За периметром

— Спасибо, — сказал мужчина, уже без злости.

Бэн пожал плечами.

— Не мне. Кухне.

— Всё равно.

Вот это и было самое странное. Они смотрели на наши стены, охрану у двери, чистые простыни, миски с супом и не видели тюрьму. Они видели порядок. А я три года смотрела на то же самое и видела только место, из которого хочу выйти. Мир опять умудрился посмеяться надо мной. Следующие сутки прошли спокойно. Никто не заболел. Температуры не было. Укусов не нашли. Раны выглядели обычными человеческими ранами — грязными, воспалёнными, болезненными, но не теми, после которых человек через какое-то время переставал быть человеком. Я несколько раз проходила мимо ПКТ и каждый раз видела одно и то же: они спали. Не все сразу. Кто-то дежурил даже внутри нашей охраны. Привычка. Тогда я впервые по-настоящему поверила, что их действительно мотало сильнее нашего. Мы всё это время жили за стеной. Да, боялись. Да, теряли людей. Да, выходили наружу и возвращались не все. Но у нас была стена. У них — только дорога. На следующее утро Хелен сняла карантин. Им вернули рюкзаки и одежду. Оружие пересчитали при них и убрали в общий оружейный: если они остаются, здесь оно выдаётся на посты и вылазки, а не таскается по жилым секциям. Кейн объяснил остальные правила так же коротко: наружу — только по согласованному маршруту, после контакта с заражёнными сразу к медикам, еда и вода общие, работа тоже. Никто не обязан оставаться, но пока остаёшься — участвуешь в жизни поселения. Никто не спорил. После города наши правила, похоже, казались не ограничением, а роскошью.

09:36.

Разговор устроили в бывшем клубе. Не потому что это было торжественное собрание. Просто там помещалось много людей, а в комнате совещаний уже невозможно было нормально дышать, если собиралось больше пятнадцати человек. Новенькие пришли чистыми. Это звучит как мелочь, но разница была почти пугающей. Вчера они выглядели старше, жёстче, грязь делала лица чужими. Сегодня оказалось, что один мужчина совсем молодой. У другой женщины были светлые веснушки на носу. У фактического лидера группы волосы оказались не серыми, а тёмно-русыми — просто вчера они были забиты пылью. Чужая одежда сидела на них плохо. На ком-то штаны были короткие. На ком-то толстовка болталась мешком. И всё равно они выглядели людьми. В клуб пришли Кейн, Ривера, Нэйтан, Алекс, Пирсон, Бэн, Хелен, Коул, я и ещё несколько человек от рабочих групп. Коул сел ближе к столу и сразу положил перед собой лист бумаги. Я заметила это. Кейн тоже. Нэйтан сел справа от меня. Свободных мест было много. Я посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Что?

— Ничего.

Он вытянул ноги и сцепил пальцы на животе. Я почувствовала его колено рядом со своим и зачем-то вспомнила вчерашний берег. Очень не вовремя. Кейн стоял у карты, которую Ривера закрепила на стене. Когда он повернулся к нам, взгляд на секунду прошёл по нашим стульям. Никакой реакции. От этого почему-то было хуже, чем если бы он хотя бы нахмурился.

— Начнём с простого, — сказал он. — Откуда вы?

Мужчина, который вчера говорил у ворот, ответил:

— Из города. Северная часть. Последние пять дней шли через пригород.

— Почему ушли?

Он усмехнулся, но без веселья.

— Потому что там больше нельзя жить.

И начал рассказывать. Сначала спокойно. Потом его начали перебивать остальные.

Город держался дольше, чем я ожидала. Первые дни люди закрылись в квартирах, набирали воду в ванны, баррикадировали двери. Магазины разграбили не сразу, по улицам ещё ездили редкие машины и скорые. Потом появились военные.

— Сначала мы обрадовались, — сказал мужчина. — Думали, всё. Сейчас зачистят, выведут людей, восстановят связь. Они поставили блокпосты на трёх крупных улицах. Проверяли машины. Кричали из громкоговорителей, чтобы никто не выходил без команды.

— И? — спросил Коул.

Это был первый вопрос, который он задал.

— И стало хуже.

Мужчина потёр лицо ладонью.

— Хищников становилось больше. Особенно в центре. Там людей слишком много. Один орёт — на него бегут десять. Стреляют — приходят ещё. Военные начали чистить квартал за кварталом. Только попробуй в дыму и толпе понять, кто тебя сейчас укусит, а кто просто в крови потому, что тащит мать.

