За периметром

Кейн подхватил арматуру и помог столкнуть заражённого вниз.

На секунду мы оказались лицом к лицу.

Слишком близко.

На его скуле была тёмная полоска — не знаю, грязь или чужая кровь. Дышал он тяжело. Я тоже.

— Я сказал тебе назад, — произнёс он.

— А я тебя прикрыла.

— Это не отменяет первую часть.

— Но делает вторую полезной.

Он смотрел на меня ещё секунду.

Потом быстро провёл взглядом по моим рукам, лицу, шее.

— На тебя попало?

Я только тогда поняла, что он спрашивает не про грязь.

— Нет. Кажется, нет.

— «Кажется» меня не устраивает.

— Тогда потом осмотришь лично.

Слова вылетели раньше, чем я поняла, как они звучат.

Кейн замер.

Чёрт. Между дохлым заражённым и ржавой сеткой — идеальное время, Кросс.

— Обязательно, — сказал он наконец.

И отвернулся к ограждению.

У меня даже хватило наглости почувствовать, как от этого короткого слова что-то неприятно-тёплое прошлось по животу.

Очень вовремя.

Лиза умерла меньше часа назад.

Я разозлилась на себя так быстро, что стало легче.

09:43.

До стрельбы всё-таки дошло.

Заражённые растянулись вдоль стены. Кто-то уронил металлическое ведро, и трое сразу сменили направление. Они не искали слабые места — шум делал это за них. Каждый удар железа будто рисовал стрелку: сюда.

Кейн тоже это понял.

— Все команды тише! — крикнул он один раз, а потом сам снизил голос. — Передавать по цепочке. Не орать через двор.

Постепенно стало работать.

Самое странное — люди начали слушать друг друга. Ривера передавала команды бывшим заключённым, те — бывшим сотрудникам. Пирсон даже объяснял Мавлюде, как держать пику, не вспоминая про её прежний статус.

Месяц назад я бы не поверила в такую картину.

Первый выстрел прозвучал, когда заражённый перебрался через низкую пристройку и рухнул внутрь. Пирсон выстрелил. Грохот ударился о бетон, а за стеной почти сразу ответили голоса.

Кейн медленно повернулся к Пирсону.

— Я сказал только по команде.

— Он был внутри.

— Тогда подходишь и добиваешь тихо.

— Я не собираюсь рисковать шеей ради одного патрона.

— А теперь мы рискуем шеями ради звука этого патрона.

Пирсон сжал челюсть, но промолчал.

На дороге действительно появились ещё фигуры.

К счастью, не десятки. Четверо. Потом ещё двое.

И всё же я запомнила этот момент.

Один выстрел — и мир вокруг будто услышал нас.

К десяти заражённых у стены стало меньше: часть добили через сетку, часть ушла на далёкий шум, несколько продолжали бродить снаружи. Больше никто не пролез.

Когда Кейн разрешил отойти, у меня дрожали руки. Организм всё никак не понимал, уже можно перестать готовиться умереть или ещё рано.

Кейн подошёл ко мне сразу.

Я даже не успела сделать вид, что занята.

— Руки.

— Что?

— Покажи руки.

— У меня всё нормально.

— Лив.

Я протянула ладони.

Он взял меня за запястье и повернул сначала одну, потом другую. Пальцы у него были тёплые, ладонь шершавая. Я смотрела на его большой палец у внутренней стороны моего запястья и ненавидела собственное тело за то, что оно вообще замечает такие вещи сейчас.

— Лицо.

— Это уже звучит как свидание мечты.

— Замолчи на десять секунд.

— Сложная задача.

Он провёл взглядом по моей щеке, шее, воротнику. Не касался лица. Видимо, после вчерашнего мы все резко стали умнее насчёт чужой крови.

— Чисто, — сказал он.

— Я же говорила.

— Ты сказала «кажется».

— И всё-таки оказалась права.

