За периметром

В итоге в одном конце секции поселились я, Эн, Диана, Мая, Кристина и Нора. Не потому что кто-то нас распределил. Просто захотели. Это было настолько непривычно, что первые два вечера я всё ждала, что зайдёт сотрудник и спросит, кто разрешил перестановку.

Никто не заходил.

Мы сами выбирали, кто спит у окна. Сами повесили между кроватями две старые простыни, чтобы хоть иногда можно было переодеться без аудитории. Кристина притащила из хозяйственного блока пластиковый ящик и объявила его общей тумбой для чая. Нора где-то нашла кривое зеркало, поставила на подоконник и теперь каждое утро ругалась на освещение, будто это была главная проблема нового мира.

Эн заняла место рядом со мной и в первую же ночь свесила руку с кровати так, что я проснулась от её пальцев у себя на лице.

— Убери свою конечность, — сказала я.

— Это свобода, — не открывая глаз, ответила она. — Я теперь могу спать, как хочу.

— Тогда свободно спи на полу.

Она засмеялась и всё-таки убрала руку.

Глупость. Но мне нравилось.

С зелёной робой расстались почти сразу.

В клубе — том самом, где раньше устраивали концерты к праздникам, конкурсы, какие-то воспитательные мероприятия и прочий обязательный восторг, — был склад с реквизитом. Обычная гражданская одежда там тоже была. Не новая, не всегда нормальная и далеко не всем по размеру: джинсы, футболки, спортивные штаны, несколько платьев, рубашки, толстовки. Плюс целая коробка сценического ужаса из блёсток, пайеток и ткани цвета бешеной фуксии.

Эн вытащила оттуда короткую серебристую юбку и приложила к себе.

— Вот в этом я встречу конец света.

— Он уже произошёл, — сказала Диана. — Ты опоздала.

— Значит, встречу второй.

Мне достались тёмные брюки с карманами и обычная чёрная майка. Я переоделась за кулисами и минуту стояла, держа зелёную куртку в руках.

Три года я ненавидела этот цвет. Ненавидела одинаковую ткань, одинаковые брюки, одинаковый запах дешёвого порошка. Казалось, в день освобождения я сниму всё это и даже не оглянусь.

Я бросила робу в коробку для ветоши.

— Торжественно? — спросила Мая.

— До слёз.

— Я вижу.

— Не мешай переживать исторический момент.

Она усмехнулась.

Когда я вышла во двор в джинсах и футболке, первое, что увидела, был Кейн.

Конечно.

Он тоже снял форму. Чёрная футболка, чёрные джинсы, ботинки. Никаких нашивок, ремня с жетоном, куртки, по которой раньше его можно было заметить через половину двора. Только сам Райд, и это почему-то оказалось хуже.

Я до этого считала, что форма делает его крупнее. Оказалось — нет. Она просто прилично скрывала плечи и руки.

Очень полезное открытие, Кросс. Особенно учитывая, что у тебя где-то за пределами этой территории всё ещё есть муж.

За следующие две недели ничего не изменилось.

Если мы пересекались, он либо куда-то шёл, либо с кем-то спорил, либо держал в руках карту, рацию, список, ключи, инструмент — всё что угодно, кроме свободного времени. Иногда он спрашивал, как прошла вылазка. Иногда проверял новую экипировку. Один раз молча перетянул на мне ремень, потому что тот снова болтался на бедре. И всё.

Я убеждала себя, что меня это совершенно не задевает.

Получалось примерно через раз.

09:03.

Первая вылазка за одеждой получилась чисто женской.

Я, Эн, Диана, Мая, Кристина и Ривера. До небольшого магазина было минут сорок пять пешком по дороге, которую до этого уже дважды проверяли. Мы шли с ножами, двумя длинными пиками и одним пистолетом у Риверы, а обратно возвращались с рюкзаками, будто собрались открывать филиал универмага.

Самым ценным оказалась даже не одежда.

— О боже, — сказала Эн у третьего стеллажа.

Я подумала, она увидела заражённого.

Она увидела прокладки.

Через минуту вокруг полки стояли все, кроме Риверы, которая продолжала смотреть вход. Диана сгребала пачки обычных прокладок в корзину, Кристина выбирала ночные, Мая нашла тампоны и подняла коробку так, будто обнаружила антибиотики.

— Берём всё, — сказала Ди.

