Стань моим героем

— Именно! — Тима вскидывает палец. — Но он с превеликим удовольствием забрал их — мне назло.

— Может, ты чего-то не знаешь о нем? — осторожно предполагаю я со слабой улыбкой.

— Может, он просто маленький говнюк? — жмет он плечами и смеется.

— Брось, он твой любимчик, — фыркает Рома. Следом наклоняется ближе ко мне и добавляет чуть тише: — Они абсолютно одинаковые.

От его приближения, от низкого голоса и от того, как естественно он вторгается в мое личное пространство — по коже проносятся мурашки.

И это приятно.

Выходя из столовой, я вновь ненароком лезу в телефон, обновляя ленту нашей группы, и в очередной раз ничего не нахожу. Абсолютная тишина.

Тимур снова грузит друга болтовней. Пересказывает какой-то эпизод из вчерашней игры, жестикулирует так активно, что чуть не сшибает рюкзак с проходящего мимо младшеклассника. Рома слушает вполуха, кивает в нужных местах.

Я плетусь сзади, глядя под ноги, и в сотый раз напоминаю себе: очаровываться нельзя. Расслабляться тем более. Это все временно.

Краем глаза замечаю, как мы ровняемся с Марком, Ангелиной, Владом и Олей, которые идут в сторону большого стола, занятого Яриком и остальными. Марк и Оля — единственные, кто бросают на меня короткие взгляды. Глаза Оли спешно бегают с лиц Тимура и Ромы на мое. А внимание Марка полностью приковано ко мне.

В его глазах плещется такая ненависть и презрение, будто я нанесла ему непоправимую травму. Потом он украдкой смотрит на Рому, который слишком увлечен разговором с Тимой, чтобы заметить.

Чувствую тепло на запястье раньше, чем осознаю, что это рука Ромы. Он, не переставая смеяться над словами Тимура, нащупывает мои пальцы вслепую, и тянет меня вперед, чтобы поравняться с ним.

И от этого простого жеста мне становится тоскливо и тепло одновременно.

Потому что так делает человек, который притворяется. Но именно он замечает, если я отстаю. Он ищет мою руку. Он дарит согревающую улыбку. И всегда держит так, будто боится потерять в толпе.

Марк никогда так не делал.

Он быстро выпускал мои пальцы, стоило на горизонте появиться Ярику или его компании. Словно стыдился быть со мной. И все равно предпочитал держать меня на виду.

В их компании меня будто не существовало. На меня обращали внимание, только когда пытались задеть колкостью, а я отвечала им тем же в свою защиту. Марк наклонялся и просил вести себя тише и не создавать ему проблем. При этом давил из себя милую улыбку, стараясь сгладить ситуацию. И его попытки были жалкими.

Я просто перестала крутиться рядом с ними и облегчила ношу всем. Больше никогда не садилась за один стол в столовой, предпочитала обедать в одиночестве. Марк чувствовал вину и извинялся, но никогда не составлял мне компанию на большой перемене.

Тогда я думала, что понимаю его. Наверное, так надо. Просто мы слишком разные и иногда должны существовать раздельно: он в кругу друзей, а я — пустых стульев. Просто я слишком шумная и эмоциональная. Неудобная.

Чем дальше я от тех дней, тем отчетливее теперь осознаю: я никогда не была ему нужна.

Я была кем-то, кого можно держать за руку, пока никто не видит. От кого можно с легкостью отказаться. Кого можно предать и назвать это «проявлением чувств».

Рома держит и не отпускает.

Пусть и понарошку.

С Тимуром и Ромой мы расходимся у раздевалок. Прежде чем мы скрываемся за дверьми, Рома еще несколько лишних секунд держит мою ладонь в своей. И это кажется мне особенно трогательным.

Сегодня у нас совместный урок физкультуры, да еще и в спортивном зале — на улице пасмурно и дождливо. Обычно наши классы никак не пересекаются во время урока вне школы. Одни играют после разминки в спортивной «коробке», пока другие занимают целиком всю площадку, и наоборот.

Но что-то мне подсказывает, что сегодня осуществится другой сценарий.

В женской раздевалке сразу чувствую смешанные запахи приторных духов. Одноклассницы и несколько девчонок из одиннадцатого «А» переодеваются, поправляют макияж, стягивают волосы в хвосты. Кто-то лениво перебрасывается фразами, кто-то сидит на скамейке, уткнувшись в телефон.