Он отпустил мою руку.

Почему-то мне сразу стало холоднее.

— Ты полезла вперёд после прямого приказа.

— Потому что у тебя за спиной был заражённый.

— Я видел.

— Нет, не видел.

Угол его рта едва заметно дёрнулся.

— Потом увидел.

— Всегда пожалуйста.

— Я не благодарю тебя за то, что ты чуть не подставилась под укус.

— А за то, что не подставился ты?

Он посмотрел мне в глаза.

Вокруг таскали доски, ругались из-за распорки, Ривера кого-то отправляла к Хелен, а мне вдруг стало слишком тихо.

— За это — да, — сказал Кейн.

И ушёл.

Ненормальный человек.

Я ещё секунду смотрела ему вслед, потом заметила Нэйтана возле мастерской.

Он стоял, опершись плечом о стену, и тоже смотрел в нашу сторону.

Когда наши глаза встретились, он поднял бровь.

Я показала ему средний палец. Он усмехнулся. С ним хотя бы пока всё было проще.

10:27.

Бэн отделался четырьмя швами.

Проволока рассекла кожу на предплечье, но Хелен после осмотра уверенно сказала, что следов контакта с заражённым нет. Тесса всё равно промыла рану так, будто собиралась стереть ему руку до кости.

— Я понял, понял, — ворчал Бэн. — Железка. Обычная железка.

— Когда обычная железка торчит в метре от заражённого, она перестаёт быть обычной, — ответила Хелен.

Это я услышала уже в коридоре.

Рэйчел сидела у стены возле медблока.

Я не сразу поняла, что она ждёт именно меня.

— Когда идём? — спросила она.

— Куда?

Она посмотрела так, что я сразу пожалела о вопросе.

— За Лизой.

— Рэйчел...

— Ты обещала.

— Я помню.

— Тогда когда?

Голос у неё был спокойный. Слишком спокойный. Глаза красные, лицо почти белое. Она держала в кулаке ту самую резинку для волос, которую забрала у сестры утром.

— Сначала надо дорогу проверить. После того, что пришло к забору, никто не выйдет вслепую.

— Она там лежит одна.

Я сглотнула.

— Я знаю.

— Нет. Ты вернулась. Ты здесь.

Удар был точный.

Я могла бы напомнить, что держала Лизу за руку до конца. Но Рэйчел всё равно была права в одном: я вернулась. Лиза — нет.

— Я за ней вернусь, — сказала я.

— Я иду с вами.

— Нет.

Она вскочила так резко, что стул рядом ударился о стену.

— Это моя сестра.

— Именно поэтому.

— Не смей мне говорить «именно поэтому»!

Все в коридоре повернули головы.

Я подошла ближе.

— Ты сейчас хочешь выйти туда одна, если мы скажем ждать. Ты не спала. Ты почти не ела. Ты злишься на Нэйтана, на меня, на себя, на всё вокруг. Если что-то случится, ты не будешь думать о группе.

— А ты, значит, будешь?

Я вспомнила, как утром рванула к заражённому за спиной Кейна, не услышав ничего вокруг.

— Постараюсь.

— Охуенно.

Она рассмеялась. Один раз. Без радости.

— Вы все теперь решаете, кто достаточно нормальный, чтобы выходить?

— Нет. Но сегодня я не возьму тебя туда.

— Ты не командир.

— Нет.

— Тогда заткнись.

Она развернулась и ушла.

Я не стала догонять.

Иногда милосердие выглядит как объятие.

Иногда — как позволить человеку тебя ненавидеть.

11:08.

Разбор первой вылазки устроили в бывшей комнате для собраний.

За длинным столом сидели те, кто ходил наружу, плюс Кейн, Ривера, Хелен, Алекс и Бэн с перебинтованной рукой. Рэйчел не пришла.

Джеймс сел в конец и почти не поднимал глаз.