— Нам столько на год хватит.

— Надеюсь.

На этом спор закончился.

Мы взяли прокладки, тампоны, влажные салфетки, зубные щётки, пасту, мыло, шампунь, расчёски, резинки для волос, дезодоранты, крем для рук и столько нижнего белья, сколько нашли в подходящих размерах. Кристина ещё минут пять выбирала детское мыло, потому что «оно хотя бы кожу не сожрёт». Эн притащила упаковку одноразовых бритв и заявила, что цивилизация официально спасена.

Я поймала себя на том, что складываю всё в корзину.

В корзину.

Хотя касса не работала, света не было, продавца тоже.

Мы всё равно ходили между рядами с корзинами, словно через пять минут кто-то в синей жилетке спросит, нужен ли нам пакет.

У кассы я остановилась.

— Мы это сейчас крадём?

Эн, державшая две пачки тампонов и чёрные легинсы, посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Диана положила на стойку три упаковки прокладок.

— Если хозяин магазина завтра придёт и скажет заплатить, я заплачу.

— Чем?

Она задумалась.

— Моральным долгом.

— Принимается только наличка, — сказала Мая.

Кристина фыркнула.

Но рядом лежали средства гигиены для нескольких десятков женщин. У нас не было магазина, куда можно вернуться завтра с банковской картой. Не было уверенности, что человек, которому принадлежало это место, вообще жив. И не было никакой гарантии, что через неделю сюда не придут другие и не заберут всё.

— Это всё равно чужое, — сказала я.

— Да, — спокойно ответила Ривера от двери. — Чужое.

— И?

Она пожала плечом.

— И я бы предпочла, чтобы, если мой дом сейчас пустой, кто-то взял оттуда лекарства для ребёнка, а не оставил их сгнить из принципа.

Я посмотрела на неё.

— У тебя есть ребёнок?

— Нет. Это пример.

Она усмехнулась.

В итоге Диана оторвала кусок бумаги от старого блокнота у кассы и написала: «Мы взяли одежду и средства гигиены. Если ты вернёшься — прости. Если всё это когда-нибудь закончится, мы должны тебе очень много».

Смешно. Глупо. Абсолютно бесполезно.

Но после этого мне почему-то стало легче.

Наверное, имело.

Мы ещё не решили, какими людьми хотим быть после конца света. Поэтому пока старались не становиться сволочами без необходимости.

10:12.

Быт за две недели вообще наладился неприлично быстро.

Не комфорт — до комфорта нам было далеко. Но появилась система.

Воду Алекс с ещё двумя мужчинами смог держать с нормальным напором несколько часов утром и несколько вечером. Когда она шла, все будто сходили с ума: наполняли вёдра, канистры, кастрюли, умывались, мыли волосы, оттирали полы. Души тоже работали, но недолго, поэтому возле них появился график, который соблюдали лучше прежнего режима. Никому не хотелось оказаться намыленным в тот момент, когда насос снова замолчит.

Электричество включали тоже на несколько часов. В первую очередь медблок, мастерская, зарядка раций и аккумуляторов, часть кухни. Лампочки в жилых секциях загорались вечером ненадолго, и каждый раз это ощущалось почти роскошью.

Стиральные машины не запускали вообще.

— Я не буду жечь топливо на твои носки, — сообщил Алекс Эн, когда она впервые предложила.

— Они дорогие мне как память.

— Стирай память руками.

Бывшую хозяйственную комнату возле душевых назвали прачечной, хотя никакой техники там больше не включали. Поставили тазы, вёдра, мыло, несколько старых пластиковых контейнеров и стирали всё руками. Потом натягивали верёвки во дворе, и над бывшей колонией вдруг начали висеть футболки, джинсы, бельё, простыни. Я иногда смотрела на всё это с вышки и думала, что со стороны мы похожи не на укреплённое поселение после катастрофы, а на очень странный летний лагерь.

Одна женщина из второго отряда до срока работала парикмахером. Она заняла маленькую комнату возле клуба, поставила два найденных зеркала и табурет. Через три дня у нас появилась очередь на стрижку. Платить было нечем, поэтому платой считалось что угодно: помочь натаскать воды, принести кофе с кухни, подменить на дежурстве. Потом все решили, что это идиотизм, и просто начали помогать друг другу без торговли.