— Хищники? — переспросила я.

Он посмотрел на меня.

— Ну да.

— Заражённые.

— Мы их хищниками зовём.

— Почему?

— Потому что они охотятся на звук. На движение. На людей. Какая разница, что у них там внутри сломалось?

Я пожала плечами. Никакой, наверное. У разных частей мира уже появились разные слова для одного и того же кошмара.

— Военные стреляли в обычных людей? — спросила Ривера.

Женщина с короткими волосами ответила раньше мужчины:

— Да. На одном перекрёстке толпа побежала к бронемашине, сзади вышли хищники. Солдаты открыли огонь по всем. Дым, крики — там уже невозможно было понять, кто кого видел.

В клубе стало тише.

— Это мог быть приказ на зачистку, — сказал Пирсон.

— Мог, — ответил мужчина. — А могло вообще уже не быть нормальных приказов. Через несколько дней разные блокпосты говорили разное. На одном нас пропускали после осмотра. На другом выстрелили поверх головы и сказали проваливать. Потом мы видели брошенный грузовик. Военных рядом не было.

Коул задавал только практичные вопросы: когда последний раз видели организованных военных, цел ли большой мост, какие дороги ещё проезжаемы. Мужчина отвечал, где мог, а Коул записывал. Кейн ничего не сказал, но тоже смотрел на него. Рассказ продолжался почти час.

После военных пришло мародёрство. Хотя «пришло» было неправильным словом: просто исчезло всё, что раньше мешало людям брать чужое. Сначала били аптеки и продуктовые, потом квартиры, потом начали отнимать у тех, кто ещё что-то нёс в руках.

— Люди сбивались в группы, — сказал мужчина. — Кто-то нормальный. Кто-то нет. Несколько домов организовали дежурства. В одном дворе поставили машины поперёк въезда и никого не пускали. Другие ходили по квартирам и забирали всё полезное. Если сопротивлялся — били. Иногда хуже.

Нэйтан рядом со мной перестал улыбаться ещё в начале рассказа.

— Оружия много? — спросил он.

— Теперь да. Полицейские участки, военные машины, охотничьи магазины. Кто успел — взял.

— Прекрасно, — сказал он.

Тон был такой, что никто не перепутал это с радостью.

— Пригород спокойнее, — добавила вторая женщина. — Дома дальше друг от друга. Меньше людей — меньше этих тварей. Но еды там уже почти нигде нет. Всё, что легко взять, взяли.

Я вспомнила магазин одежды и прокладки, которые мы с Эн выгребали в пакет, ещё споря, считается ли это кражей. В городе такой вопрос, похоже, умер одним из первых. Мы брали вещи потому, что они нужны. Другие — потому, что могли. Граница казалась простой только пока ты сидишь за стеной с горячим супом.

— Сколько вас было изначально? — спросил Кейн.

Мужчина замолчал. Вот тут я поняла, что сейчас будет что-то ещё.

— Больше.

— Сколько?

— Мы не все ушли вместе.

Кейн ждал.

— В городе остались люди. Наши.

— Почему?

— Не смогли вывести всех. Там осталось ещё несколько наших. И... среди них женщина с младенцем.

Внутри у меня что-то неприятно сжалось.

— С маленьким? — спросила Клара.

— Совсем маленький. Там уже нельзя было оставаться… Вопрос времени.

Никто не сказал ничего сразу. Я уже знала ответ Кейна ещё до того, как он открыл рот.

— Сегодня никто в город не идёт.

Мужчина резко выпрямился.

— Мы обещали им.

— Понимаю.

— Нет, ты не понимаешь. Там ребёнок. Там дед с внуком. Там ещё люди. И они тоже могут быть полезными здесь.

— Я не отправлю людей вслепую в район, где, по вашим словам, стреляют и заражённые передвигаются группами.

— Мы покажем дорогу.

— Вы здесь всего сутки. Я не знаю вас достаточно, чтобы отправить с вами своих людей.

Нэйтан рядом чуть сдвинулся на стуле. Я ждала, что он снова поспорит с Кейном. Не стал.

— Он прав, — сказал он.

Мужчина посмотрел на него с ненавистью.

— Конечно. Вам-то что.

Нэйтан не изменился в лице.

— Мне — то, что если мы пошлём шесть человек и вернутся двое, следующего ребёнка спасать будет некому.