Две девушки из класса Ромы и Тимура откровенно разглядывают меня, пока я переодеваюсь в черные спортивные штаны и укороченную футболку. Я стараюсь не обращать внимания, но тело напрягается, а пальцы путаются в шнурках кроссовок.

— Вы правда встречаетесь с Акимовым?

Неужели набегают первые волны после штиля?

Я поднимаю голову. Эти самые девчонки стоят передо мной. Одна теребит короткую косичку на плече и смотрит с любопытством, будто я какой-то необычный экспонат на витрине. Вторая скрестила руки на груди, и ее взгляд кажется более тяжелым.

— Урок скоро начнется, — бурчу я, спешно складывая вещи.

Не жду ответа. Они переглядываются, и я быстрым шагом покидаю раздевалку.

Направляясь к спортзалу, на бегу сильнее затягиваю высокий хвост. Большинство парней обоих классов уже здесь.

Сразу нахожу Рому, который расслабленно играется с мячом, перебрасывая его с ноги на ногу. Тимур сидит в стороне на низкой скамье и что-то недовольно объясняет однокласснику, пока тот задумчиво чешет затылок. Почти все девочки из их класса кое-как выстроились в одну линию, переминаются с ног на ногу и покорно ждут начала урока. Из своего класса вижу нескольких ребят: Леша, смахнув русые волосы со лба, лениво пинает носком стену, Ярик в центре зала, поставив руки в боки, громко смеется в компании нескольких парней, Марк тоже находится неподалеку, но я замечаю, как он косится через плечо в сторону Ромы.

Во мне что-то неприятно колит, словно одним взглядом Марк был способен нанести какой-то вред Роме. Марк никогда не осмелится пойти против него, но я не успеваю об этом подумать и снова действую на опережение.

— Разминаешься? — я касаюсь плеча Акимова и встаю так, чтобы загородить собой компанию Ярика вместе с Марком. А потом также резко отдергиваю руку, будто обжигаюсь.

— Вроде того, — мое движение не ускользает от внимания Ромы, но он улыбается. — А ты напряжена.

— Нет.

— Врешь, герой.

Он смотрит на меня с прищуром, показывая, что не верит в мое «нет». И я тут же теряюсь от его проницательности.

Мы какое-то время молчим, и я все больше тону в неловкости. Сейчас мы на публике и как будто должны играть, но я не могу заставить себя что-либо сделать. Просто глупо замираю, чувствуя спиной прожигающие взгляды, которые прибивают меня к полу. Не делаю ли я только хуже?

В зал входят две девчонки, что подошли ко мне в раздевалке. На миг они застывают, глядя на нас, и тут же перебрасываются тихими фразами. Может, они какие-то фанатки Ромы, и мне стоит остерегаться еще и их, помимо Ярика и его компании? Странно, но я не чувствую от них опасности.

Раздается звук свистка, пронзающий залитый серостью спортзал, и призывающий нас построиться. Этот звук кажется мне спасением.

Первые минут пятнадцать наши классы существуют сами по себе. Спортзал визуально делится на две половины: одни нарезают круги в легком беге, другие повторяют простые упражнения за учителем.

Физрук одиннадцатого «А» — Иван Петрович, крепкий мужчина в возрасте со спортивным телосложением, который, судя по виду, занимался всеми видами спорта, какие только возможны. Он строгий и требовательный. Меня иногда передергивает от его поддерживающих громких вскриков, доносящихся с улицы во время уроков у младшеклассников.

Нашему одиннадцатому «Б», как я считаю, повезло куда больше с учителем физры — Леонидом Юрьевичем. Он помоложе, поспокойнее и кажется более безобидным. Невысокого роста, в постоянно темно-синем спортивном костюме и с круглым небольшим животом. Леонид Юрьевич часто по-доброму посмеивается и подшучивает на уроках, забавно шевеля своими усами.

На оставшееся время оба физрука предоставляют нескольким, самым спортивным парням спортзал целиком и натягивают сетку, призывая готовиться к игре в волейбол. От девчонок шутливо отмахиваются, предлагая понаблюдать, отдыхать или придумать себе другое занятие. Сегодня учителя в хорошем и, более того, спортивном расположении духа, чтобы вообразить себя настоящими тренерами команд.

Несколько учениц с воодушевлением перешептываются, предвкушая интересную игру между одиннадцатыми классами. Они усаживаются на скамейку и вертят головами, увлеченно обсуждая парней и расхваливая их физические способности. Я тоже сажусь, но подальше от них. Меня накатывает какая-то необъяснимая тревога.

