За периметром

Мужчина.

Кровь.

Я.

Мы свернули во двор. Машина стояла на месте. Ключей не было. Алекс замер.

— Блядь.

Я тоже вспомнила. Ключи остались на парковке. Несколько секунд никто не говорил. Эн начала смеяться. Не весело. Просто короткие нервные звуки один за другим.

— Отлично, — сказала она. — Отлично. Просто отлично.

— Тихо, — рявкнул Алекс.

Она зажала рот ладонью. Нэйтан выглянул из-за стены в сторону дороги.

— Они не идут за нами.

— Пока, — сказала Диана.

Алекс провёл обеими ладонями по лицу.

— Запасной ключ.

Мы все посмотрели на него. Он открыл боковой карман рюкзака. Достал маленькое кольцо. Я впервые в жизни захотела его обнять.

— Ты прекрасный человек, — сказала Диана.

— Я знаю.

— Почему раньше не сказал?

— Хотел насладиться вашими лицами.

— В этом новом мире за такое и убить можно.

Слово ударило меня физически. Убить. Я остановилась. Нэйтан заметил сразу.

— Лив.

— Нормально.

— Ты вся в крови.

— Она не моя.

Он подошёл.

— Покажи шею.

— Потом.

— Сейчас.

— Нэйтан, заводите машину.

— Алекс заводит. Покажи.

Я подняла подбородок. Его пальцы коснулись кожи очень осторожно. Совсем не так, как рука того мужчины. Тело всё равно дёрнулось. Нэйтан сразу убрал ладонь.

— Извини.

— Всё нормально.

— Не говори это хотя бы пять минут.

Он посмотрел на порез.

— Поверхностный. Кровь почти остановилась.

— Я же сказала.

— Ты сказала «нормально».

Он снял с себя чистый шейный платок, который носил под курткой, и протянул мне.

— Прижми.

Я прижала. Ткань пахла им. Пылью, потом, каким-то мылом. Нэйтан смотрел на мои руки. Я сжала пальцы.

Машина завелась со второго раза. Алекс открыл багажник.

— Всё, что принесли, грузим. Остальное к чёрту.

Из четырёх рюкзаков с последней точки у нас осталось два. Зато всё, что собрали до этого, лежало в машине. Кофе тоже. Почему-то эта мысль чуть не заставила меня рассмеяться. Человек умер, а я рада, что кофе не потеряли. Что со мной не так? Мы сели. Нэйтан — впереди рядом с Алексом. Диана по центру сзади, я у окна, Эн с другой стороны.

Когда машина тронулась, никто не заговорил.

10:34.

Молчание продержалось минут семь. Потом Эн сказала:

— Лив.

Я смотрела в окно.

— М?

— Ты... спасибо.

Я повернулась.

— За что?

Она посмотрела на Диану. Диана сидела с руками на коленях. На правом запястье уже наливался красный след от пальцев того мужчины.

— Он бы забрал нож, — сказала Эн. — Потом хрен знает что.

— Ты его не собиралась убивать.

Вот теперь воздух в машине изменился. Я посмотрела на её запястье.

— Ну да.

— Это он полез с ножом.

— Я знаю.

— Лив.

— Я, блядь, знаю.

Слишком громко. Эн вздрогнула. Я закрыла глаза.

— Извини.

Я открыла глаза. Нэйтан смотрел на меня через зеркало.

Я хотела огрызнуться. Не получилось. Перед глазами снова появилось лицо мужчины. Не в момент, когда он держал нож у горла. После. Когда понял, что нож уже в нём. Удивление. Вот что там было. Он удивился. Как будто смерть была нарушением правил. Я отвернулась к окну. За стеклом пролетали дома.

Обычные. Пустые. Некоторые целые настолько, что хотелось постучать и спросить, не ошибка ли это всё. Я вспомнила, как он пах. Сигареты. Мята.

Кровь.

Нет. Кровь появилась потом. Я попыталась вспомнить его глаза до драки. Не получилось. Только после.