Жестоко. Но я не смогла сказать, что неправильно. Кейн кивнул на карту.

— Вы покажете точное место. Расскажете всё, что знаете о маршруте. Мы проверим. Потом решим.

— А если они не доживут?

— Тогда это будет на моей совести.

Тишина.

Я посмотрела на него. Он сказал это без пафоса, просто как факт. Наверное, в этом и была разница между Кейном и Нэйтаном: Нэйтан видел конкретного человека и решал, как вытащить его сейчас; Кейн считал ещё тех, кто останется после этого решения. Не знала, что лучше. Наверное, поэтому оба меня так раздражали. Коул поднял голову от листа.

— А если они сами захотят пойти?

Кейн посмотрел на новеньких.

— Я никого не держу.

— А вернуться?

— Вернутся — снова полный досмотр и карантин. И ворота откроются только если мы будем уверены, что это безопасно. Свободного хождения туда-сюда не будет.

— То есть выйти можно, а назад — как решишь ты.

Вот оно. Голос Коула был спокойный. Даже слишком. Кейн отступил от карты.

— Назад — как решит безопасность поселения.

— Которую решаешь ты.

— Сейчас — да.

— А кто тебя выбрал?

В комнате будто воздух стал плотнее. Пирсон повернул голову к Коулу. Ривера перестала писать. Нэйтан посмотрел на Кейна. Я тоже. Кейн не разозлился.

— Никто.

Коул кивнул.

— Тогда вопрос всё ещё открыт.

— Открыт, — ответил Кейн. — Но пока у ворот стоят заражённые, а у нас половина людей не умеет держать оружие, кто-то должен принимать решения быстро.

— Быстро — не значит один.

— Согласен.

Я моргнула. Кажется, Коул тоже не ожидал.

— Значит, поговорим об этом отдельно, — продолжил Кейн. — Не сейчас.

Коул откинулся на спинку стула.

— Обязательно.

И в этот момент я поняла, что дело уже давно не в том, нравится ему Кейн или нет. Коул смотрел на карту. На дороги. На город. На мир за стеной. Человек, который почти десять лет провёл здесь, явно не собирался провести здесь ещё десять только потому, что теперь дверь не запиралась.

17:48.

К вечеру слух о городе разошёлся быстрее, чем запах еды из кухни. Кто-то уже утверждал, что военные специально уничтожили половину города, кто-то — что центр полностью сгорел. Информация всегда портилась быстрее молока. Я сидела с Эн и Дианой у нашей псевдокомнатки и пыталась объяснить, что рассказывали на самом деле.

— То есть туда вообще нельзя? — спросила Эн.

— Можно, наверное. Просто вопрос, зачем.

— За людьми.

— Это не «сходить до заправки».

Диана молчала.

— Что? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Я думаю про маму.

Вот и всё. Одна фраза, и город перестал быть чужим. У каждого там кто-то был. Или мог быть. Я подумала о Логане. Потом о маме. Карта вдруг стала не картой, а кучей мест, в каждом из которых мог находиться человек, ради которого кто-то однажды скажет Кейну: я всё равно пойду. Возможно, однажды это буду я.

— Лив! — крикнул кто-то со двора.

Я подняла голову. Коул стоял возле клуба. Вокруг него уже собирались люди.

19:06.

Он не устроил тайного собрания. Наоборот. Вышел на середину двора так, чтобы слышали все. Кейн пришёл через несколько минут. Ривера с ним. Нэйтан появился со стороны мастерской и встал рядом со мной. Даже не спросил. Я тоже уже не удивлялась. Коул подождал, пока разговоры стихнут.

— Я никого не уговариваю уходить, — начал он. — И никого не уговариваю оставаться. Но после сегодняшнего я хочу понять одну вещь. Кто из вас всерьёз не собирается жить здесь постоянно?

Кто-то в толпе хмыкнул.

— А где еще жить?

— Не знаю, — ответил Коул. — Пока.

— Очень убедительно.

— Я не продаю вам тур.

Несколько человек засмеялись. Коул тоже чуть улыбнулся.

— Я почти десять лет смотрел на эти стены. Последнее время мне говорят: ты свободен. Хорошо. Тогда я хочу воспользоваться свободой. Не сегодня. Не завтра с утра. Я хочу маршрут, еду, воду и понимание, куда идти. Но я уйду.

Кейн стоял сбоку и не перебивал.

— Кто думает так же, поднимите руку. Не для разрешения. Чтобы знать количество.