Наши взгляды с Ромой пересекаются, и я внезапно вздрагиваю. Мне хочется спрятаться от его глаз, словно я боюсь, что он сможет прочесть в моем лице то, что я пытаюсь скрыть. Я сразу отвожу взгляд в сторону.

Ярик перед одноклассниками деловито машет руками и раздает ненужные указания. По другую сторону одиннадцатый «А» только шаркает ногами из стороны в стороны и просто ждет противников. Несколько ребят подходят к Роме, но он в ответ качает головой или жмет плечами.

— Тихонов! — кричит раздраженно Тимур. — Мы играть будем или ты не наболтался еще?

Кто-то из парней устремляет на Авдеева недовольный взгляд, кто-то прыскает со смеху и быстро возвращается к спокойному выражению лица, чтобы Ярик не засек минутную слабость. Тихонов лишь награждает свирепым взглядом Тимура, после чего продолжает как ни в чем не бывало что-то объяснять парням.

Рома шагает в мою сторону, глядя под ноги, и устало опускается рядом со мной. Я чувствую быстрые взгляды в нашу сторону от девчонок.

— Одна тут отдыхаешь? — спрашивает он, широко расставив ноги и свесив руки, согнутые в локтях.

Я приподнимаю и прижимаю колени к груди, обхватывая их руками. Укладываюсь на них щекой и смотрю на него, пытаясь спрятаться от одноклассниц, которые скоро своими взглядами прожгут в моем плече дыру. Меня колотит изнутри от чувства, будто на меня направлен прожектор, и все следят за каждым моим движением.

Стараюсь сосредоточиться на спокойном выражении лица Ромы, напитаться его равнодушием, чтобы скинуть с себя это нервное состояние. Чем дольше я смотрю на него, тем меньше ощущаю на себе лишнее внимание и постепенно успокаиваюсь.

— На данный момент — да, — не сдерживаю улыбки и замечаю, как уголки его губ дергаются вверх.

Как же легко заставить его улыбаться. Не хочется хвастаться, но если бы существовал конкурс «Заставь улыбнуться вечно угрюмого Акимова» — мне бы хватило одной минуты, чтобы забрать первое место.

— Только учти, — добавляю я наигранно деловито и перехожу на шепот, — у меня есть парень. И он гроза нашей школы.

Рома смеется и слегка приближается ко мне, говоря так же тихо:

— Вот как? Мне казалось, он очень милый.

— Это не мешает ему быть «очень милым».

— Слышал, что этот парень — фальшивый.

Я изображаю удивление. Озорство в глазах Ромы становится только ярче.

— Врут, — говорю я.

— У меня надежный источник, — он наклоняется к моему лицу, и вдруг чувствую, как по коже проносится волна жара. Но я не отодвигаюсь.

— Да ну? — спрашиваю я лукаво и многозначительно щурюсь.

— Ну да, — кивает Рома и улыбается. — Я бы мог его переплюнуть. Подумай.

— И как же?

— Например… — он на мгновение отводит взгляд в сторону, и я только сейчас замечаю, какие у него длинные красивые ресницы и три маленькие, почти незаметные родинки на левой щеке. Рома снова возвращает глаза на меня: — Как насчет годового запаса клубничного мороженого?

— Мелковато.

— Добавим ежедневный клубничный коктейль в рацион. Получится клубничная бомба.

Я делаю вид, что задумываюсь, вызывая коротких смех у Ромы.

— Заманчиво, но я останусь верной своему парню. Даже фальшивому.

— Ему повезло. Только не пей при нем клубничные коктейли, он не выдержит, — его темные брови подпрыгивают.

— Это еще почему?

— Потому что ты иногда забываешься и от наслаждения жмуришься и смешно морщишь нос.

Я поджимаю губы и чувствую, как мои щеки вспыхивают, вызывая на лице Ромы широкую улыбку.

— Акимов! — грохочет командующий голос Ивана Петровича. — Начинаем!

Меня будто резким движением выдергивают из нашего диалога, что я на секунду забываю где мы и почему не одни. Рома поднимается на ноги.

— Передавай привет парню, — хмыкает он и бежит в сторону одноклассников, готовых к игре.

Я успеваю заметить, как Тимур с прищуром смотрит в мою сторону, и его лицо вот-вот треснет от хитрой улыбки. Мне становится так неловко, что я почти решаюсь покинуть спортзал, чтобы улизнуть в туалет и охладить лицо водой.

