Стань моим героем

— Никого я не уничтожила, — буркнув, я кручу в руках розовый стаканчик и не поднимаю глаз. — Только попросила, чтобы он не доставал девчонок.

— Она схватила его вот так! — выпаливает Даша, вскидывая кулаки и тряся ими в воздухе. — И сказала, что превратит его жизнь в ад!

— Да тут уже настоящий ад! — Тимур снова смеется и прикладывает свой ледяной стаканчик к щеке.

Я провожу рукой по лицу, делаю несколько глотков коктейля — чтобы охладиться и морально, и физически.

— Клубничный?

— М? — Тимур отвлекается от очередного этюда Даши. — А что не так? Рома сказал, тебе нравится клубничный, вот он и купил.

Я вдруг застываю и медленно поднимаю глаза на Авдеева. Его внимание перетягивают на себя девчонки: Даша хвастается своими спортивными навыками, а Юлиана горделиво кивает и поддакивает.

Рома знает мой любимый вкус?

Коля с дружками проносятся мимо нас к школе. Даша что-то выкрикивает им вдогонку, потом хватает Тимура за руку и тащит к турникам — обещает показать, как круто умеет подтягиваться. Юлиана спешит за ними и впервые за все время тихонько смеется.

Я продолжаю стоять в какой-то прострации и неторопливо мешаю трубочкой коктейль.

Откуда он знает?

Запах прохладной мяты окутывает со спины. Чувствую тяжесть на макушке — Рома опирается в нее подбородком.

— Уж с пятиклассником я и сама могла разобраться.

— Я знаю, — спокойно говорит он. — Ты и разобралась.

— Я не просила помогать.

— Знаю. Ты и не попросишь.

— Тогда зачем влез?

— Не хотел, чтобы ты забрала все восхищение пятиклассниц себе, — слышу в его голосе смешок, и мое внезапное раздражение из-за его вмешательства тает.

И я вдруг позволяю себе слабо улыбнуться — хорошо, что он не видит моего лица.

— Что ты ему сказал? — спрашиваю я.

— Что ты очень мстительная. Бросаешься стаканчиками и кидаешься с поцелуями на невинных парней в школе.

— А правда?

— Так это правда.

Я закатываю глаза и слышу, как он пытается сдержать смех. Отхожу и разворачиваюсь.

Рома стоит напротив, и солнце слепит ему глаза. Он забавно щурится и на его губах по-прежнему играет улыбка. Я совершенно не освоилась с ролью «девушки Акимова», но к этой улыбке, что предназначена мне — привыкаю слишком быстро.

Я приподнимаю стаканчик.

— Клубничный? — спрашиваю с ухмылкой. — И откуда такие познания о моих вкусах, Роман? Ты действительно тот самый извращенец, который следит за мной?

Он негромко смеется. Мне нравится звук этого смеха. И то, как он отдается во мне теплыми вибрациями.

— Просто помню с детства, — пожимает он плечами. — Катя приносила мармеладных мишек во двор, и ты брала только красные — со вкусом клубники.

Моя ухмылка сползает с лица.

Я не могу поверить, что он помнит обо мне такую мелочь. Мы просто существовали в одной компании, но почти никак не соприкасались друг с другом. Не дружили. Я даже не помню, чтобы мы хоть раз с ним общались в детстве.

Рома внимательно смотрит на меня, будто ожидает чего-то.

А я совершенно не знаю, что сказать. Хочу задать единственный вопрос, который гудит в голове, как сирена: «Почему?». Но боюсь, что не готова к ответу.

Ветер доносит крики Даши с турников: «Смотри, смотри, я же говорила!». Солнце все еще слепит, и Рома на секунду опускает глаза и поджимает губы.

— Крис.

— Да?

— Твой коктейль течет.

Я перевожу взгляд на руку — стаканчик действительно накренился, и розовая жидкость уже капает на асфальт.

— Черт, — выдыхаю я и делаю большой глоток, чтобы спасти остатки.

Рома улыбается.

— Тот самый извращенец, который следит за тобой, — говорит он, — советует пить аккуратнее.

Я фыркаю.

— Замолчи.

— Как скажешь, герой.

Рома идет к турникам, где Тимур уже пытается научить Дашу правильно хвататься за перекладину, а Юлиана заливисто смеется, глядя на их возню.

Он помнит, какие мармеладки я забирала из пачки в детстве. А я только помню, как он сидел на ветке дерева и вяло размахивал ногой.

