, вы знаете кто это?

Мои глаза расширяются, холодные мурашки бегут по спине.

— …Знаем, — шёпотом отвечаю я.

Вик рядом криво усмехается, вздыхая.

— Она одна пришла?

Отец скользит пальцем по интерфейсу, кивает.

Я сглатываю ком в горле, опуская встревоженный взгляд.

Если Мия теперь здесь и одна… То где тогда… Тим?

Отец извиняется, ссылаясь на срочные дела, и поднимается.

— Завтра технополис устраивает презентацию для всех прибывших сюда из лагерей за все время существования КРАЯ. Надеюсь, вы тоже будете там… — он смотрит на меня, — проводишь меня до машины, Дар?

Смотрю на Вика. Он нехотя кивает.

В прихожей отец внезапно берёт меня за руку.

— Не переезжай к Вику. Я оформлю вам двоим апартаменты в Центральном квартале — рядом с моей главной лабораторией. Будете жить там рядом друг с другом. Я буду навещать тебя там чаще. Ну, или ты меня. Так же будет лучше, да? Что скажешь?

— …Не знаю. Надо будет обсудить с ним.

— Обсудите. Но сегодня вечером дайте ответ. Хорошо? В галерее моего друга сегодня ночью будет выставка допотопных искусств. Приходи туда вместе с Виком. Я буду рад вас там видеть. Если решитесь, оттуда можем поехать посмотреть ваши новые апартаменты.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Мы придем.

Выставка утраченных времен

Гул кондиционера смешивался с нашим тяжёлым дыханием. Вик смахивал пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя мокрый след на щеке. Его глаза, тёмные как смоль в приглушенном свете, сверлили меня.

— И что? Ты согласилась? — прошипел он, сжимая боксерскую лапу, по которой я только что выложилась в полную силу.

Я прислонилась к прохладной стене, пытаясь поймать дыхание.

— Сказала, что мне надо посоветоваться с тобой.

Его губы растянулись в довольной ухмылке, и он швырнул лапу в угол. Мы были в спортзале моего дома — огромном помещении с зеркальными стенами. Когда я вернулась после проводов отца, Вика уже не было в гостиной. Обыскала весь дом, пока не нашла его здесь.

"Стряхнём пыль с мышц?" — предложил он тогда с тем лукавым блеском в глазах, от которого у меня перехватило дыхание. И я согласилась.

— Знаешь, а я даже скучаю по тем тренировкам в лагере, — проговорила я, стягивая перчатки.

Вик недоумённо скосил на меня взгляд.

— Да, конечно. Скучает она, — фыркнул он. — Мне-то не ври.

Я цокнула языком, отталкиваясь от стены.

— Давай ещё один раунд. Мне понравилось.

Но Вик лишь покачал головой, вытирая полотенцем шею.

— Не хочу. Устал уже. — отмахнулся он, проведя рукой по волосам. — Знаешь, когда мы отсюда выберемся на материк, я вообще никогда не буду тренироваться больше, — заявил он, разваливаясь на скамье. — Буду прогуливаться по лесу и наслаждаться природой с тупым одухотворением на лице, а не носиться с горящей жопой от бездумцев. Обрасту жирком, отращу бороду. И буду просто ворчливым мужиком.

Я не смогла уже сдержаться и расхохоталась, представив его таким.

Вик цокнул языком, но все-таки натянул перчатки. Я уже замахнулась для удара, но он внезапно поднырнул, ловко захватив мои ноги.

— Вик! — вскрикнула я, чувствуя, как теряю равновесие.

Но он уже подхватил меня на плечо и начал вертеть, как когда-то в лесу. Тогда я, кажется, впервые осознала… Что бесповоротно влюбляюсь в парня, что когда-то был моим лютым врагом.

Я смеялась, цепляясь за его футболку, которая задиралась, обнажая тёплую кожу спины.

— Руки, Ди! Руки чего такие ледяные-то?! — зашипел он и тут же поставил меня на ноги. Его пальцы обхватили мои запястья и поместили мои ладони себе на плечи. — Сказал же, что не хочу больше тренироваться. Все силы решила из меня выжать?

Я улыбнулась, но улыбка тут же сошла с моего лица, когда в голову опять вернулись тревожные догадки.

Вик нахмурился.

— Так. Что не так?

Я вздохнула, нервно закусив губу.

— ...Как думаешь, люди умеют останавливать сердца?

Стараясь не смотреть ему в глаза, я опустила руки. Но Вик ловко подхватил мой подбородок, заставив встретиться с его взглядом.

— Что за вопросы? Конечно, не умеют.

— Тогда кто я?… Не человек, получается.

Его губы сжались, а глаза чуть прищурились.

— Ты слышала, что твой отец сказал? Гуманоиды не способны на две вещи — сострадание и любовь. — его пальцы осторожно провели по моей щеке. — Я тебя знаю, Ди. В тебе есть всё. И от чистого сердца. Так что не разводи тут мыльную оперу.