— Как его звали? — спросила я.

Никто не ответил.

— Мы не знаем, — сказал Алекс наконец.

Конечно. Я убила человека, имени которого не знала. Очень удобно. Можно даже не представлять, что где-то кто-то называл его иначе. Не «мужик с ножом». Сын. Брат. Друг. Может, чей-то муж. Стоп. Я сильнее прижала ткань к шее. Он держал нож у моего горла. Он пытался ударить меня. Это факт. Нож вошёл в него в борьбе. Это тоже факт.

Факты почему-то совершенно не помогали.

11:02.

Мы остановились за два километра до колонии. Не из-за машины. Из-за меня. Я открыла дверь и выскочила наружу так быстро, что Нэйтан едва успел сказать моё имя. Меня вырвало у дороги. Почти нечем. Утром я съела кашу и половину яблока. Организм всё равно старательно пытался избавиться вообще от всего, включая, кажется, внутренние органы.

Я стояла на коленях в сухой траве и думала только о том, что это ужасно унизительно. Потом поняла, что Нэйтан держит мне волосы.

— Не надо.

Меня снова скрутило. Когда отпустило, я села прямо на землю. Нэйтан протянул бутылку воды. Я прополоскала рот и сплюнула.

— Никому не рассказывай.

— О чём?

— Что я блевала.

— Я думал, ты попросишь не рассказывать, что убила человека.

Я посмотрела на него. Он сел рядом на корточки. Не улыбался.

— Это и так узнают.

— Да.

— А это...

Я посмотрела на мокрую траву.

— Это просто мерзко.

— Репутация переживёт.

Я сделала глоток воды. Руки всё ещё пахли кровью даже через перчатки.

— Я его не хотела убивать.

Слова вышли сами. Нэйтан не ответил.

— Нет. Я правда... я хотела убрать нож. Я видела, куда он повернулся. Я толкнула руку. Но я не...

Голос стал тоньше. Я замолчала. Нэйтан сел рядом на землю.

— Я видел.

— Он мог не умереть?

Нэйтан посмотрел на дорогу.

— Не знаю.

— Ты видел, куда вошёл нож.

— Видел.

— И?

Он повернул голову ко мне.

— Я не врач.

Ложь была плохая. Не потому что он врачом не был. Потому что ответ он знал.

— Нэйтан.

— Глубоко. Под рёбра. Крови было много.

Я кивнула. Зачем спросила? Чтобы стало хуже? Получилось.

— Он умер до того, как мы ушли?

— Лив.

— Просто скажи.

Пауза.

— Думаю, да.

Я закрыла глаза. Снова лицо. Снова воздух, который вышел из его рта. Снова «нет», которое я зачем-то сказала.

— Поехали, — произнесла я.

Нэйтан не двигался.

— Можем посидеть ещё.

— Не можем. Связь и так была хреновая. Кейн нас сожрёт.

— Я скажу ему, что ты блевала.

Я посмотрела на него.

— Попробуй.

Он наконец чуть улыбнулся.

— Вот. Уже лучше.

— Иди в жопу.

— Ещё лучше.

Он протянул руку. Я взялась и поднялась.

11:21.

До ворот оставалось несколько минут, когда рация ожила.

— Группа два, ответьте.

Ривера. Алекс взял рацию.

— Группа два. Слышим.

— Вы опаздываете по контрольному времени на сорок три минуты.

— Знаем.

— Что произошло?

Алекс посмотрел на Нэйтана. Тот покачал головой.

— Контакт с людьми, — сказал Алекс. — Девять человек. Вооружённые. Был конфликт. Есть один погибший с их стороны. У нас тяжёлых нет.

В рации несколько секунд была только помеха. Потом голос Кейна.

— Кто-то ранен?

Я закрыла глаза. Ну конечно, он отобрал рацию у Риверы.

— Поверхностные, — ответил Алекс. — Кросс порез на шее. Диана запястье. Контакта с заражёнными жидкостями нет.