— По порядку, — сказал Кейн. — Без геройства и без попытки сделать из себя виноватого во всём мире. Мне нужны факты.

Джеймс дёрнул щекой. Адресат был понятен.

Начали с дороги, потом АЗС: заражённые, визг, шум, отступление.

«По порядку» быстро превратилось в спор.

— Если бы вы не полезли в магазин, ничего бы не было, — сказала Эн, сев рядом со мной.

— Мы туда за этим и шли, — ответил Нэйтан. — Проверить объект и взять то, что можно взять.

— А если бы Джеймс не полез один?

— Я понял уже! — резко сказал Джеймс.

— Не похоже.

— Эн, — сказала я.

Она замолчала, но только потому, что я попросила.

Нэйтан сидел напротив, закатав рукава. По предплечью уходила под ткань тёмная татуировка. После утра я вообще слишком много замечала мужских рук. Отличный навык для выживания.

— Ошибка была не в магазине, — сказал Нэйтан. — Ошибка была в том, что команда перестала быть командой. Я сказал остановиться. Джеймс пошёл.

— И ты потом полез за мной, — буркнул Джеймс.

— Потому что тебя хотели сожрать.

— И тебя.

— Да.

Нэйтан сказал это без пафоса.

Просто да.

— Значит, оба долбоёбы, — подвёл итог Алекс.

На секунду за столом стало тихо.

Потом даже Бэн хмыкнул.

Напряжение немного отпустило.

Кейн постучал ручкой по столу.

— Вывод?

— Один человек нарушает команду — под угрозой вся группа, — сказал Нэйтан.

— Ещё.

— Огнестрел только когда вариантов нет, — добавила я. — Один выстрел привёл к нам тех, кто сейчас был у забора.

— Не факт, что только он, — сказала Ривера. — Но считать надо так, будто каждый выстрел услышат.

Хелен подняла руку, как в школе.

— И ещё один вывод. Любой контакт с биологическими жидкостями — сразу ко мне. Не через час, не «я посмотрю, что будет». Сразу.

Бэн поднял перевязанную руку.

— Даже если железка?

— Если ты ещё раз задашь этот вопрос, то да.

Кто-то засмеялся.

Я тоже.

На секунду стало почти нормально. Потом я вспомнила, почему утром ушли пятеро, а вернулись четверо.

— За Лизой пойдём сегодня? — спросила я.

Кейн не ответил сразу.

— Сначала наблюдение с вышки. Потом короткая проверка дороги. Машину не берём, если не понадобится.

— Почему? — спросила Эн.

— Потому что топлива у нас не бесконечно, — ответил Алекс. — И потому что мотор слышно дальше, чем наши шаги.

— А если там снова толпа?

— Тогда не идём, — сказал Кейн.

Я посмотрела на него.

— Я обещала Рэйчел.

— А я обещал себе не менять одного мёртвого на четырёх живых.

— Очень человечно.

— Очень.

Он не отвёл взгляд.

Он был прав. От этого бесило сильнее.

11:46.

После собрания я вышла во двор и увидела Джеймса с Нэйтаном.

Они стояли у стены мастерской. Джеймс держал руки у лица, а Нэйтан поправлял ему стойку.

— Ноги шире, — сказал он. — Нет. Не настолько. Ты не на шпагат садишься.

— Я и так умею драться.

— Я видел.

— Смешно.

— Мне — да.

Я остановилась у двери.

Нэйтан заметил меня, но ничего не сказал.

— Ещё раз, — велел он Джеймсу.

Тот ударил.

Быстро. Сильно.

Нэйтан ушёл в сторону так легко, будто заранее знал, куда полетит кулак. Потом перехватил запястье Джеймса, развернул корпус и остановил его в положении, из которого тот уже никуда не мог ударить.

Всё заняло секунду.

Может, меньше.

— Вот поэтому ты чуть не умер, — сказал Нэйтан и отпустил его. — Ты вкладываешься в первый удар так, будто второго не будет.