Я слабо улыбнулась, но Вик внезапно щипнул меня за нос, заставив сморщиться.

— Пойдём. Пора собираться, раз уж ты сказала, что мы придём на эту выставку, — бросил он через плечо, уже направляясь к выходу.

Я глубоко выдохнула, собираясь с мыслями.

Я не такая как они. Во мне есть все… Правда же?

***

Гостиная моего дома была залита мягким светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Валентин замер в арке, опираясь на трость с изящной серебряной ручкой. Его ретро-шляпа, слегка сдвинутая набок, бросала тень на лицо, скрывая выражение, но я чувствовала напряжение в его позе.

— На выставку вы должны пойти по отдельности, — ровным тоном произнёс он.

Я недоуменно посмотрела на него, чувствуя, как в груди закипает протест. Он приехал, чтобы проводить меня, но, заметив рядом Вика, пришел в молчаливый ступор.

— Почему это? — резко спросил Вик, его голос был низким, почти угрожающим. — Ты так решил, что ли?

Валентин вздохнул, снял шляпу и провёл рукой по зачесанным волосам.

— До презентации для всех прибывших лучше тебе не светиться нигде, — объяснил он, обращаясь ко мне. — Вы можете быть вместе и разговаривать на выставке, но если поедете туда не по отдельности, все решат, что вы приехали откуда-то вместе. Или, что хуже, — живёте вместе.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души. Но прежде чем я успела что-то сказать, Вик приобнял меня одной рукой.

— Ладно, — прошипел он, обращая глаза к потолку.

Я удивлённо посмотрела на него, но он не взглянул на меня.

— Довезёшь её, — продолжил Вик, обращаясь к Валентину. — Но только до музея или где там эта выставка будет. Никуда не заходить и не заезжать. Понял?

Валентин натянуто улыбнулся и кивнул.

— А ты? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Ты же тоже поедешь?

— Да. Но сначала заскочу к себе домой и переоденусь.

Валентин сделал шаг вперёд, предлагая мне последовать за ним.

Я уже хотела это сделать, но Вик перехватил мою руку, притянул к себе и поцеловал в лоб. Его губы были тёплыми, а взгляд, устремлённый поверх моей головы на Валентина, был тяжёлым, предупреждающим.

Валентин тактично отвернулся, будто давая нам момент на прощание.

— Будь осторожна, — прошептал Вик, прежде чем отпустить.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, а щеки нагреваются. Валентин зашагал в прихожую, и я последовала за ним, оглянувшись всего на миг. Вик стоял в дверном проёме, его фигура была освещена мягким светом гостиной.

Я улыбнулась, чувствуя, как тревога сменяется теплой радостью.

Валентин открыл мне дверь машины, и я скользнула на кожаное сиденье.

Мы выехали из двора, и тропический пейзаж начал мелькать за окном — густая зелень, пальмы, чьи листья шелестели на ветру, и редкие вспышки последнего солнечного света, пробивающиеся сквозь кроны.

Я нервно теребила край футболки, бездумно наблюдая за дорогой.

— Что-то не так? — спросил Валентин.

Я вздохнула, переводя на него взгляд. Вопрос, который крутился у меня в голове, казался глупым, но я не могла больше его игнорировать.

— Валентин, скажи, пожалуйста, — начала я, закусывая щеку, — …ты же человек?

Мужчина удивлённо вскинул брови, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты спрашиваешь, не гуманоид ли я?

Я кивнула, коротко выдыхая.

— Прости за бестактность. Я просто не знала, как спросить у тебя иначе.

— …Понимаю. Даже не знаю, что твой вопрос заставил меня ощутить, — задумчиво произнёс он. — Гордость, что, возможно, мои манеры и ум заставили тебя подумать, что я не человек? Или моя сдержанность и скрытность убедили тебя в этом?

Я попыталась прочитать его выражение, но его лицо оставалось невозмутимым.

— Просто... ты кажешься слишком идеальным, — наконец объяснила я. — Слишком... правильным.

Валентин тихо рассмеялся, и в его смехе было что-то тёплое, почти дружеское.

— Я человек, — сказал он просто.

Я почувствовала, как напряжение начинает потихоньку спадать, и я чуть расслабилась.

Мы въехали в ночной технополис, где неоновые огни отражались в стеклянных фасадах зданий, создавая калейдоскоп цветов. Валентин включил свой любимый джаз, и мягкие звуки саксофона заполнили салон.

Через некоторое время мы остановились у бутиков на улице Розового Непентиса.

Я нахмурилась, оглядываясь вокруг.

— Почему мы здесь?

— Не могу позволить тебе явиться на выставку без подобающего наряда, — ответил Валентин, выходя из машины. — Тебе нужна причёска и макияж. Репортёры будут фотографировать всех.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как раздражение нарастает.

— Ты же обещал Вику никуда не заезжать, — напомнила я, стараясь сохранить спокойствие. — Помнишь?

Валентин улыбнулся, его глаза показались мне хитрыми в свете неона.