Мастерскую Алекс постепенно превратил в место, куда люди несли всё сломанное. Там же организовали что-то вроде кузни: точили ножи, правили металлические пики, делали крюки и крепления. Запах нагретого железа теперь почти постоянно стоял у хозяйственного корпуса.

А возле клуба кто-то натянул старую сетку и нашёл две ракетки для бадминтона.

Первую игру устроили Мавлюда и Джеймс. Через пять минут волан улетел на крышу, через десять они орали друг на друга так, будто решался вопрос власти над поселением.

Я тоже попробовала. Проиграла Эн. Она напоминала мне об этом четыре дня.

Заражённые за эти две недели приходили к ограждению ещё несколько раз. По одному, по два, однажды пятеро. После первого большого подхода это уже не выглядело концом света. Дежурные не кричали, огнестрел не использовали. Подпускали к удобному участку и добивали через сетку пиками.

Страшно от этого не перестало быть. Просто страх стал рабочим.

Самое неприятное сделали с ПКТ.

Тех, кто там уже обратился, решили больше не держать за закрытыми дверями. Кейн сказал на собрании просто: это место теперь для живых. Нельзя хранить заражённых внутри периметра только потому, что когда-то они были заперты в этих камерах людьми.

Слово «ликвидировать» никто особенно не любил.

Эн сказала «отпустить».

Я не стала спрашивать, почему от этого слова легче.

Утром я слышала несколько коротких ударов металла. Потом тишину.

Вот и всё.

Поселение для живых.

Иногда новое правило звучало красиво только до тех пор, пока не приходилось понимать, что именно оно означает.

11:06.

Карту Ривера рисовала три вечера подряд.

На длинном столе в бывшей комнате собраний лежали склеенные листы бумаги. Она жила недалеко от колонии и лучше всех знала ближайшие дороги, посёлки, заправки, реку, мосты и часть города. Остальные сотрудники подходили и добавляли своё.

— Здесь маленькая аптека, — говорил Бэн и ставил крестик.

— Не здесь. На квартал ниже, — спорил Пирсон.

— Ты когда там последний раз был?

— До того как тебя сюда перевели.

— Значит, она переехала.

Алекс рисовал объездную. Кейн отмечал опасные участки и уже проверенные маршруты. Мы после вылазок добавляли то, что увидели сами: брошенные машины, дома с открытыми дверями, места, где встречали заражённых, следы других людей.

Заправка тоже появилась на карте.

Мы вернулись туда через несколько дней после похорон Лизы: Кейн, я, Нэйтан, Ривера и Алекс. Забрали топливо, проверили магазин и машины. Половина того, что казалось полезным в первый раз, оказалась либо разбита, либо бесполезна без электричества. Одну машину всё-таки удалось вывести.

Это заняло дольше, чем планировали.

Алекс возился с техникой, Нэйтан помогал и одновременно следил за дорогой. Когда шум стянул к нам заражённых, Кейн уже хотел бросить машину и уходить, но Нэйтан попросил ещё две минуты. Именно две. Я это запомнила.

Он успел.

И ещё успел в эти же две минуты уложить заражённого так быстро, что я снова поймала себя на мысли: так не двигаются люди, которых пару недель назад научили держать нож. Всё у него было слишком точно. Поворот корпуса, шаг, захват, удар. Без суеты.

После той вылазки мы стали чаще попадать в одну группу.

Не специально. По крайней мере, я себе так говорила.

Мы просто хорошо сработались.

Нэйтан не пытался командовать мной каждую секунду. Если говорил «стой», значит, видел то, чего не видела я. Если я показывала ему направление, он смотрел туда, а не спрашивал, уверена ли я. Через несколько выходов мы уже понимали жесты друг друга почти без слов.

Это было удобно.

Только удобно.

Разумеется.

12:34.

Сегодняшняя задача была скучной на бумаге: зачистить ближайший сектор между северной дорогой и низиной у реки. Проверить дома, убрать заражённых, которые могли выйти на маршрут, отметить безопасные проходы.

Шли шестером: я, Нэйтан, Мая, Алекс, Бэн и Пирсон.

Кейн остался внутри. Утром у него было совещание по запасам, потом укрепление западного участка, потом ещё что-то. Я знала это только потому, что он перечислял задачи Ривере возле карты, пока мы собирались.

Меня он спросил один раз:

— Рация заряжена?

— Да.

— Вода?