Почему-то остатки клубничного коктейля сейчас мне кажутся приторными.

Глава 8.Ничего не изменилось.

Под разговоры учеников, спешащих в столовую, смеха и шарканья ног я выхожу из школы — в лицо сразу же ударяет слабый приятный ветерок. После душного кабинета он кажется настоящим спасением.

Я перехожу школьный двор, и с каждым шагом тугой узел напряжения внутри меня медленно начинает ослабевать.

Рома с каменным лицом бьет по мячу, отправляя его между турников, что являются имитацией ворот. Юлиана и Даша верещат и хлопают в ладоши так, будто он только что забил решающий гол на чемпионате мира. Его лицо при этом остается совершенно невозмутимым, но уголки губ все-таки приподнимаются. И этот контраст между его серьезностью и девчачьим восторгом кажется таким нелепым и трогательным, что я невольно улыбаюсь.

Теперь девчонки энергично тянут Тимура за руки и почти виснут на нем, уговаривая его показать свои навыки. Он делает несколько эффектных трюков ногами, перекидывая мяч быстрыми движениями, и заставляет визжать Дашу так, что мне кажется, сюда вот-вот прибудут спасатели. Юлиана прижимает ладони к щекам и смотрит на Тимура с таким восхищением, будто он только что совершил невозможное.

В последнее время большая перемена стала для меня самым любимым временем, проведенным в школе.

Пока погода радует солнцем и теплом, мы постоянно торчим на школьной площадке, наслаждаясь теплыми сентябрьскими днями. Воздух еще по-летнему густой, обволакивающий, и это почему-то успокаивает. Будто лето не хочет уходить и цепляется за последние деньки, как цепляюсь и я за эту странную, непривычную легкость.

Обычно Тимур несется в буфет и набирает еды — он самый шустрый и наглый, к тому же обзавелся полезными связями с работницами столовой, подкупая их дурацкими комплиментами и шутками. А Рома тащится в спортзал и забирает мяч. И этот негласный договор с распределением обязанностями кажется мне каким-то уютным и душевным.

После того дня на площадке Юлиана и Даша прониклись нашей маленькой странной компанией. Чаще всего они робко машут издалека и держатся в сторонке, а иногда чуть ли не вприпрыжку несутся к нам.

И мне хочется продлить эти мгновения: есть школьную пиццу, подставлять лицо солнцу, слушать очередную нелепую историю Тимура, смеяться рядом с Ромой и просто чувствовать себя в своей тарелке. Это избавляет меня от напряжения, что копится во мне на уроках, пока я сижу в окружении людей, которым не нравлюсь. Людей, что стреляют в мою спину колкими, полными презрения взглядами.

А эта странная компания — из двух пятиклассниц и двух «грозных хулиганов» — становится для меня самой веселой и комфортной.

— Кстати, Крис, а как вы поняли, что влюблены? — Даша отряхивает руки от крошек и поднимает на меня глаза. — Что вам нравится друг в друге?

Она спрашивает об этом так легко, словно интересуется что сегодня подают в столовой. Я не успеваю осознать всю неловкость этого вопроса — и только потом впадаю в ступор, глядя на нее с застывшей улыбкой и хлопая глазами.

Краем глаза замечаю, как Рома поворачивает голову в сторону, делая вид, что увлеченно разглядывает облупившуюся голубую краску на турниках. В руках он медленно крутит банку ванильной газировки.

Ну уж нет. Не отвертишься.

— Рома, ответь на вопрос, — я натянуто улыбаюсь и чуть склоняюсь в его сторону.

Он поворачивается на меня.

— К тебе же обратились, вот и отвечай, — он ловит мой взгляд и поджимает губы, пряча улыбку.

Юлиана, покраснев, шикает на подругу и слегка толкает ее в плечо, всем видом показывая, что вопрос неуместный.

— Что? Можно и не отвечать, — теряется вдруг Даша и потирает ладонью место, куда ее ткнула подруга. — Я просто спросила…

— Нет, все в порядке. Конечно, ответим, — тут же говорит Рома, и его голос звучит подозрительно бодро. — Крис, давай. Мне тоже интересно послушать.

Я стреляю в него злым взглядом, но он игнорирует и задумчиво глядит куда-то перед собой. Но я вижу, как уголки его губ дергаются.

Да он издевается.

— Мне как-то неловко, — мнусь я, выдавливая из себя показательное стеснение, хотя на самом деле мне хочется только одного — заткнуть его этой же банкой газировки, что он крутит в руках. — Начни ты.