— Не печалься. Мы все успеем. Просто Вик ещё не знает, что его куратор уже едет к нему с нарядами и визажистом. Так что раньше нас он точно не приедет на выставку.

***

Музей Утраченных Времён встретил нас величественным молчанием, его стены, изогнутые в форме песочных часов, напоминали о быстротечности времени. Валентин шёл впереди меня, его шаги были уверенными, а я следовала за ним, чувствуя, как моё тёмно-голубое платье мягко струится по ногам при каждом движении. Волосы, уложенные волнами, слегка покачивались, когда я поворачивала голову, чтобы рассмотреть всё вокруг.

Залы музея были наполнены картинами, которые казались окнами в прошлое. Полотна, висящие на стенах, излучали красоту и тайну, каждая из них была шедевром, созданным до Апокалипсиса, до того, как мир изменился навсегда.

Я остановилась у одной из картин, на которой были изображены люди в длинных плащах и колготках, их лица были скрыты тенями, а позы полны загадочности.

Я замерла, разглядывая детали, пока Валентин не заметил, что я отстала, и не позвал меня следовать за ним дальше.

Мы прошли через несколько залов и коридоров, и вскоре оказались на фуршете. Зал был наполнен мягким светом, а на столах стояли изысканные блюда и напитки. Мой отец стоял в центре комнаты, окружённый десятком молодых людей — его сотрудников, наверное.

Он заметил меня, и его лицо озарилось мягкой улыбкой.

— Дамы и господа, а это моя дочь, Даряна, о которой я вам так много рассказывал, — представил он меня, приобнимая за плечо.

Я натянуто улыбнулась, чувствуя, как все взгляды устремляются на меня.

— Мы обсуждали последние проекты, — сказал один из молодых людей, его голос был полон энтузиазма. — Ваш отец — настоящий вдохновитель для нас всех.

— Да, — добавила девушка с короткими каштановыми волосами, — его идеи меняют наше мировоззрение. Доктор Рахим — гений биоинженерии.

Я кивнула, стараясь выглядеть заинтересованной, но мой взгляд скользнул по столам с едой. Я была голодна, и ароматы, доносящиеся от закусок, манили меня.

На столе были разложены миниатюрные канапе с копчёным лососем, тарталетки с трюфельным паштетом, сырные тарелки с виноградом и орехами, а также блюда с экзотическими фруктами.

Я взяла тарелку и начала пробовать закуски, наслаждаясь каждым кусочком.

— Как тебе музей? — спросил отец, подходя ко мне.

— Потрясающий, правда, — ответила я, откладывая тарелку. — Картины... они словно переносят в то время. До потопа…

Отец улыбнулся, и в его глазах сверкнуло удовлетворение.

— Да. Это место — напоминание о том, что мы потеряли, но также и о том, что можем воссоздать заново. Ещё лучше.

Я кивнула, не понимая, как можно было разрушить все это, погубить… а потом воссоздавать заново.

Валентин стоял рядом, его взгляд был задумчивым, но он не вмешивался в наш разговор.

— Ты должна увидеть ещё кое-что, — воодушевленно сказал отец, беря меня за руку. — Пойдём, я покажу тебе главный зал.

Отец провёл меня сквозь лабиринт залов, и вот мы оказались в главном. Свет едва пробивался сквозь синеватый сумрак, а на потолке, словно небесная карта, мерцала огромная проекция.

— Это… — мои слова затерялись в полумраке.

— Да. Настоящая и единственно верная карта острова, — ответил отец.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим, почти нервным.

— Значит, этот Край на самом деле вовсе и не край?

— Нет. Наш Край — это сердце острова. Его центр.

Я уставилась на проекцию, чувствуя, как реальность переворачивается.

Мы с Виком… мы прошли лишь половину территории острова, получается? Добрались до его центра… Сколько же ещё осталось за этими линиями, за пределами этой карты?

— …Тогда почему его называют Краем?

Отец медленно провёл рукой по воздуху, и проекция ожила, линии заиграли новыми оттенками голубого.

— Он и есть Край. Просто не тот, к которому привыкли люди с материка. Будучи центром, он делит остров на четыре части. Твой бывший лагерь — на северо-востоке. Научные города Отай — на юго-западе. Возрожденцы — на северо-западе, деревни Выживальщиков — на западе. Край — это граница каждой из земель. Видишь? Они не связаны между собой. Их всех связывает Край. Он — Начало и Конец. И если центр компаса часто называют розой ветров… то Край — это звезда компаса.

В этот момент к нам подошли люди — мужчины и женщины в белых костюмах, их лица освещались голубоватым свечением проектора.

— Доктор Рахим, — один из них, высокий, с седыми висками, кивнул отцу. — Последние образцы показали 98% готовности. Мы близки.

— Отлично, — отец холодно улыбнулся. — Презентация должна быть максимально отточенной к показу.

Молодая женщина с тёмными волосами, уложенными в пучок, добавила:

— Гибридные версии больше дают погрешностей.

Отец одобрительно кивнул, затем повернулся ко мне.