— Да.

— Перчатки?

Я подняла руки.

— Я взрослая.

— Это не ответ.

— Перчатки есть.

— Хорошо.

И всё.

Две недели назад мне бы этого хватило, чтобы полдня анализировать его интонацию. Теперь я только закатила глаза и пошла к воротам.

Почти.

Потому что всё равно заметила, что он даже не посмотрел вслед.

Отлично, Кросс. Развиваемся.

13:17.

Первого заражённого нашли возле автобусной остановки. Бэн убрал его тихо, одним ударом, и мы пошли дальше. Ещё двое были у частного дома, женщина возле перевёрнутого контейнера и подросток в спортивной куртке, на которого я старалась не смотреть дольше необходимого. Самое страшное — я уже умела не смотреть.

У дома с зелёной крышей Нэйтан поднял кулак. Из открытого гаража слышалось сразу несколько хрипов. Мы разошлись полукругом: Алекс и Бэн чуть сзади, Мая справа, я рядом с Нэйтаном.

Первый заражённый вылетел сам. Я подставила древко, сбила его с траектории, Нэйтан вошёл сбоку и ударил ножом в основание черепа. Второй рванул к Мае. Её пика скользнула, я толкнула его плечом древка, а Нэйтан закончил. Всё получилось почти без слов. Я показала — он понял. Он двинулся — я уже знала, куда освободить ему место.

Раньше мы так не могли. За эти две недели просто сработались.

Третьего добил Бэн. Пирсон успел поднять пистолет, но мы с Нэйтаном одновременно сказали: «Не надо». Пирсон только закатил глаза.

Когда стало тихо, я прислонила пику к стене и вытерла ладонь о джинсы. Нэйтан подошёл, осмотрел наконечник и вернул оружие.

— Нормально.

— Спасибо, тренер.

— Не за что.

Он не отошёл.

— Ты вечером занята?

— Смотря зачем.

— Хочу позвать тебя на свидание.

Я несколько секунд просто смотрела на него. Где-то за спиной Алекс проверял гараж, Мая стояла у двери дома, а мир совершенно не собирался останавливаться, чтобы я спокойно осознала услышанное.

— На свидание?

— Да. Это когда два человека добровольно проводят время вместе и стараются не обсуждать, кого сегодня убили.

— Я в курсе концепции.

— Тогда проще.

Он улыбался совсем немного. Ждал.

И вот тут в голове почему-то появился Кейн. Не Логан. Кейн. Чёрная футболка утром, короткое «перчатки?», спина, когда он снова ушёл к Ривере и карте. Две недели, за которые мы почти не оставались вдвоём дольше минуты.

Меня это так разозлило, что ответ пришёл сам.

— Ладно.

— Ладно — это да?

— Да.

И сразу стало странно легко. Не потому что я решила что-то про Кейна. Не потому что хотела кому-то что-то доказать. Мне хотелось пойти с Нэйтаном. Он мне нравился. Я доверяла ему снаружи, мне нравилось, как он шутит, и нравилось смотреть на него, если совсем честно.

17:51.

К вечеру зачистили весь сектор.

Восемь заражённых. Два дома проверили только снаружи, в один не вошли вообще: дверь была заперта, а изнутри что-то двигалось. Поставили отметку на карте и решили вернуться подготовленными. У реки следов заражённых почти не было.

Когда мы вошли за ворота, Кейн стоял рядом с Риверой. Даже не посмотрел на меня сразу — сначала спросил у Пирсона количество, потом у Алекса про дома, потом отметил что-то карандашом.

— Восемь, — сказал Пирсон. — Стрельбы не было.

— Хорошо.

Нэйтан прошёл мимо меня и очень тихо произнёс:

— Двадцать ноль-ноль. У мастерской.

Я не повернула голову.

— Принято.

Кейн как раз поднял взгляд.

— Что принято?

— Что восемь и без стрельбы.

Он посмотрел на меня секунду дольше, чем требовалось.

— Иди мойся. Через двадцать минут разбор.

Романтика нового мира.

19:56.

Эн заметила, что я переодеваюсь второй раз за день.

Конечно, заметила.

Она лежала на кровати и читала какую-то книгу, найденную в клубе. Я сняла рабочую футболку, вытерла волосы полотенцем и полезла в ящик за чистой.

— Куда?

— Никуда.

— Ты даже врёшь плохо.