Да что на меня нашло вообще? Мы флиртовали только что?

Стыд-то какой.

— Смотреть на вас тошно, — цедит Ярик, как только Рома оказывается напротив него, разделенный волейбольной сеткой.

— Так не смотри, — спокойным тоном отвечает ему Рома.

Между ними повисает немая перепалка, напряжение становится почти осязаемым. Я даже порываюсь вмешаться, но тут свисток Ивана Петровича разрезает воздух. Игра начинается.

И что на меня нашло?

Глава 10.В одной лодке.

С первых же секунд понятно, что это будет не просто школьный волейбол. Самолюбие заполняет собой весь спортзал так, что становится тесно.

Одиннадцатый «А» играет слаженно, но без энтузиазма. Они просто перебрасывают мяч, закрывают зоны, позволяют себе промахи и ошибки. Действуют расслабленно, без надрыва.

Однако наш одиннадцатый «Б» — это совсем другая история.

Ярик пытается взять управление в свои руки. Он носится по площадке, размахивает руками и так орет, что его вена вздувается на лбу:

— Влад, куда ты бросаешь?! Леша, закрывай! Марк, мать твою, ты вообще ослеп?!

Влад жмется, разочарованно вздыхает и нервно запускает пальцы в светлые вьющиеся волосы. Он старается не смотреть в сторону Тихонова, но каждое «Влад!» заставляет его вздрагивать. Леша с едва скрываемым раздражением продолжает играть в своем темпе, игнорируя крики. Марк мелькает где-то на заднем плане и не лезет в центр.

Но мой взгляд прикован к Роме.

Он перемещается так плавно, расчетливо, уверенно скользит по полу, будто по шахматной доске, где каждый его ход просчитан наперед. Принимает мяч мягко, почти невесомо, и передача ложится точно в руки однокласснику. Он не суетится, двигается непринужденно. Рома просто играет.

А есть хоть что-то, в чем он плох?

Тимур рядом с ним выглядит полной противоположностью. Он активнее, громче, постоянно разбрасывается подколами в сторону противников. Игроки класса «А» переглядываются — и этого достаточно, чтобы понять друг друга без слов. Они работают так слаженно и при этом спокойно, что дух захватывает. Словно это профессиональная команда, что играет вместе много лет.

Иван Петрович, сложив руки на груди, довольно кивает, наблюдая за игрой. В его взгляде одобрение, и он определенно доволен своими учениками. Леонид Юрьевич пытается что-то подсказать Тихонову и остальным, но его даже не слушают. Он лишь поджимает губы, отходит в сторону, махнув рукой, и с интересом следит за одиннадцатым «А».

— Да что вы творите?! — яростно вскрикивает Ярик, когда наш класс пропускает очередное очко. — Это цирк какой-то!

— Цирк — это ты, Тихонов, — лениво бросает Тимур, принимая подачу. — Мы тут просто играем.

— Заткнись, Авдеев. Тебя вообще не спрашивали, — лицо Ярика покрывается красными пятнами, выдавая чистую агрессию, которую он уже не в силах сдерживать.

— Расслабься, — Тимур ухмыляется и пасует Роме.

Рома делает короткую, секундную паузу. Замирает с мячом в руках, глядя на сетку. В этой паузе столько уверенности, что все в этом спортзале будто застывает и любые звуки стихают, даже дыхание, кажется, приостанавливается. Он отправляет мяч свечой прямо в угол площадки соперника. Очередное очко в пользу одиннадцатого «А».

Одноклассники Ромы обмениваются быстрыми улыбками и одобрительными хлопками по плечу. Он только сдержано кивает, следя глазами за мячом.

— Это было красиво, — шепчется кто-то из учениц.

— Так это же наш Акимов! — заявляет довольно девчонка с косичкой и горделиво складывает руки на груди. — Он всегда такой. Простите, но вашему Тихонову до него еще далеко.

А мы могли бы подружиться.

Ее подруга толкает локтем в бок и одаривает многозначительным взглядом. Та ойкает и складывает руки в извиняющемся жесте, оглядывая моих одноклассниц.

Я прячу улыбку в ладонь, когда замечаю дерганное выражение лица Ярика — он ее слышал.

Игра продолжает накаляться. Тихонов бесится все сильнее и даже не пытается этого скрыть. Его указания становятся бессвязными, он перекрывает собственных одноклассников, мечется из стороны в сторону, словно ужаленный.