— Она обратилась к тебе, — произносит Рома, нарочно избегая мой взгляд.

— Я могу уступить.

— Спасибо, не стоит.

— Я настаиваю. Уверена, тебе хочется рассказать первым.

— Дамы вперед.

— Мужчина главный.

— Приятно, конечно, но я все-таки джентльмен. Уступаю.

— Давайте я расскажу, — внезапно вклинивается Тимур, спрыгивая с турника, и деловитой походкой направляется к нам. Для пущего эффекта он дергает воротник темного джемпера.

— Нет, — синхронно бросаем мы с Ромой.

Тимур замирает, что-то бормочет под нос и снова повисает на турнике. Я замечаю неожиданную ухмылку на его лице.

И тут я ловлю себя на странной мысли: он такой же, как в детстве. Лазает и выворачивается в разные стороны, словно мартышка. Теперь вместо дерева — турник. А Рома, как и в детстве, просто спокойно сидит и витает где-то в своих мыслях. Время прошло, а они остались такими же, только выглядят более грозно.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на девчонок. Они сидят слева от меня, поджав ноги, и смотрят с таким восторженным предвкушением, будто я сейчас открою им великую тайну человечества. Даша подается вперед, опираясь ладонями на скамейку. Юлиана замирает от волнения и покорно ждет.

Чувствую себя неловко. Мнусь, тереблю края куртки. Пытаюсь придумать хоть что-то правдоподобное. Что я могу сказать? Что все это глупое притворство?

Что, если об этом узнают? Тогда на мне точно оторвутся Ярик со своей компанией — будут с большим рвением едко подкалывать и продолжать играть на моих нервах. Последует новая порция неприятного смеха, глупых предположений и перевернутых в свою пользу фраз. А я еще не насладилась этим затишьем.

Рома упирается кроссовком в край скамейки, расслабленно кладет руку на колено и подпирает ладонью щеку. Он смотрит на меня с таким же интересом, как девчонки, и ждет. Ему нравится смотреть, как я выкручиваюсь.

Ничего, я еще найду способ отыграться на тебе.

— Ну, вы же видели, как Рома круто играет в футбол, да? — начинаю я, стараясь говорить уверенно. — Любая девушка будет без ума.

Замечаю, как Тимур закатывает глаза и, видимо, чтобы не наблюдать за этой странной и жалкой сценой, разворачивается к нам спиной, удобнее перехватывая перекладину.

Сама знаю, что несу чушь. Главное — говорить уверенно, тогда любая чушь сойдет за правду. И Ярик тому доказательство.

Юлиана слабо кивает. Я расцениваю это как маленькую победу и уже собираюсь повернуться к Роме, чтобы он продолжил расхлебывать эту кашу, как Даша вскидывает руку:

— Но Тимур тоже круто играет! — она указывает на Авдеева, который тут же с одобрением кивает. — Почему именно Рома?

Бровь Ромы выгибается. Он переводит на меня взгляд — в нем смесь любопытства и откровенного веселья.

Вот же вляпалась.

— Потому что это Рома, — выпаливаю я.

Голос предательски срывается, и я слышу в нем нотки раздражения и паники. Но отступать уже поздно. Если уж игра начата — я обязательно ее завершу.

— Ну, понимаете… — я замолкаю, лихорадочно соображая. — Когда он играет, он сосредоточен и внимателен. И умеет доверять людям в команде, прислушивается к ним и не ведет себя эгоистично. Это говорит о том, что он очень надежный.

Все молчат. Единственный звук, который пронзает эту тишину — быстрый прыжок Тимура с турника.

— А еще он очень милый, — зачем-то добавляю я, стараясь избавиться от этого давящего чувства неловкости.

Под их взглядами, сопровождаемыми гробовым молчанием, я чувствую, как теряюсь еще больше. Замечаю, что Рома даже перестал крутить банку — она замерла в его пальцах, и это почему-то бьет по мне еще сильнее.

— А что насчет тебя? — тихо спрашивает Юлиана, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на Рому.

Мысленно благодарю ее за спасение. От облегчения мои плечи тут же расслабляются.

Теперь моя очередь веселиться.

Я смотрю на Рому с вызовом, уже заранее наслаждаясь сценой того, как он будет пытаться выкрутиться. Простые заезженные комплименты вроде «красивая», «добрая» или «умная» не прокатят — я заставлю его понервничать не меньше.