Кейн молчал секунду.

— Принял. Ворота готовим. После входа все пятеро сразу к Хелен.

— Понял.

Связь оборвалась. Эн выдохнула.

— Он звучал так, будто сейчас сам выйдет нас встречать.

— Выйдет, — сказала Диана.

Нэйтан посмотрел через зеркало на меня.

— Скорее всего.

Я убрала платок от шеи. На ткани была узкая полоска крови. Совсем немного. Чужой крови на куртке было намного больше. Она засохла тёмными пятнами на груди и рукавах. На джинсах тоже. Я подумала, что надо было снять куртку. Потом подумала: зачем? Чтобы Кейн не увидел? Чтобы никто не увидел? Человек всё равно умер. Куртка тут ни при чём.

11:28.

Внешние ворота начали открываться ещё до того, как машина полностью остановилась. Нас ждали. Ривера стояла у прохода с двумя людьми с поста. Хелен — чуть дальше с Тессой и сумкой. Пирсон держал оружие. Алекс посигналил один раз, и мы въехали в проезд между воротами. Внутренние створки пока оставались закрыты. Стандартная процедура. Проверка. Подсчёт.

Убедиться, что никто не притащил за собой хвост. Я знала всё это. Почему-то сейчас металлический коридор между двумя воротами казался намного уже обычного. Машина остановилась. Я открыла дверь. Ноги стали ватными, но выдержали. Эн вышла с другой стороны. Диана сразу показала Хелен запястье. Алекс открыл багажник. Нэйтан обошёл машину и встал рядом со мной.

— Сама дойду.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо говорит.

— У меня красивое лицо. Оно много чего говорит.

Я фыркнула. И увидела Кейна. Он вышел из внутреннего прохода быстрым шагом. Не бежал. Кейн вообще, кажется, считал бег проявлением плохого планирования. Но шёл быстрее обычного. Сначала посмотрел на всех пятерых. Эн. Диана. Алекс. Нэйтан. Я. Считал. Потом взгляд остановился на моей куртке. Он замер. Подошёл ближе.

Я вдруг очень остро почувствовала всё сразу: засохшую кровь на рукавах, боль в затылке, порез на шее, чужой платок в руке, запах табака, которого здесь не было. Кейн смотрел на кровь. Потом поднял глаза на меня.

— Твоя?

— Нет.

Его взгляд переместился на Нэйтана. Нэйтан ответил раньше, чем он успел спросить.

— Человек.

Глава 17. Первый раз

Глава 17

06:36. На следующее утро.

Первую ночь после магазина я проспала как убитая. Формулировка была неудачная. Я поняла это уже утром, когда открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, почему сердце колотится так, будто я от кого-то бежала. Ничего мне не снилось. Или снилось, но мозг проявил редкую доброту и не оставил мне ни одного кадра. Я рухнула после душа, даже не помнила, как выключили свет, и проснулась только от того, что Диана материлась, пытаясь нащупать ботинок под кроватью. Можно было решить, что всё нормально. Я почти решила. Через сорок минут мы с Эн тащили воду от раздаточной точки к кухне. После ухода людей Коула рук стало меньше, поэтому расписание переписали ещё раз, и теперь слово «не моя работа» постепенно исчезало из нашего словаря. Если у тебя были две руки, две ноги и температура ниже тридцати восьми, работа была твоя.

— Если я сегодня умру, — сказала Эн, перехватывая ведро, — напишите на могиле: «Её погубила хозяйственная деятельность».

— Я напишу: «Ныла до последнего».

— Я вчера чуть не умерла вместе с тобой.

— Но не умерла. Значит, можешь нести быстрее.

— Вот за это я тебя и ненавижу.

— В очередь.