— Я не вру.

— Ты сейчас выбираешь футболку.

— И?

— Ты никогда не выбираешь футболку. Ты берёшь верхнюю.

Я посмотрела на две вещи в руках. Чёрная и тёмно-синяя.

Вот сука.

Диана подняла голову со своей кровати.

— Что происходит?

— Лив куда-то идёт.

— Я никуда не иду.

— Она выбирает футболку, — сообщила Эн.

Диана сразу села.

— О-о.

— Вы обе ненормальные.

Кристина засмеялась из-за простыни, где переодевалась.

— Оставьте человека.

Я благодарно посмотрела в её сторону.

— Пусть сначала скажет, с кем, — добавила она.

Предательница.

— Ни с кем.

— Нэйтан, — сказала Мая, даже не отрываясь от ножа, который точила у окна.

Я повернулась.

— Почему Нэйтан?

— Потому что ты сейчас спросила «почему Нэйтан», а не «с чего ты взяла, что я вообще куда-то иду».

На несколько секунд стало тихо.

Потом Эн заорала в подушку от восторга.

— Я вас ненавижу.

— Какую футболку? — деловито спросила Диана.

В итоге выбрали чёрную. Джинсы те же. Волосы я распустила, потом собрала, потом снова распустила и разозлилась на себя.

Логан снова коротко кольнул внутри.

Муж.

Да.

Формально — муж.

Где он, я не знала. Жив ли — не знала. Почему перестал нормально отвечать ещё до всего этого — тоже.

Я постояла перед кривым зеркалом и подумала, что, наверное, должна чувствовать больше вины.

Она была.

Но рядом с ней было кое-что ещё: злость. Одиночество. Три года, в течение которых моя жизнь стояла на паузе, а снаружи продолжалась чужая.

Я не давала Нэйтану никаких обещаний.

Кейну тоже.

А Логан... с Логаном разговор когда-нибудь будет. Если мы оба доживём.

Я надела куртку.

— Только не делай ничего, чего не сделала бы я, — сказала Эн.

Диана посмотрела на неё.

— Тогда ей вообще нельзя выходить.

Я показала им обеим средний палец и ушла.

20:08.

У мастерской Нэйтан ждал с небольшим рюкзаком.

— Ты опоздала.

— На восемь минут.

— Я успел состариться.

— Тебе идёт.

Он улыбнулся и кивнул в сторону хозяйственного прохода.

Я остановилась.

— Подожди. Мы куда?

— Недалеко.

— Нэйтан.

— К реке.

Я посмотрела на него.

— Выходы только по согласованию.

— Знаю.

— То есть ты пригласил меня на свидание, которое начинается с нарушения единственного правила, которое Кейн повторяет каждый день?

— Не единственного.

— Очень успокоил.

Он стал серьёзнее.

— Участок сегодня зачистили. До реки меньше километра. Рация у меня есть. Оружие тоже. Вернёмся до темноты.

— И никому не скажем.

— Если скажем, нам скажут нет.

Логика была отвратительно рабочая. Я должна была развернуться. Правда должна была. Вместо этого спросила:

— Если нас поймают, ты объясняешь Кейну.

— Договорились.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Вот так я совершила второе по глупости решение за день.

Первым было выбрать футболку вместе с Эн.

20:24.

У реки было тихо. Вода шла медленно, цепляясь за камни у берега, в высокой траве стрекотали насекомые. От поселения сюда не доносились ни голоса, ни генератор, ни металл мастерской. Я впервые за долгое время не слышала забор.

Нэйтан выбрал место в низине за небольшим откосом. От дороги нас почти не было видно. Расстелил старую куртку, достал две кружки, потом коробку конфет.

— Ты охренел?

— Возможно.

— Где взял?

— С одной вылазки. Сохранил.

— Это называется «спрятал».

— Не порть свидание бухгалтерией.

Я уже собиралась возмутиться, когда он достал бутылку красного вина.

— И это тоже «сохранил»?

— Это я честно выпросил у Крис. Она сказала: «Если напоишь Лив так, что она свалится в канаву, я тебя сама убью».

Я закрыла лицо ладонью.

— То есть Крис знает.

— Теперь, видимо, знает половина вашей комнаты.