Внимательный и долгий взгляд Ромы сосредотачивается на мне. Я уже отстрелялась, но почему-то продолжаю испытывать неловкость, хотя это он должен в ней тонуть.

— Все, — говорит он.

Какой простой и короткий ответ.

— Все? — переспрашивает Даша.

— Да, все, — повторяет он.

Ему не отвертеться.

— Конкретнее, можно? — склоняю голову и цепко смотрю на Рому.

Из него вырывается слабый смешок. Он переводит взгляд на банку и снова начинает крутить ее в руках.

— Можно, — Рома задумчиво проводит пальцами по подбородку и улыбается, — но мы же не собираемся здесь ночевать, верно?

Даша задумчиво хмыкает и взвешивает его ответ, будто Рома сказал это со всей серьезностью. Юлиана смотрит на него огромными глазами и оглядывает площадку, мысленно прикидывая место, где можно будет поудобнее расположиться.

— С ней не соскучишься, — произносит он и, словно ставя на этом разговоре точку, делает глоток газировки.

— Меня что-то воротит от всех этих фраз, — фыркает Тимур, поднимая с земли мяч. — Девчонки, пойдемте мяч попинаем, — он кивает в сторону.

Юлиана с Дашей еще недолго косятся на нас, после чего бегут за Авдеевым, оставляя нас с Ромой наедине. Их голоса удаляются, и вдруг становится очень тихо. Только слабый порыв ветра укачивает листья.

Повисшее молчание между нами разрушается тихим смешком Ромы — и это действует на меня как заклинание. Все смущение от этого разговора обретает еще большую тяжесть и обрушивается на меня разом, прижимая к скамейке.

— Значит, я милый? — в его голосе звучит неприкрытое веселье.

— Нет.

— Точно, — кивает он с улыбкой, — ты ведь сказала — очень милый.

— Я много чего сказала, в отличие от тебя, — парирую я. — Ты обошелся ответом «все», что очень удобно, да?

— Да, это самый удобный ответ, — сделав новый глоток газировки, он поворачивается ко мне и смеется. — И я удивлен, что ты не воспользовалась этим простым и универсальным вариантом.

— Люблю сложности. Так интересней.

— Это я заметил.

— А со мной, значит, не соскучишься?

Рома смотрит на меня таким долгим взглядом, что я начинаю нервно ерзать, но глаз не отвожу.

— С тобой невозможно соскучиться, — его голос звучит приглушенно и мягко, — это правда. Потому что никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующую секунду. То ты молчишь, то громко смеешься. Говоришь, что я милый, а через секунду смотришь на меня так, будто готова убить.

— Я не готова тебя убить. Я только обдумываю варианты.

Он снова смеется, и я не могу сдержать собственной улыбки. Прячу от него взгляд. Я не знаю, какой магией он обладает, что способен вызывать во мне такое волнующее тепло и необъяснимый трепет. Меня пугает то, как легко он заставляет испытывать это странное покалывание по коже. Так быстро и так естественно, что мне просто трудно в это поверить. Ощущение, что я нахожусь в какой-то другой реальности — и так быстро в нее вливаюсь, что не хочу покидать ее никогда.

Я смотрю вперед на ребят. Тимур носится за девчонками, пока они пасуют друг другу мяч и заливаются смехом. Пытаюсь поймать и запомнить каждое мгновение этого дня. Мелодичный шелест листвы, что действует на меня убаюкивающе и расслабляюще. Ласковое греющее солнце, чьи лучи словно обнимают меня за плечи. Радостный визг девчонок, звуки ударов по мячу, раздающиеся на всю школьную площадку и вызывающие улыбку. Сладкий, окутывающий запах ванильной газировки, которую Рома все еще держит в руке.

Запомню этот момент до мельчайших подробностей, потому что однажды все закончится. Вся магия испарится.

Мы наблюдаем, как Тимур со всей серьезностью показывает трюки и позволяет девочкам повторять, направляя в их сторону мяч. Они стараются и носятся вокруг под поддерживающие выкрики Авдеева. Мы не можем устоять и включаемся в роли комментаторов, как на настоящих футбольных матчах, стараясь добавить в каждую следующую фразу больше юмора. Даже озвучиваем реплики игроков, нарочно искажая голоса, как бы говоря за них. И это становится так весело, что я не замечаю, как хохочу, запрокидывая голову, и едва не сваливаюсь со скамейки. Рома подхватывает меня за локоть и тоже не может перестать смеяться.