Она фыркнула. Я тоже. У меня вообще с утра получалось удивительно хорошо шутить. Лучше, чем обычно. Если говорить достаточно много, люди не успевают спросить, как ты. Порез на шее тянул при каждом повороте головы. Хелен вчера промыла его, заклеила тонкой полоской и объявила, что с медицинской точки зрения я отделалась смешно. С психологической она ничего не объявляла. Наверное, потому что я ни о чём не спрашивала. Мы дошли до кухни. Я поставила ведро на пол, выпрямилась и почувствовала, как Эн приблизилась сзади.

— Стой, у тебя...

Её пальцы коснулись моей шеи. Дальше тело справилось без меня. Я резко развернулась, сбила её руку и уже подняла локоть, когда увидела лицо Эн. Не мужское. Не с разбитой губой. Не в тридцати сантиметрах от моего. Просто Эн, которая отшатнулась и прижала ладонь к груди. Ведро качнулось. Вода плеснула на пол.

— Блять, — сказала она.

Я замерла. На секунду у меня снова было лезвие под челюстью. Не воспоминание даже. Ощущение. Холодная тонкая линия на коже. Чужое предплечье поперёк груди. Табак. Мята. Пот. И тот момент, когда нож повернулся. Я почувствовала его в ладонях так ясно, будто рукоять всё ещё была между нашими пальцами. Сопротивление. Потом короткий провал. Мягкое оказалось мягче, чем должно быть. Нож вошёл без того звука, который я почему-то ожидала. Просто влажный толчок в кисти. Я моргнула. Кухня вернулась.

— Ты чего? — спросила Эн уже тише.

— Решила проверить твою реакцию.

— Лив.

— Плохая. Двойка.

Она не улыбнулась. Я наклонилась к ведру, будто вода на полу была главным событием утра.

— Я хотела убрать у тебя нитку от пластыря.

— Теперь нитка знает своё место.

— Ты чуть меня не ударила.

— Но не ударила же.

Опять шутка. Ещё одна. Если собрать достаточно, можно построить стену. Эн присела рядом и начала вытирать воду старой тряпкой.

— Ты можешь не делать вид со мной.

— Я ничего не делаю.

— Конечно.

— Именно.

Она посмотрела снизу вверх. Я выдержала секунды две.

— Давай только не сейчас, ладно?

Эн кивнула. За это я её и любила. Иногда она умела остановиться раньше меня.

07:18.

Хелен сняла пластырь, посмотрела на порез и сказала:

— Красиво.

Я сидела на краю кушетки в медблоке, задрав подбородок. Пахло спиртом, чистой тканью и чем-то травяным из кружки Тессы. После вчерашнего запах крови казался мне везде. Здесь его не было. Я всё равно находила. Хелен провела пальцем рядом с порезом, не касаясь самой ранки.

— Воспаления нет. Глубины нет. Сегодня можно уже без повязки, только не трогай грязными руками.

— Я вообще образец гигиены.

— Видела вчера твои перчатки.

Я посмотрела на свои руки. Чистые. Я мыла их вчера трижды. Сначала просто водой. Потом с мылом. Потом ещё раз, потому что мне всё ещё казалось, что под ногтями пахнет железом. Перчатки я выбросила.

— Тошнота была ещё? — спросила Хелен.

— Нет.

— Голова кружится?

— Нет.

— Температура?

— Нет.

— Спала?

— Как младенец.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Это медицинский вопрос, Кросс.

— Спала.

Хелен ещё секунду изучала лицо, потом отпустила подбородок.

— Хорошо. Свободна.

Вот и весь разговор. Я была ей благодарна. В коридоре у стены стоял Кейн. Разумеется. Чёрная футболка, руки скрещены на груди, лицо такое, будто он просто случайно проводит утро напротив медблока и вообще понятия не имеет, кто отсюда выйдет.

— Подслушивал? — спросила я.

— Нет.

— Жаль. Хелен сказала, я необыкновенно здорова и красива.

— Про красивую я слышал через дверь.

Я пошла мимо него. Кейн оттолкнулся от стены.

— Лив.

Я остановилась, но не повернулась.