— А ты откуда такой умный?

— Зал.

— Бокс?

— Кикбоксинг. Потом ММА.

Джеймс оглядел его.

— Профессионально?

— Достаточно, чтобы перестать считать драку развлечением.

Я невольно задержала взгляд на его плечах. Не огромный — собранный, сухой, сильный. Тёмная футболка прилипла к спине.

Секси.

Вот и всё.

Я честно признала это самой себе и тут же почувствовала укол вины.

Логан сразу всплыл в голове. Может, он жив. Может, тоже учится выживать. А может, вообще обо мне не думает.

Последняя мысль была старой и неприятной: ещё до катастрофы он почти две недели нормально не отвечал. Я верила. Почти.

— Нравится? — спросил Нэйтан.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня.

Джеймс тоже.

— Что?

— Методика обучения.

Улыбка у него была совершенно невинная.

Сволочь.

— Я думала, ты про себя.

— А это уже второй вопрос.

Джеймс фыркнул.

— Можно я уйду, пока вы тут...

— Нельзя, — одновременно сказали мы с Нэйтаном.

Я рассмеялась.

Нэйтан тоже.

Потом Джеймс вдруг посерьёзнел.

— А ты за что сидел?

Я хотела уйти, но не ушла.

Нэйтан посмотрел на Джеймса без раздражения.

— За драку.

— Серьёзный срок за драку не дают.

— Мне дали.

— Значит, не просто драка.

Нэйтан провёл ладонью по затылку.

— Трое парней пристали к девчонке возле клуба. Я вмешался.

Джеймс ждал продолжения.

Я тоже.

— Двое умерли, — сказал Нэйтан. — Третий долго лежал в больнице.

Без гордости. Без красивой истории.

— Ты их... руками? — спросил Джеймс.

— В основном.

— Охуеть.

— Не «охуеть». Я тогда не остановился вовремя.

— Но они же к девушке полезли.

— Это объясняет, почему я вмешался. Не объясняет всё, что было потом.

Он посмотрел на Джеймса.

— Вот поэтому я тебе сейчас и говорю: если ты умеешь бить, это не значит, что каждый раз надо бить до конца. Контроль важнее силы.

Джеймс молчал.

Кажется, впервые за всё время действительно слушал.

Я тоже.

Нэйтан притягивал именно тем, что не пытался казаться хорошим. Не «я герой, я спас девушку», а: я вмешался, двое умерли, я не остановился. Почему-то это вызывало больше доверия, чем оправдания.

— Ещё раз, — сказал он Джеймсу.

Тот поднял руки.

Я пошла дальше.

И всё равно ещё минуту чувствовала на спине чужой взгляд.

Не знала чей.

И решила не оборачиваться.

13:22.

С вышки дорога выглядела пустой. Алекс почти сорок минут смотрел в бинокль, потом Ривера отправила двоих проверить первый участок до поворота. Они вернулись через двадцать пять минут.

— Чисто, — сказал один. — Двое лежат у обочины, но не двигаются. Свежих не видели.

Кейн посмотрел на Нэйтана.

— Четыре человека. Не больше.

— Я, — сказала я сразу.

— Эн, — сказала Эн рядом.

Я повернулась к ней.

— Ты не обязана.

— Знаю.

Вот за это я её и любила.

Нэйтан кивнул на Алекса.

— Четвёртым его.

Алекс пожал плечами.

— Я не против.

— Рэйчел? — спросила Ривера.

— Нет, — ответили мы с Кейном одновременно.

Я посмотрела на него.

Он на меня.

Никаких комментариев.

Рэйчел узнала через пять минут.

Я не знаю, кто ей сказал.

Она пришла во двор уже в куртке.

— Я готова.

— Ты не идёшь, — сказала я.

— Это не тебе решать.

Кейн шагнул ближе.

— Решение моё.