Сначала поднялись четыре руки. Потом ещё три. Я начала считать автоматически. Девять. Двенадцать. Пятнадцать. Один мужчина опустил руку, посмотрел на женщину рядом, снова поднял. Девятнадцать. Клара стояла возле Хелен и подняла руку тоже. Я посмотрела на неё. Хелен тоже посмотрела — только руку не подняла. Они встретились глазами. Ничего не сказали. Двадцать четыре. Двадцать семь. Потом ещё две. Двадцать девять. Почти тридцать человек. Это уже не «Коулу опять что-то не нравится». Это группа. Отдельная будущая группа. Я оглядела двор и впервые подумала о том, насколько быстро наше новое маленькое общество может снова измениться. Мы только научились жить без прежних отрядов. Только переставили кровати. Только начали спорить, кто стирает первым и кому идти за водой. А теперь почти тридцать человек говорили: спасибо, но это не наш дом. И ведь я их понимала. Вот что было хуже всего. Кейн вышел вперёд.

— Я никого не буду останавливать.

Коул кивнул.

— Хорошо.

— Но пока вы здесь, правила безопасности общие для всех. И когда решите уходить, мы отдельно обсудим оружие, транспорт и запасы. Они не принадлежат ни мне, ни тебе.

— Голосование?

— Да.

— Вот теперь похоже на свободу.

Кейн посмотрел на него.

— Не привыкай.

По толпе прошёл короткий смех. Напряжение чуть отпустило. Нэйтан наклонился ко мне.

— Ты бы ушла?

Я посмотрела на него.

— Сейчас?

— Вообще.

Хотела ответить сразу. Не получилось. Две недели назад сказала бы да, даже не дослушав вопрос. Три года до этого — да. Каждый день. Теперь за спиной была наша секция. Эн. Диана. Мая. Кристина. Нора. Могила Лизы за хозяйственным корпусом. Кухня. Медблок. Вода по расписанию. Смешная площадка для бадминтона. Карта на стене. И Кейн. И Нэйтан рядом. Слишком много появилось вещей, которых раньше не было.

— Не знаю, — сказала я честно.

Нэйтан кивнул.

— Нормальный ответ.

— А ты?

Он посмотрел на стену, потом на ворота.

— Тоже не знаю.

Кейн стоял метрах в пяти. На секунду его взгляд снова остановился на нас. Нэйтан был наклонён ко мне слишком близко. Я это знала. Кейн тоже. Он ничего не сказал. Только повернулся к Ривере и попросил принести карту.

19:32.

Карту разложили прямо на столе в клубе. Новенький мужчина встал рядом. Коул — с другой стороны. Кейн напротив. Мы с Нэйтаном остались чуть дальше, Ривера держала фонарь, потому что электричество уже отключили до вечернего запуска генератора. Луч света двигался по бумаге. Дорога от колонии. Заправка. Река. Пригород. Потом город. До сегодняшнего дня он был для меня просто серым пятном с улицами, которые помнили сотрудники. Теперь каждая линия получила чужой рассказ: здесь блокпост. Здесь стреляли. Здесь люди заперли двор машинами. Здесь слишком много хищников. Здесь можно обойти. Мужчина провёл пальцем дальше.

— Вот здесь.

Палец остановился на плотной сетке улиц.

— Наши остались в этом районе. Не на главной. Во дворах. Точное здание покажу, если доедем.

Кейн посмотрел на расстояние.

— Сегодня и завтра туда никто не идёт.

— Я уже понял.

— Послезавтра — тоже не обещаю.

Мужчина сжал челюсть.

— Там наши люди.

— Я помню.

Коул наклонился к карте.

— А эта дорога?

— Проезжая была три дня назад.

— А здесь?

— Не знаю.

Ривера сделала пометку карандашом. Я смотрела на них и вдруг поняла, что каждый человек вокруг стола видел на одном и том же листе совершенно разное. Кейн видел угрозы и маршруты, которые надо проверить. Новенький — людей, которых обещал забрать. Коул — выход. Я пока не знала, что вижу я. Наверное, возможность. И это пугало сильнее всего. Ещё вчера наш мир заканчивался у реки. Сегодня на столе лежал город. Одни смотрели на него и видели опасность. Другие — дорогу наружу.

Глава 15. Свободные

Глава 15

07:42.

— Мы уходим.

Коул сказал это так спокойно, будто сообщал, что сегодня будет дежурить у западной стены.