Вино оказалось терпким и слишком тёплым, но мне было всё равно. Первый глоток обжёг горло, второй пошёл легче. Мы ели конфеты и впервые разговаривали ни о чём полезном. Никаких маршрутов, воды, боеприпасов и количества заражённых. Нэйтан спросил, какую музыку я слушала раньше, и я вдруг поняла, что даже это вспоминается с трудом. Три года чужого распорядка вытесняют из головы удивительно много мелочей.

— Вернётся, — сказал он.

— Что?

— То, что тебе нравилось.

Мне хотелось отшутиться, но я не стала.

Вино постепенно делало края мира мягче. Я выпила две неполные кружки и ещё немного. Голова не кружилась, но тело стало тёплым, язык — смелее, а мысли перестали проходить обязательную двойную проверку.

— Ты на меня смотришь, — сказала я.

— Да.

— Давно?

— С того дня, как вышел из ПКТ.

— Вот прямо сразу?

— Ты тогда смотрела на нас так, будто решала, кого первого ударишь табуреткой. Было сложно не заметить.

Я рассмеялась.

Он сидел близко. Не вплотную. Между нашими коленями оставалось совсем немного места, и почему-то я всё время замечала именно его. Рука Нэйтана лежала на траве рядом с моей. Я знала эти руки в другом качестве: нож, канистра, чужое запястье в захвате. И теперь совершенно не к месту подумала, как они будут ощущаться на мне.

Вино тут было ни при чём.

Ну, почти.

Нэйтан перестал улыбаться.

— Лив.

— Что?

— Если сейчас скажешь «ничего», я не поверю.

— Я ничего и не собиралась говорить.

Он наклонился медленно. Настолько, что у меня было время отодвинуться, встать, вспомнить про Логана, Кейна, конец света и ещё десяток причин не делать этого.

Я осталась.

Его губы коснулись моих легко. Первый поцелуй был почти осторожным — тёплым, коротким, с привкусом вина и шоколада. Он отстранился на пару сантиметров и посмотрел мне в глаза.

Вот это было ошибкой.

Потому что я поняла: мне понравилось. И я хочу ещё.

Я сама схватила его за футболку и потянула обратно.

Второй поцелуй уже не был осторожным. Нэйтан выдохнул мне в губы, ладонь легла на талию, притягивая ближе. Я чувствовала тепло его тела через ткань, щетину у подбородка, пальцы на боку. Он целовался без суеты, но от этого было только хуже — будто точно знал, когда задержаться на полсекунды дольше.

Я провела ладонью по его шее, зацепилась пальцами за волосы на затылке. Когда его рука скользнула под край моей футболки и коснулась голой спины, меня передёрнуло совсем не от холода.

Он сразу остановился.

— Нормально?

— Если будешь спрашивать каждые десять секунд, я тебя ударю.

— Это «да»?

— Это «не останавливайся».

Он всё равно посмотрел мне в лицо, проверяя. Я была навеселе, расслабленная и немного смелее обычного, но прекрасно понимала, кто передо мной и чего хочу.

И хотела.

Чёрт, как хотела.

Его губы прошлись по щеке к уху, потом ниже, по шее. Щетина царапнула кожу. Я сжала пальцы на его плечах и сама потянула ткань футболки вверх.

— Снимай.

— Мне или тебе?

— Не беси меня.

Он стянул футболку через голову.

Татуировки уходили с плеча на грудь и бок, а сбоку тянулся тонкий старый шрам. Я провела по нему пальцами раньше, чем успела подумать, прилично ли это вообще.

— Всё ещё списываем на вино? — спросил он.

— Я пока ничего не списывала.

Нэйтан снова притянул меня. Его голая кожа коснулась моих ладоней и живота там, где задралась футболка. Внутри стало так жарко, будто кто-то решил больше не экономить электричество.

Так много времени без нормального мужского прикосновения — плохая подготовка к Нэйтану без футболки.

Я сама не поняла, в какой момент оказалась почти лежащей на его куртке. Он опирался на локоть, не наваливаясь всем весом, второй рукой держал меня за талию. Поцелуи стали медленнее и от этого только хуже. Когда губы снова коснулись шеи, я тихо выругалась.

— Это хорошо или плохо? — спросил он.

— Замолчи.

Его ладонь поднялась по боку и остановилась у края моей футболки. Он не потянул её вверх. Просто ждал.

Это ожидание накрыло сильнее любого движения.

Я приподнялась сама.

— Сними.