— Конечно, твоё, — выплюнула она. — У тебя теперь все решения твои.

Он даже не моргнул.

— Сегодня — да.

— Она моя сестра!

— Именно поэтому ты остаёшься.

Я почти услышала собственные слова час назад.

Рэйчел посмотрела на меня так, будто я специально передала их ему.

— Ненавижу вас всех.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Ненавидь здесь.

Она ударила ладонью по металлической стойке и ушла.

Я проводила её взглядом.

13:41.

Мы пошли пешком.

Машину оставили за воротами. Алекс сказал, что бензин теперь почти валюта и тратить его на маршрут, который можно пройти ногами, глупо.

Нэйтан нёс пистолет. Алекс — длинную арматуру и небольшой рюкзак с инструментами. У Эн был нож и короткая пика. У меня — тот же нож, который Кейн вчера заставлял держать так, чтобы я не резала собственную руку.

Перед выходом он снова проверил мой ремень.

Без слов.

Просто дёрнул крепление ножен и отпустил.

— Вернуться всем, — сказал он.

Не «не геройствовать».

Не «слушать лидера».

Вернуться всем.

Я кивнула.

Нэйтан кивнул тоже.

За воротами после утреннего визга стояла почти искусственная тишина. Ветер гонял пакет по асфальту. Где-то далеко лаяла собака.

Живая. Обычная.

Почему-то от этого звука стало легче.

14:17.

Первым мы увидели бетонный блок.

Тот самый.

Я узнала его раньше, чем дорогу рядом.

У меня внутри всё сжалось.

— Там, — сказала я.

Нэйтан поднял руку, останавливая остальных.

Несколько секунд мы просто слушали.

Ничего.

Ветер.

Шорох травы у обочины.

Где-то капала вода — медленно, с одинаковым интервалом.

Нэйтан обошёл блок первым.

Три секунды, пока Нэйтан не дал знак, тянулись бесконечно. Потом я увидела Лизу и захотела снова не видеть.

Она лежала почти так же, как мы оставили. На боку, колени чуть согнуты. Куртка, которой мы накрыли её утром, сползла с лица и лежала на груди.

Кожа стала бледнее. Не серой, как у заражённых. Просто лишённой цвета. Губы чуть приоткрыты. Волосы прилипли к щеке, и один локон лежал поперёк носа.

Мне ужасно захотелось убрать его.

Я не стала.

На плече ткань была разорвана укусом. Кровь высохла почти до чёрного, по краям кожа потемнела.

Запаха разложения ещё не было.

Это почему-то оказалось хуже.

От Лизы пахло холодной тканью, засохшей кровью, пылью и чем-то знакомым — дешёвым шампунем или кремом, которым она пользовалась в отряде. Очень слабый запах. Почти исчезнувший.

Она выглядела не как «тело», а как Лиза, которая сейчас откроет глаза и спросит, какого хрена мы стоим над ней молча.

Эн тихо всхлипнула за моей спиной.

Я присела, не касаясь.

— Мы пришли, — сказала я.

Глупость. Но сказала.

Нэйтан отвернулся и осматривал дорогу. Алекс стоял чуть дальше, тоже давая нам с Эн несколько секунд.

Я была благодарна обоим.

Потом Нэйтан подошёл.

— Нужно проверить вокруг и уходить. Быстро.

Я кивнула.

Мы плотнее завернули Лизу и сделали носилки из двух труб и брезента.

— Здесь кто-то был, — сказал Нэйтан.

Я поднялась.

На влажной земле у края дороги действительно были следы.

Не наши.

Наши утренние отпечатки уже подсохли и местами смазались. Эти были чётче. Один широкий ботинок, потом второй. Следы шли от дороги к заправке.

Мы прошли ещё метров двадцать.

У одной из брошенных машин был открыт багажник.

Утром, я могла поклясться, он был закрыт.