Я как раз тащила из кухни два пустых вёдра. Вода должна была пойти через двадцать минут, и Кристина уже успела трижды напомнить, что если мы опять не пополним запас до отключения насоса, вечером чай будем заваривать на слезах. Я остановилась у дверей клуба, потому что Кейн стоял внутри напротив Коула, а мимо такого разговора пройти оказалось сложно.

С утра было сыро после ночного дождя. Бетон темнел пятнами, от мастерской тянуло железом и гарью, с кухни — кашей. На верёвках возле прачечной висели тяжёлые от влаги футболки. Обычное утро. Почти.

Кейн не переспросил.

— Когда?

— Через два дня. Если успеем собрать всё, что нужно.

— Маршрут?

— Сегодня закончим.

Коул положил на стол сложенный вчетверо лист. На нём уже были карандашные линии, цифры и несколько названий, которые я не успела прочитать. Видимо, вчерашний разговор с новенькими для него закончился не тогда, когда остальные разошлись спать.

— Людей двадцать девять? — спросил Кейн.

— Пока двадцать девять. До вечера кто-то может передумать. Кто-то, может, наоборот, решится.

— Хорошо.

Кейн опёрся ладонями о край стола.

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю. Вчера ты довольно уверенно объяснял, почему город — плохая идея.

— Город и уход отсюда — не одно и то же.

— Для меня одно.

— Для тебя — да.

Коул усмехнулся без веселья.

— Почти десять лет за этими стенами. Я вчера ночью сидел и пытался придумать хоть одну причину добровольно прожить здесь ещё десять. Не придумал.

Кейн посмотрел на него чуть дольше.

— Я считаю, что сейчас снаружи опаснее, чем здесь.

— Я тоже.

— И всё равно идёшь.

— Да.

Вот и весь спор. Никаких красивых речей. Один человек говорил: там опасно. Второй отвечал: знаю.

Я поймала себя на том, что завидую Коулу. Не маршруту и не рюкзаку — уверенности. Он решил. Всё. А у меня любое решение последнее время превращалось в очередь из вопросов.

Кейн заметил меня у двери.

— Кросс, ты давно там стоишь?

— Достаточно.

Коул обернулся.

— Можешь не подслушивать. Тайны нет.

— Я уже поняла.

— Собрание после завтрака, — сказал Кейн. — Будем решать по запасам.

Коул кивнул.

— По запасам — решайте. Уходить мы всё равно будем.

— Именно это я и сказал.

Они не были друзьями и не стали ими сейчас. Просто впервые никто никому не доказывал, у кого больше прав стоять на этом полу.

Я подняла вёдра.

— Очень драматично. А у нас через двадцать минут вода.

Коул хмыкнул.

— Вот за это я и люблю вашу новую цивилизацию.

— За вёдра?

— За приоритеты.

Я вышла во двор.

Нэйтан шёл мне навстречу с двумя канистрами. Увидел вёдра, молча забрал одно.

— Я сама могу.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Мне нравится раздражать самостоятельных женщин.

— Очень благородная цель.

Он слегка толкнул меня плечом. После реки между нами стало слишком много таких мелочей: ладонь на спине, пальцы на локте, колено рядом под столом. Ничего, что можно предъявить как улику. И всё одновременно — улика.

Мы пошли к крану рядом с хозяйственным корпусом.

— Коул подтвердил? — спросил Нэйтан.

— Через два дня.

— Быстро.

— Он десять лет готовился.

— Тоже верно.

У крана уже стояла очередь с бутылками, кастрюлями и тазами. Нэнси спорила с мужчиной о том, кто пришёл раньше.

Нэйтан поставил канистру и встал у меня за спиной — места не было. Когда очередь двигалась, его грудь иногда касалась моего плеча. Я могла отойти. Не отошла.

И, конечно, именно в этот момент через двор прошёл Кейн.

Он шёл с Риверой от клуба, что-то ей говорил и листал бумаги. Я сначала даже не подумала, что он смотрит на нас. Потом подняла голову.

Нэйтан стоял слишком близко. Ничего неприличного. Но взгляд Кейна задержался достаточно, чтобы я это поняла, и только потом он снова повернулся к Ривере.

Если Райд когда-нибудь решит устроить сцену ревности, сначала, видимо, составит график, назначит ответственного и проверит технику безопасности.

— Что? — спросил Нэйтан.

— Ничего.

— Врёшь.

— Воду набирай.

