Стань моим героем

— Руки от него убери, психованный! — лезет Ярик, но его неожиданно тормозит Леша, перехватывая за плечо.

— Еще раз хоть одно слово в ее сторону, — голос Ромы пропитан тихой и холодной яростью, а на лице прежнее устрашающее спокойствие, — и я тебя сломаю. Не потому что я психованный. А потому что ты сам напросился. И это вы ни черта о ней не знаете.

Марк бледнеет и его ноги подкашиваются. Если бы Рома не держал его за воротник — тот наверняка бы осел на пол.

Раздается тяжелый и протяжный звук свистка, после чего Рома отпускает, почти отшвыривает Марка от себя.

— Акимов! — рявкает Иван Петрович. — Выйди, остынь!

— Без проблем, — кивает Рома, но медлит, все еще пронизывая Марка взглядом, и только после направляется к выходу.

Все глазами провожают его до самых дверей. Мои одноклассники что-то фыркают в его сторону. Девчонки переглядываются и активно обсуждают произошедшее, их голоса сливаются в один неприятный шелест.

Тимур двигается на Марка, но Иван Петрович тут же прикрикивает и идет на него. Невысокий парень из их класса оттаскивает Авдеева в сторону, что-то тихо говоря.

Как только дверь за Ромой захлопывается, я вздрагиваю и сразу же подскакиваю с места. Вылетаю в коридор, успев услышать только то, что меня окликает физрук. Но мне совершенно все равно — я несусь за Ромой.

Нахожу его сразу же. Он стоит у окна, убрав руки в карманы, и смотрит на пасмурное небо за стеклом. В его позе никакого раскаяния, только спокойствие, от которого у меня внутри все закипает.

— Эй! — подойдя ближе, я дергаю его за плечо, заставляя посмотреть на меня. — Что за выступление ты еще устроил?

— Его не я устроил.

— Ты повелся! И ради чего?! — мои руки трясутся от злости, которая направлена непонятно на кого: на Рому, на Марка, на Ярика или на меня саму. На то, что я ничего не смогла сделать, чтобы заставить их замолчать.

Рома смотрит так непроницаемо, и это выводит меня еще сильнее.

— Ты мог бы промолчать! Или продолжить игру! Зачем ты встрял? Не обращал бы внимания и все! Тебя попытались унизить, я понимаю, но…

— Унизить меня? — Рома перебивает и хмурится, резко разворачиваясь ко мне полностью и прислоняясь боком к подоконнику. — Крис, как я мог не обращать на это внимание и спокойно продолжить игру? Как я мог спустить такие разговоры о тебе?

Меня на мгновение поражает то, как невозмутимо он себя ведет — ни капли не сожалеет, не задумывается о содеянном. Он считает свой поступок само собой разумеющимся, будто это был единственный возможный вариант. Но у него же теперь могут быть проблемы.

— Тебя это не касается, — выпаливаю я.

— Еще как касается. Я твой парень, Крис, — он жмет плечами так, словно этим жестом добавляет: «Смирись».

— Ты ненастоящий парень.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. И они повисают между нами в какой-то неловкости, от которой мне почему-то становится почти стыдно

— Я помню, — говорит он тихо, бросая короткий взгляд в окно. — Но ты же понимаешь, что ни один парень, даже и фальшивый, не будет терпеть подобного в сторону своей девушки. Пусть и тоже фальшивой. Мне не все равно на тебя, — Рома на секунду отводит глаза, затем проводит рукой по затылку.

Я сглатываю вставший ком в горле, который лишает меня каких-либо ответных слов.

Мне снова вспоминаются все ситуации с Марком: как он отмалчивался в стороне и даже позволял себе посмеиваться надо мной вместе со своими друзьями. Как отводил глаза, стоило Ярику отпустить очередную неприятную колкость.

— Мы с тобой в одной лодке, герой, — его голос становится мягче, — и должны действовать вместе, верно?

Я грозно складываю руки на груди, пытаясь сохранить хотя бы видимость недовольства, потому что не собираюсь позволять ему и дальше прикрывать мне спину. Но понимаю, что не чувствую того, о чем говорю. Злость уступает усталости и странному щемящему теплу в груди.

— Ты злишь меня.

— Злись сколько хочешь, — его глаза вновь светлеют, становясь прежними, и губы трогает ласковая улыбка. — Я никуда не денусь.

Глава11. Склеить разбитое сердце.

Утро начинается с новой, гремящей сплетни: «Лебедева из 11 «Б» изменяет Акимову с его лучшим другом». К посту прилагается «подтверждающая» фотография, на которой мы с Тимуром на скамейке, я смеюсь, запрокинув голову, а он что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками. Скопилось уже пятьдесят семь комментариев, но я не читаю ни одного.

Все утро во мне кипит злость, а стыд пронзает грудную клетку острыми иглами. Во мне дергается та самая старая, привычная реакция, которую я глушила в себе годами — оправдаться, объяснить и доказать, что это неправда. Я вновь заталкиваю это желание поглубже. Опыт научил: если начнешь оправдываться, сделаешь только хуже. Все перекрутят, переврут, вывернут наизнанку в свою пользу.