— Ты помнишь, что играешь не один, Тихонов? — с иронией выкрикивает Тимур. — Что-то про командную игру вообще слышал?

Леонид Юрьевич покачивает головой. Удивительно, как у него еще слезы из глаз не хлынули от этой жалкой картины.

— Тихонов, ты в волейбол играешь или что? — лениво интересуется Иван Петрович.

В какой-то момент Ярик врезает по мячу с такой силой, что тот летит к скамейкам, едва не попадая девчонкам из параллели по лицам. Они взвизгивают и пригибаются, закрывая головы руками.

Я вскакиваю, даже не задумываясь. Мяч летит прямо на меня, и я резко отправляю его обратно в сторону Тихонова. Ярик отпрыгивает в сторону, и мяч с гулким стуком врезается в пол, отскакивает и катится к противоположным скамейкам.

Я сделала это на автомате, не давая себе времени на размышления. Тело сработало быстрее головы.

Тихонов поднимает на меня свирепый взгляд, от которого, кажется, воздух вокруг вот-вот начнет плавиться. И мне вдруг становится спокойнее: впервые за долгое время он ведет себя привычно и предсказуемо, словно мы снова возвращаемся в игру, где он атакует, а я отвечаю. Это не так пугает, как его внезапная тишина. Видимо, по мне соскучились.

Этот взгляд мне знаком, и я легко принимаю его в сотый раз.

— Девочки, повнимательнее! — гремит на своих учениц Иван Петрович.

— Отличный удар, Крис! — Тимур подбегает ко мне, вскидывая руки.

С веселой улыбкой я отбиваю ему «пять». Хлопок получается звонким, и мои ладони приятно горят от этого жеста. Тимур довольно убегает обратно к парням, когда Иван Петрович требовательным тоном призывает его вернуться.

Рома перехватывает мой взгляд, ухмыляется и подмигивает. Я поджимаю губы, чувствуя, как улыбка сама собой растягивается на моем лице.

Боже, что он со мной делает?

Взгляд Ярика пристально следует за мной, когда я снова усаживаюсь на скамейку. Он сдувает челку со лба.

— Ты расхрабрилась, я смотрю.

— Смотри лучше за мячом, — щурюсь я.

Его челюсти сжимаются так сильно, что желваки ходят ходуном. А затем он переводит озлобленный и цепкий взгляд на Рому.

Рома глаз не отводит.

И в эту секунду я вижу то, от чего по спине пробегает холодок. Глаза Ромы темнеют, становятся цвета грозового неба перед первой вспышкой молнии. В них нет злости — только спокойная, уверенная сила. И от этого спокойствия становится почти страшно.

Я успела забыть, что Рома умеет смотреть таким взглядом.

Раздается новый свист, привлекающий внимание, и игра продолжается. Ангелина с подругами сидят на скамейке неподалеку и откровенно пялятся на меня с таким возмущением, будто я оскорбила всю ее семью. Их головы склонены друг к другу, губы безостановочно шевелятся и голоса нарочно становятся громче, чтобы я могла разобрать это шипение.

— Видели, как она ему улыбалась?

— Значит, она за спиной у Акимова еще и с Авдеевым?

Серьезно? Я общаюсь с Тимуром всего ничего, но он стал мне ближе, чем многие, с кем я училась годами. И теперь это превращают в грязь?

— Точно. Лебедева в своем репертуаре.

— Может, Акимов не в курсе?

— Думаю, ему все равно.

Их голоса стихают, но они все еще неприятно звенят в моих ушах.

Я перевожу дыхание. Зря я только переживала из-за этого затишья. Все и главное без сюрпризов возвращается на круги своя. Но внутри все равно остается неприятный, ноющий осадок. Как всегда.

Вновь сосредотачиваю внимание на скрипе кроссовок и ударах мяча об пол. Это точно будет поинтереснее, чем вслушиваться в разговор одноклассниц, хоть исход игры давно понятен.

Ярик играет агрессивно, даже жестоко — бьет по мячу так, что тот свистит в воздухе.

Рома, напротив, сохраняет спокойствие. Он ненароком дразнит Ярика каждым своим движением, каждым пасом, каждой легкой усмешкой, когда мяч приземляется точно туда, куда нужно.

Тихонов разбегается, бьет со всей злостью и силой. Мяч летит прямо в Рому и падает в руки. Вся сила удара спадает от мягкого приема так, что Рома даже не пошатнулся.

— Ну же, — бросает Ярик, опираясь ладонями в колени и тяжело дыша. — Давай, покажи, какой ты крутой. Нам же мало.