Кран как раз закашлял воздухом и наконец дал нормальную струю.

09:18.

На собрание пришли почти все, кто не стоял на внешних постах.

Клуб снова стал смесью столовой и штаба. Стульев не хватало, люди сидели на подоконниках и стояли вдоль стен. Пахло мокрой одеждой, кашей и редким на данный момент кофе.

Кейн не стал делать вид, что вопрос сложнее, чем есть.

— Сразу уточню. Мы не голосуем, могут эти люди уйти или нет.

Кто-то сзади сказал:

— А чего тогда собрались?

— Решить, сколько общих запасов мы можем им дать.

Коул стоял у стены, скрестив руки.

— Право уйти никому не выдаётся, — продолжил Кейн. — Оно уже есть. Но еда, лекарства, топливо, оружие и часть оборудования — общие. Это касается всех.

Харрис сидела ближе к выходу. Бумага об освобождении торчала из прозрачного файла в рюкзаке. Неделю назад из-за неё едва не началась драка. Теперь документ никому не был нужен: выйти она сможет потому, что ворота откроют.

Нэнси тоже сидела с уходящими.

Нэнси была настолько частью отряда — с холодным чаем, очередями и чужими новостями, — что я почему-то не представляла это место без её голоса.

Бэн тоже уходил. Вот это уже ощущалось потерей: он держал ворота, учил нас снаряжению и не терял голову, когда остальные начинали орать. Кейн наверняка считал то же самое. По лицу не видно.

Хелен сидела возле Клары. Они не разговаривали.

Кейн коротко перечислил запасы. Крупы и консервы пока были. Воду можно набрать. Медикаментов мало. Хороших фонарей ещё меньше. Огнестрела и патронов — совсем немного.

— Я предлагаю дать еду на четыре дня, — сказал Кейн. — Воду на первый день с запасом. Дальше они знают две точки набора по маршруту. Одеяла, фонари, базовую аптечку, ножи, инструмент. По огнестрелу — отдельно после пересчёта.

— Четыре дня на тридцать человек — это не мало, — сказала Мая.

— Не мало, — согласился он.

— И у нас самих никто не знает, что будет через месяц.

— Тоже верно.

— Я всё равно за.

Я ожидала скандала. Его не случилось.

Люди задавали неприятные, но нормальные вопросы: сколько бинтов можно отдать, нужен ли второй топор, что делать с оружием. Потом просто голосовали.

Большинство подняло руки за помощь.

Несколько человек были против не из злости. Женщина из кухни смотрела на записи с крупой и качала головой. Мужчина с поста спрашивал, зачем отдавать оружие, когда вчера к воротам пришли вооружённые незнакомцы. Их тоже можно было понять.

Свобода внезапно оказалась очень материальной: килограмм риса, литр воды, две пачки бинтов, один хороший фонарь.

— Машина? — спросил Алекс.

Все посмотрели на Коула.

Тот покачал головой.

— Не надо.

— Почему? — спросила Нэнси.

— Потому что я вчера слушал, что они рассказывали про город. Машина слышна дальше человека. Топливо нам понадобится постоянно, ремонт — тоже. И если встанем где-нибудь посреди дороги, будем привязаны к ней как идиоты.

— Пешком тридцать человек тоже заметно, — сказал Бэн.

— Зато тихо.

Алекс пожал плечами.

— Я могу предложить тележку из хозяйственного, — сказала Стеф. — На колёсах. Для воды и тяжёлого.

— Вот её возьмём.

— Она скрипит, — заметила я.

— Что?

— Она скрипит. Сильно. Я в ней раньше мешки возила.

— Смажем.

— Цивилизация спасена, — сказал Нэйтан рядом.

Я не заметила, когда он опять оказался рядом. Просто был.

Кейн заметил тоже. На этот раз — один короткий взгляд.

11:46.

После собрания двор превратился в сборочный пункт.

Уходящие раскладывали вещи возле клуба: рюкзаки, одежда, бутылки. Кристина выдавала сухие продукты, Стеф считала фонари, Алекс возился с тележкой.

Я помогала сортировать аптечку.

Клара сидела у медблока и собирала аптечку: бинты, антисептик, обезболивающее, перчатки, ножницы. Хелен стояла рядом с блокнотом.

— Это оставь, — сказала она.

— Мне нужен антибиотик.

— Один блистер.

— Хелен.

— Один. У нас здесь почти шестьсот человек.

— Уже меньше.

Я протянула ей упаковку пластырей.