Внутри валялся разорванный пакет, пустая бутылка и автомобильный плед. Канистры, которую я помнила у заднего колеса, не было.

Нэйтан присел, провёл пальцами по асфальту рядом.

— Свежие следы шин.

— Нас кто-то видел? — спросила Эн.

— Не обязательно, — ответил он. — Могли приехать после нас.

Я огляделась.

Пустая заправка вдруг перестала казаться пустой.

Окна магазина. Дорога. Крыши домов дальше.

За каждым стеклом теперь мог кто-то стоять и смотреть.

Живой.

Я не знала, радоваться этому или бояться. Наверное, одновременно.

— Значит, мы не одни, — сказала я.

Нэйтан посмотрел на меня.

— Мы и так знали, что не одни.

— Знать и видеть следы — разное.

— Согласен.

Он встал. Мы оказались совсем рядом. На солнце его глаза казались светлее, чем внутри мастерской. Я раньше не замечала. Или не смотрела так близко. Он тоже не спешил отступать.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты всегда так смотришь, когда ничего?

— Нет.

Я почувствовала, как уголки губ сами тянутся вверх.

И снова — вина.

Не острая. Уже почти привычная.

Логан где-то там.

А я стою рядом с телом Лизы и флиртую с мужчиной, которого неделю назад даже не знала.

Если ад существует, у него странное чувство юмора.

— Нэйтан, — позвал Алекс.

Он отступил первым.

— Иду.

Потом тихо сказал мне:

— Дыши, Лив. Ты опять перестала.

Я только после этих слов поняла, что действительно задержала дыхание.

Сволочь номер два. Коллекция.

14:39.

Мы подняли носилки. Лиза оказалась тяжелее, чем я ожидала. Не потому, что весила много. Просто живой человек хоть немного помогает тебе своим телом: напрягает мышцы, держит голову, двигается вместе с тобой. Мёртвый не помогает ничем. Каждый шаг передавался в руки тупой тяжестью. Мы менялись по дороге. Сначала я и Эн, потом Алекс и Нэйтан. Когда очередь снова дошла до меня, ладони уже горели. Никто не жаловался. На обратном пути почти не говорили. У одного дома от ветра хлопала незапертая дверь. Из окна тянуло пылью, старой едой и кошачьей мочой. Жуткими были не руины — их ещё почти не было. Чашка на подоконнике, детский самокат у забора, бельё на верёвке. Будто люди вышли на пять минут и не вернулись. Ведь прошло не так много времени… А все как будто исчезли или спрятались.

15:21.

У ворот нас ждали. Рэйчел стояла первой. Когда увидела брезент, закрыла рот ладонью. Никто её не удерживал. Мы внесли Лизу внутрь и поставили носилки на землю. Рэйчел подошла медленно. Я ждала крика. Его не было. Она присела рядом и положила ладонь на край брезента.

— Можно?

Хелен кивнула.

— Лицо можно открыть. Перчатки надень.

Рэйчел натянула перчатки так неуклюже, что одна порвалась. Тесса молча дала другую.

Потом Рэйчел откинула ткань. Увидела сестру. И просто села на землю. Эн опустилась рядом. Я осталась стоять. Мне казалось, если сяду, то уже не встану. Кейн подошёл с другой стороны.

— Следы? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— Кто-то был на заправке после нас. Свежие ботинки, следы шин. Из машины забрали канистру.

Он посмотрел на Нэйтана. Тот подтвердил:

— Минимум один человек. Скорее несколько. Не видели их.

— Завтра обсудим. Сегодня никто больше не выходит.

На сегодня хватит.

16:08.

Место выбрали за старым хозяйственным корпусом, где когда-то был небольшой огород.

Я не знала, зачем он был нужен колонии. Может, выращивали зелень для столовой. Может, это была очередная воспитательная программа, где взрослым женщинам объясняли пользу труда через лопату.