— Что?

— Надо поговорить.

Мышцы между лопатками напряглись сами. Я знала, о чём. Конечно знала. И именно поэтому не хотела.

— Не сейчас.

Пауза была короткой.

— Хорошо.

Я ожидала «когда?», «почему?», хотя бы его фирменного взгляда, от которого хотелось одновременно спорить и раздеваться. Ничего.

— Сегодня тренировка в два, — сказал он.

— Я помню.

— Придёшь?

— Не знаю.

— Хорошо.

Это второе «хорошо» разозлило сильнее, чем если бы он начал давить. Я развернулась.

— Ты можешь не быть таким понимающим? Раздражает.

Уголок его рта едва дёрнулся.

— Постараюсь исправиться.

— Спасибо.

10:42.

К обеду я уже почти поверила в собственную нормальность. Мы с Дианой таскали коробки из старого складского помещения в новое. После ухода Коула и остальных освобождали комнаты, пересчитывали имущество, двигали всё туда-сюда с такой энергией, будто правильное расположение одеял могло победить конец света.

— Легче справа, — сказала Диана.

— Справа у меня стена.

— Значит, стань стеной.

Мы протиснули коробку в дверь. Внутри оказались банки с сухими травами, которые кто-то собирал ещё прошлым летом до всего этого, рулоны ткани и три упаковки хозяйственных перчаток. Я потянулась за верхней коробкой. Диана вдруг сказала:

— Стеф.

— Что Стеф?

— Поговори с ней.

Я замерла с руками над головой.

— О чём?

— Не заставляй меня произносить.

— Тогда не произноси.

Диана опёрлась бедром о стеллаж.

— Я вчера видела тебя в машине.

— Мы все вчера видели друг друга в машине. Она маленькая.

— Лив.

Я опустила коробку.

— Господи, что у вас за клуб? «Спасём Кросс от неё самой»?

— Нет. У нас клуб «Кросс заебала делать вид, что всё отлично».

— Очень длинное название.

— Зато точное.

Я отвернулась к полкам. Диана помолчала.

— Стеф за мужа сидела.

Руки остановились. Я знала. Не подробно. Здесь вообще редко спрашивали друг друга за что. В колонии это знание всё равно просачивалось — из разговоров, документов, старых ссор, чужих фраз. Но одно дело знать факт, другое — достать его из головы именно сейчас.

— Он умер, — продолжила Диана. — Она защищалась.

— Откуда ты знаешь?

— Разговорились как-то ночью.

— И теперь я должна прийти и сказать: «Привет, Стеф, расскажи, как ты убила мужа, потому что мне плохо»?

— Нет. Можешь продолжать шутить про воду.

— Отличный план.

— Тоже рабочий.

Я посмотрела на неё. Диана пожала плечами.

— Ты вчера спросила, как звали того мужика.

Внутри неприятно дёрнулось.

— И что?

— Ничего. Просто ты ищешь ответ не там.

— Где «там»?

— В голове. Как будто если достаточно раз прокрутишь, найдёшь секунду, где всё можно было сделать по-другому.

Я ничего не ответила. Потому что ровно этим занималась с утра. Если бы я не полезла к Диане. Если бы не ударила его по руке. Если бы быстрее вышла из захвата. Если бы не толкнула кисть. Если бы нож повернулся на два сантиметра. Если бы он не дёрнулся. Если бы. Диана подняла коробку.

— Я не говорю, что Стеф тебя починит. Просто она хотя бы знает, что это такое.

— Я не сломалась.

— Конечно.

Она понесла коробку к двери.

— Ты сегодня особенно убедительная.

12:06.

Стеф нашлась в хозяйственном помещении за кухней. Она сидела на перевёрнутом ящике и считала упаковки мыла, записывая цифры в потрёпанную тетрадь. Рядом стояли два ведра, связка веников и гора вещей, которые в старой жизни никогда не оказались бы в одной комнате.