И когда мой взгляд машинально скользит к окнам второго этажа — я замираю.

Ощущение, что на меня резко вылили холодную воду и выдернули из чарующей иллюзии в суровую реальность.

В окне коридора вижу Марка и Ярика.

Марк стоит ссутулившись, почти вжимаясь лбом в стекло. Он упирается локтями в подоконник и нервно дергает пальцами. Взгляд Марка сосредоточенный и злой. Но пугает меня не он.

Ярик, опершись ладонями о подоконник и возвышаясь даже с такого расстояния, не отрывает от нас глаз. И выглядит он слишком спокойным. Пугающе спокойным. На его лице я не замечаю ни единой промелькнувшей эмоции. Только пустота. В его позе читается напряжение. Он смотрит, точно охотник, заметивший добычу и выжидающий лучшего момента для нападения.

И если Марк почти сразу скрывается, как только я его замечаю, то Ярик, похожий на каменную, холодную статую, не двигается с места.

Мне кажется, что я на секунду перестаю дышать, и мое тело цепенеет.

Не знаю, что мною движет, но я тут же утыкаюсь лицом в шею Ромы, неосознанно вдыхаю его запах, будто он способен унять накатившую на меня дрожь.

— На нас смотрят? — сразу же улавливает Рома и произносит это так тихо и осторожно, что мне хочется провести весь остаток дня здесь и не возвращаться в школу совершенно.

Я растеряна и не понимаю, что происходит. Меня будто специально мучают, истязают каким-то ожиданием. Изучают, ищут слабые стороны и новые способы нанести удар. И я не могу ничего ответить на их бездействие, из-за чего теряю какую-то адекватную оценку происходящего и мне остается просто ждать взрыва.

Не могу ничего сказать Роме. Из меня вырывается полувыдох или полустон вместо ответа, и я просто прижимаюсь к его плечу, находя в нем собственный уголок безопасности. Рома одной рукой обхватывает меня и притягивает ближе, пока я пытаюсь избавиться от липкой паники и забыть пристальный взгляд Ярика. Рука Ромы кажется тяжелой и напряженной, но он мягко и успокаивающе гладит большим пальцем вдоль моего плеча.

— Крис, что случилось? — он спрашивает с такой бережностью и нежностью в голосе, что во мне снова всколыхивается колющее чувство стыда.

Он пытается заглянуть в мое лицо, но я продолжаю прятаться. Боюсь, что не смогу сдержать панику в голосе. Боюсь ляпнуть лишнего. Я не хочу его обременять своими проблемами. Я справлюсь. Это всего лишь минутная слабость, которую я вдруг позволила себе оголить рядом с другим человеком.

Я отчаянно цепляюсь за магию этого дня. Прислушиваюсь к перепалке между Тимуром и Дашей и то, как это веселит Юлиану. Запах и тепло Ромы. Искрящее шипение газировки в банке. Ничего не изменилось. Но у меня такое чувство, что я балансирую на грани пропасти, очарованная сладким ароматом ванили, и не замечаю, как все ближе подхожу к обрыву.

— Я просто устала.

Глава 9.Тонкий лед.

Пока мы с Ромой продолжаем разыгрывать в школьных коридорах новоиспеченную пару, я не замечаю, как привыкаю к его присутствию. Это происходит так незаметно и при этом так правильно, что я не могу определить: меня это больше радует или напрягает?

Он ведет себя так естественно, словно мы встречаемся уже давно — и по-настоящему. Как будто именно так все и должно быть. Я не до конца понимаю происходящее, но с легкостью поддаюсь его актерской игре. Слишком легко. И слишком охотно.

А школьная группа продолжает молчать.

После новости о том поцелуе в коридоре появлялись лишь две сплетни: перепалка двух девочек из седьмого класса, которые сорвали урок, и случайно разбитый шестиклассником стеклянный шкаф в кабинете географии. Ни слова про меня. Ни про Рому. Ни про компанию Ярика.

Это нервирует меня до трясучки.

Я как безумная проверяю нашу группу по несколько раз в день, боясь упустить очередное оскорбление в свой адрес. Прокручиваю ленту вверх-вниз, обновляю, и жду удара. Но тишина продолжает вязко тянуться.

И меня не покидает странное ощущение, будто я стою на тонком льду, и с каждым днем он становится все тоньше.

— И тогда Данька говорит: «А почему у Деда Мороза кроссовки такие же, как у Тимы?»