Они сверлят друг друга взглядами, и шепотки вместе со смешками девчонок, что обсуждают парней, в миг прекращаются. Все с интересом ждут ответного действия Ромы.

Мои плечи напрягаются и пальцы леденеют от внезапно накалившейся ситуации. Смотрю на Рому и не могу понять, о чем он думает. Я впиваюсь ногтями в кожу, провожу ими по подушечке большого пальца и уже почти не в силах контролировать и сохранять терпение.

Глаза Ромы находят меня, и мои пальцы застывают. Он смотрит так, словно проверяет мою реакцию и состояние.

Проследив за взглядом, Ярик кривит губы в насмешке. Он оборачивается на Марка, который стоит у сетки со сложенными на груди руками, хмуро глядя в мою сторону.

— Марк, — говорит Тихонов вполголоса, но так, чтобы все услышали. — Ты смотри, Акимов на твою бывшую пялится. А ты молчишь. Взял и из-под носа увел.

Марк едва заметно дергается, хоть с места не сдвигается. На его лице проступает что-то среднее между обидой и злостью.

— Ярик, замолчи, — говорит сквозь зубы кто-то из парней.

Но Тихонов будто не слышит. Не успевает продолжить, как Марк внезапно подключается к этой словесной игре. Его голос звучит неуверенно, но он старается взять себя в руки, поглядывая на Ярика в поисках поддержки.

— Она того не стоит. Ко всем липнет как банный лист.

Рома медленно переводит взгляд на Марка. Так медленно, будто дает ему шанс забрать слова обратно или сбежать отсюда.

Леонид Юрьевич, дергая собачку молнии на олимпийке, что-то говорит, призывая всех успокоиться и продолжить игру. Но его просьбы тонут в вязкой тишине.

У меня горят уши. Я хочу оторваться от скамейки и затолкать в глотку Марка волейбольную сетку.

— Разве не слышал про нее? — вновь добавляет Татаринцев, нервно облизывая губы, и поглядывает на Ярика. Тот довольно кивает, намекая, чтобы Марк продолжал. — Про ее «особые таланты» с парнями?

По коже проходится холодный пот. Я почти порываюсь с места, чтобы что-то сделать, лишь бы прекратить эту сцену любым способом. Мне невыносимо от того, что это все происходит на глазах Ромы. Что он оказался втянут в эту грязь из-за меня.

Рома грозно направляется на Марка, кинув мяч в сторону Тимура. Тот ловит его на автомате, но в глазах заметный блеск тревог. Одноклассники словами пытаются остановить Акимова, как и учителя, которые только повышают громкость с каждым шагом Ромы, но он идет так уверенно, словно не слышит.

Приподняв сетку, Рома оказывается перед Марком.

— Что ты там сказал? — его голос звучит тихо и пугающе.

— Ром, — из меня вырывается едва слышный шепот.

Это нужно остановить. Сейчас же. Он тут не причем. Зачем он ведется на эти дешевые трюки?

— Что за суровый вид, Акимов? — встревает Ярик, подходя ближе и вставая чуть позади Марка. — Неужели так задело?

— Я не с тобой разговариваю, — Рома даже не смотрит в сторону Тихонова. Все его внимание направлено на Марка, который под взглядом Акимова будто сжимается и становится меньше.

— Ты…

— Мне не интересно.

Тихонов скрипит зубами и сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Его рот снова открывается, чтобы бросить новую едкую фразочку, но его останавливают.

— Да завались ты уже, придурок! — кричит Тимур, бросая мяч в ноги Ярика.

Голос Авдеева звучит так озлобленно и громко, что я неожиданно дергаюсь, вспоминая, почему эти двое кажутся всем такими пугающими. Это не история про отвалившиеся уши зайца.

— Она тебя дурачит, — вновь набирается смелости Марк, но потом вжимает голову в плечи, будто готовясь к удару. — Ты ничего о ней не знаешь.

— Пацаны, успокойтесь! — сердито произносит Иван Петрович, делая шаг вперед. — У нас тут дружеская игра, напоминаю. А не выяснение отношений.

Его слова никак не действуют на окружающих. Все ученики в ожидании смотрят на стычку: кто-то с интересом, кто-то с испугом, но почти никто не шевелится. Я только слышу хруст чьих-то костяшек.

Схватив Марка за воротник футболки, Рома резко дергает его к себе. Из Марка вырывается какой-то сиплый, жалобный звук.