Сейчас земля там была мягче, чем на остальной территории. Алекс нашёл две нормальные лопаты. Потом принесли ещё одну. Копали по очереди. Мужчины. Женщины. Бывшие сотрудники. Бывшие осуждённые. Никто не спрашивал, кому положено. Рэйчел сначала стояла в стороне. Потом забрала лопату у Нэйтана и копала, пока Эн не отобрала её силой.

К вечеру похолодало. Запах земли был влажный, густой, почти весенний, хотя ничего весеннего вокруг не происходило. Глина липла к ботинкам. Кто-то принёс старую простыню, чистую, насколько это вообще было возможно. Хелен настояла, чтобы Лизу не переодевали и лишний раз не трогали. Мы завернули тело.

Когда всё было готово, собрались почти все. Даже те, кто Лизу толком не знал. Наверное, потому что дело было уже не только в ней. Она была первой из наших, кого мы вернули домой мёртвой. Я стояла между Эн и Кристиной. Рэйчел — у края могилы. Кейн чуть дальше. Нэйтан рядом с Алексом. Никто не знал, что говорить. Не было священника, правильных слов и даже уверенности, можно ли хоронить людей на территории бывшей колонии. Будто кто-то ещё мог прийти и выписать нам нарушение. От этой идиотской мысли одновременно хотелось смеяться и плакать. Рэйчел сняла с запястья ту самую резинку для волос и подержала в пальцах. Потом положила сверху на ткань.

— Она всё время мои брала, — сказала она. — А свои теряла.

Голос сломался на последнем слове. Эн всхлипнула. Кристина взяла меня за руку. Я сжала её пальцы.

— Я обещала, что мы вернёмся, — сказала я.

Не собиралась говорить вслух. Просто получилось. Рэйчел посмотрела на меня. Я не знала, простила она меня за то, что не пустила с нами, или нет. Наверное, это было неважно. Больше сказать было нечего.

Земля ударила по ткани глухо.

Первую лопату бросила Рэйчел.

Потом Эн.

Потом я.

Тупой звук земли по брезенту оказался хуже выстрела.

Я смотрела, как белая ткань постепенно исчезает под тёмной землёй, и думала о том, что утром Лиза ещё была рядом. Утром она злилась. Боялась. Просила Нэйтана сделать то, что никто из нас не хотел делать. А вечером мы уже учились хоронить людей. Вот так быстро менялся мир. Кейн подошёл ко мне, когда остальные начали расходиться. Не слишком близко. Просто встал рядом.

— Ты всё-таки вернула её, — сказал он.

— Я обещала.

Несколько секунд мы смотрели на свежую землю.

— На заправке кто-то есть, — сказала я.

— Возможно.

— Живые.

— Возможно.

— Ты можешь хоть один раз ответить нормально?

— Могу. Когда знаю ответ.

Я вздохнула.

И ушёл прежде, чем я придумала ответ. Я осталась возле свежей могилы одна. За внешним периметром кто-то ещё был жив. Где-то там был Логан. Где-то — мама. А здесь лежала Лиза. Ещё вчера мне казалось, что главное — научиться выходить за ворота. Сегодня я поняла другое. Главное — возвращаться.

Глава 13. Для живых

Глава 13

07:18.

За две недели после того, как мы закопали Лизу, колония успела перестать быть колонией ровно настолько, чтобы мы начали ругаться из-за шконок.

А то, что однажды утром Диана встала посреди бывшего четвёртого отряда, упёрла руки в бока и сказала:

— Я больше не собираюсь спать через три шконки от вас. Какого хрена вообще?

Никто не смог придумать причину.

Через час мы сдвигали кровати.

Вернее, сначала пытались сдвигать. Потом выяснилось, что одна ножка у моей шконки намертво заедает по полу, у Маи перекошена рама, а Эн вообще решила, что две кровати можно протащить через проход одновременно, если достаточно сильно ругаться. Нельзя. Но она проверила.