— Если пришла жаловаться на график воды, очередь после Норы, — сказала она, не поднимая головы.

— Я люблю наш график.

— Тогда ты больная. К Хелен.

— Уже была.

Стеф поставила палочку возле цифры и наконец посмотрела на меня.

— Чего надо?

Вот так сразу. Я пожалела, что пришла.

— Ничего.

— Отлично.

Она вернулась к мылу. Я постояла.

— Диана сказала...

— Если Диана сказала, что я отдам вам ещё два рулона пакетов, она врёт.

— Не про пакеты.

Стеф снова подняла глаза. На этот раз медленнее. Поняла. Лицо не изменилось, но карандаш перестал двигаться.

— Не надо, Лив.

— Ладно.

Я сказала это слишком быстро и уже повернулась к двери.

— Стой.

Я остановилась. Стеф положила тетрадь на колено.

— Что именно ты хочешь спросить?

Не «что произошло». Не «как я его убила». Она сразу отрезала любопытство, которого у меня и не было. Я прислонилась плечом к косяку.

— Когда перестаёшь видеть лицо?

Стеф смотрела на меня несколько секунд. Потом указала на соседний ящик.

— Садись.

Я села. Она взяла новую упаковку мыла, повертела в руках, положила в стопку. Видимо, легче было говорить, если руки продолжали делать что-то нормальное.

— Не перестаёшь, — сказала она.

Ответ мне не понравился.

— Совсем?

— Я не сказала, что видишь каждый день.

— А сначала?

— Сначала — да.

Она посчитала ещё три куска.

— Он пил. И бил меня. Долго.

Она сказала это так буднично, будто я спросила, сколько у них было стульев.

— В ту ночь тоже?

Стеф кивнула.

— Да. Я защищалась. Ударила один раз.

— И всё?

— И всё.

Она посмотрела на карандаш.

— Он упал. Я думала, встанет. Он всегда вставал. Орал, матерился, потом снова лез. А он не встал.

В комнате стало слышно, как где-то за стеной стучит посуда.

— Ты хотела его убить?

— Нет.

Ни секунды паузы.

— Я хотела, чтобы он перестал.

Те же слова, только другие. Я посмотрела на свои ладони.

— Я тоже.

Стеф ничего не сказала.

— Я видела нож, — продолжила я. — Он был между нами. Я просто толкнула руку. Он дёрнулся. Я... почувствовала, как он вошёл.

Горло сжалось.

— Это самое мерзкое.

— Что?

— Ощущение.

Я потёрла ладони о штаны. Кожа была чистая.

— Я всё время его помню. Не лицо даже. Вот это. Как будто сначала есть сопротивление, а потом нет. И тепло. Кровь была горячая.

Стеф смотрела спокойно. Не отводила глаза. Не делала то выражение жалости, которое я ненавидела.

— Пахла?

Вопрос застал меня врасплох.

— Что?

— Кровь.

Я сглотнула.

— Да.

— Железом?

— Не только.

Я закрыла глаза на секунду. Парковка. Пыль. Табак. Мята. Пот. Сладковатая тухлая вонь из магазина где-то позади. А потом кровь — тёплая, густая, металлическая. И ещё что-то кислое от кожи мужчины. Страх? Мой? Его?

— Я теперь не понимаю, где какой запах был, — сказала я. — Мне кажется, страх тоже пах.

Стеф кивнула так, будто это было совершенно нормальной фразой.

— Пахнет.

— Чем?

— Потом. Телом. Дыханием. Тем, что потом мозг склеивает в одно. Через годы ты можешь услышать похожий запах и оказаться там быстрее, чем успеешь вспомнить почему.

Мне сразу вспомнились пальцы Эн на шее.

— Прекрасно.

— Ты просила правду.

Я провела ногтем по краю ящика.

— Тебе жаль?

Стеф долго не отвечала.

— Да.

Я подняла глаза.

— После всего?

— После всего.

— Но он тебя бил.

— И что?

Стеф вздохнула.