Я едва не давлюсь чаем.

— Тим, прекрати! Я не могу есть, когда ты рассказываешь свои истории!

— Я же только начал! — возмущается он, но глаза его сияют, как у восторженного ребенка. — Ты еще историю про утренник в костюме зайца не слышала.

— Умоляю, не надо про зайца.

— Там уши отвалились.

— Тима.

— Прямо на голову мальчишке, который подошел за игрушкой. Он так плакал от испуга!

— Еще бы, — ухмыляется Рома, подперев щеку рукой. — Ты нанес ему детскую травму. Думаю, теперь он до чертиков боится зайцев.

Тимур отмахивается от слов друга и возвращается к своей истории. Я стараюсь не вслушиваться и вернуться к обеду, но плечи продолжают вздрагивать от его яркого пересказа. Смех снова подступает к горлу, когда он добивает каждую фразу забавными интонациями для пущего эффекта.

Рома отправляет на друга тяжелый взгляд, призывая остановиться и дать мне спокойно поесть, но сам же не выдерживает и усмехается, прикрывая рот ладонью. Авдеев лишь пожимает плечами с таким невинным видом, будто говоря: «я тут ни при чем, это она смеется, а я просто рассказываю».

Если бы летом мне сказали, что в новом учебном году я стану частью их маленькой компании, я бы ни за что в это не поверила. Ведь еще весной мы игнорировали существование друг друга. Буду заливаться смехом от историй Тимура — парня, считавшимся суровым хулиганом, а на самом деле он один из самых позитивных и веселых людей, кого я знаю. Или буду держаться за руки с Ромой — угрюмым и устрашающим парнем нашей школы, у которого, оказывается, так легко вызвать на лице улыбку. А нашим любимым занятием с недавних пор стало испытывать Антона на прочность: шутливо перешептываться и нелепо флиртовать в автосервисе на его глазах, и потом тихо смеяться с его реакций.

Мне нравится видеть, как они понимают друг друга без слов. Могут переглянуться и одновременно фыркнуть, вспомнив одно и то же. Прямо как мы с Катей. Их присутствие действует на меня так расслабляюще, словно я наконец позволила снять с себя тяжелый рюкзак и ощутила легкость.

Видеть, как Тимур и Рома меняются, когда замечают меня — отдельная причина для внутренней радости. Тимур сразу широко улыбается и машет радостно рукой. Сразу же заполняет тишину громким голосом и начинает без умолку болтать о чем угодно. Будто я действительно часть их маленького мира и имею значение.

Но особое наслаждение мне доставляет наблюдать, как меняется Рома, стоит нашим взглядам встретиться в коридоре.

Угрюмость сползает с его лица, а глаза, эти вечно пасмурные, зимние серые глаза, становятся теплее. Его слабая улыбка — едва уловимое движение уголков губ, которое кажется случайным. И пока я вклиниваюсь в разговор с Тимуром, рука Ромы мягко скользит к моей.

Я стараюсь тут же себя одергивать и напоминать: это все не по-настоящему. Это всего лишь игра. Развлечение, которое, кажется, теперь забавляет нас с Ромой обоих. Как будто мы устроили большой розыгрыш всему миру.

— Тебе хоть заплатили за роль Деда Мороза на том утреннике? — спрашиваю я, смахивая слезы от смеха тыльной стороной ладони.

— Можно и так сказать, — Тима лезет в карман. — Я отобрал у мелких из новогодних мешков все самые вкусные конфеты.

Он протягивает мне телефон, где на весь экран светится фотография: четырнадцатилетний Тимур в дурацкой красной шубе, на шее у него висит самый младший из братьев — Саша, дергая за белоснежную искусственную бороду, а второй — Даня, пытается вырвать из его рук посох, хлипко обмотанный мишурой.

— Ты паршивый старший брат, — замечает Рома с ухмылкой.

— А ты паршивый друг, — парирует Тима без капли обиды и, забирая телефон, обращается ко мне: — Он меня и сдал этим мелким демонам. Рассказал, что я рылся в их кульках в поисках конфет.

Рома опускает голову, пряча улыбку.

— Я бы с тобой поделился, — щурится Тимур, разыгрывая трагедию. — Но они еще и Артему свою долю отдали, когда тот из школы вернулся. И меня оставили ни с чем.

— Ты говорил же, что Артем вроде не сладкоежка, — хмурюсь я, вспоминая второго по старшинству мальчика в семье Авдеевых.