— Вот это мне долго мешало. Я думала: если я плачу по нему, значит, всё было не так. Значит, я сама себе придумала страх. Или могла потерпеть ещё. Или надо было ударить слабее. Потом поняла одну вещь.

Она убрала карандаш за ухо.

— Можно жалеть человека и одновременно знать, что если бы ты ничего не сделала, он мог убить тебя. Одно другого не отменяет.

Я смотрела на неё.

— А вина?

— Какая именно?

— Та, где прокручиваешь всё по кругу и ищешь, что могла сделать иначе.

— Была.

— Прошла?

Стеф усмехнулась без веселья.

— Ты очень хочешь слово «прошла».

— Да.

— Не дам.

Я выдохнула.

— Спасибо.

— Она стала тише. Вот и всё. Первое время приходила каждый день. Потом раз в неделю. Потом могла месяц не вспоминать. А потом кто-нибудь разбивал стакан — и я снова была там.

Она вернулась к тетради.

— Память не исчезает. Просто перестаёт приходить без приглашения так часто.

Я встала.

— Очень обнадёживающе.

— Я не Хелен. Таблеток от этого нет.

У двери я остановилась.

— Стеф.

— М?

— Спасибо.

Она не посмотрела.

— Иди уже. У меня мыло разбегается.

Я вышла и впервые за день не попыталась пошутить.

15:27.

К вечеру пришла ещё одна новость. Алекс и Пирсон проверяли участок дороги севернее старой заправки и нашли следы. Не заражённых. Человеческие. Несколько пар обуви, свежие, уходили вдоль канавы параллельно дороге и потом терялись на твёрдом грунте. Я услышала об этом возле кухни, когда Ривера остановила Алекса прямо у двери.

— Наши?

— Нет. Наши там вчера не ходили.

— Сколько?

— Минимум трое. Может больше.

— Когда?

— После дождя следов нет, так что сегодня или вчера.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. Девять человек у магазина. Слова Кейна утром перед вылазкой: увидите свежие следы — разворачиваетесь. Мы не развернулись. Я сказала себе, что это не обязательно те же люди. За стенами жили другие. Мы уже знали минимум две группы. Мир не принадлежал одному мужику с ножом. Не помогло. Кейн стоял рядом с Риверой. Увидел меня. Я почти автоматически отвернулась и вошла в кухню. Да. Очень взросло. В два я пропустила тренировку. В три избежала разговора. В половине четвёртого спряталась от человека, с которым ещё два дня назад позволяла делать с собой такое, от чего мысли становились совсем не про ножи. Отличный прогресс.

19:11.

За ужином я шутила столько, что Кристина в итоге спросила:

— Ты случайно не ударилась головой?

— Только копчиком.

Эн подавилась кашей. Диана закрыла лицо ладонью.

— Я не хочу знать, — сказала Кристина.

— И правильно.

Кейн сидел через два стола. Я не смотрела. Почти. Он разговаривал с Риверой и Алексом. На столе между ними лежала сложенная карта. Мне не надо было слышать, о чём они говорят. Я знала. Следы. Мерсер. Следы не имели никакого отношения к Мерсер, но в моей голове теперь всё имело. Каждый новый риск превращался в ещё одну причину сказать: дальнюю группу пока не отправляем. Я ненавидела себя за эту мысль. Сегодня умер человек. Вчера. Какая разница. Где-то у него могли быть свои люди. Возможно, они сейчас ждали его. Возможно, уже знали. А я сидела над кашей и боялась не мести, не следующего ножа, не того, что снова придётся убивать. Я боялась, что маршрут отложат. Стеф сказала, можно жалеть и одновременно знать, что защищалась. Интересно, можно ли быть в ужасе от того, что ты сделала, и всё равно больше думать о мужчине, который даже не отвечал на телефон. Похоже, можно. Это было неприятное открытие. Я легла рано. И вот тогда организм решил, что кредит за первую ночь пора возвращать.