Поэтому предпочитаю отмалчиваться и лишний раз не выводить себя же из равновесия, и это дается теперь не так легко, когда вплетают дорогих мне людей.

Знаю, что столкновение с ними неизбежно и заранее готовлю слова извинения за то, что помимо Ромы ненароком втянула еще и Тимура.

— Прости, Крис, мы должны расстаться.

Под шум голосов и звон вилок, бьющихся о тарелки, я тяну сок через трубочку и смотрю в серьезные глаза напротив меня.

— Дело не в тебе, а во мне. Было очень непросто принять это решение, но так будет лучше для нас обоих.

Я медленно поворачиваю голову к Роме. Он сидит, сложив руки на столе, и с абсолютно каменным лицом наблюдает за этим представлением.

— Понимаю, — на выдохе говорит Тимур, резко опуская голову, и я вижу, как вздрагивают его плечи от смеха, который он так отчаянно пытается побороть. — Ты не могла не попасть под мое очарование и повелась на мою красивую улыбку.

— А он готовился, да? — я склоняюсь ближе к Роме и чувствую, как уголки моих губ дергаются, но продолжаю сохранять непроницаемость.

— Столько драмы и надрыва, — Рома бросает на меня взгляд, в котором пляшут искорки задора. — Хоть слезу для вида пусти. Он же старается.

Не могу сдержать усмешки, и снова поворачиваюсь на Тимура.

— Теперь все узнали, что я тот еще сердцеед, — Тима театрально прижимает руку к груди. Он глядит куда-то в сторону и качает головой с таким страдальческим выражением лица, что я прикусываю трубочку, чтобы не рассмеяться вслух. — Наша тайная связь раскрылась и…

— Так ты у нас сердцеед, оказывается? — говорю я, и улыбка уже расползается по лицу. Все мои попытки ее остановить выходят тщетными. — Даже и подумать не могла.

— Я обычный мальчик, живущий самой обычной жизнью, — Тимур начинает говорить сквозь смех, теряя весь драматичный образ окончательно. — Но кое-что обо мне не знает никто.

— О боже, — Рома тихо хохочет и утыкается лбом в мое плечо. Я чувствую, как вибрация его смеха передается мне, разливаясь по телу теплой волной. — Давайте уже остановим этот абсурд, молю.

— Так это правда?! — вдруг раздается девичий голос. — Она с вами обоими крутила?

Мы с Ромой одновременно выпрямляемся и заглядываем за плечи Тимура. Там, за соседним столом, сидит небольшая компания девятиклассниц. Девочка с длинными прямыми волосами держит в руках телефон и хлопает глазами, переводя взгляд с одного на другого.

Я молча смотрю на нее. Если еще утром я вся извелась из-за этой новости, боясь реакции Тимура и Ромы, то сейчас чувствую себя уверенно. У меня будто появляется почва под ногами. Они так шутливо переворачивают эти глупые сплетни, что моя накопившаяся тяжесть превращается в воздух.

— Не совсем, — Тимур разворачивается к девятиклассницам, опираясь рукой о спинку стула.

Весь его озорной тон вдруг исчезает. Он снова становится тем самым «опасным хулиганом» — я не вижу его лица, но по застывшим в ужасе физиономиям девчонок могу представить.

— Со мной она крутила с понедельника по среду, а с Акимовым — с четверга по воскресенье. Поэтому слово «одновременно» не совсем корректно в данном случае.

Рты девочек открываются в изумлении.

Мы с Ромой переглядываемся и взрываемся смехом. Тимур старается держаться серьезно и сохранять образ, но его плечи предательски вздрагивают.

— Да у тебя жесткий график, — Рома склоняет голову набок, глядя на меня. — Не устала?

— Мне кажется, что я справляюсь неплохо.

Девятиклассницы смотрят на нас округлившимися глазами. Кажется, они не понимают, как мы можем смеяться над тем, что должно было нас поссорить.

— Вы... вы серьезно? — пищит одна из них.

— Абсолютно, — медленно кивает Тимур. — У нас все строго по расписанию.

— Ты вроде бросил меня пару минут назад, — я неожиданно для себя подключаюсь к этому представлению.

— Точно. Спасибо, что напомнила, — Тима оборачивается на меня. — Но думаю, Рома способен самостоятельно склеить твое разбитое сердце.

— Конечно, — скрывая улыбку, я сжимаю ладонь Ромы, лежащую на его колене. — Он уже прекрасно справляется.

Его взгляд падает на наши руки. И тут до меня доходит — я впервые взяла его за руку. Улыбка застывает на моем лице, становясь натянутой. Щеки вспыхивают так, что, кажется, сейчас загорятся.

Когда Рома поднимает на меня глаза, я вздрагиваю и медленно убираю руку. Я продолжаю чувствовать на себе его взгляд, но нарочно игнорирую, уставившись куда-то перед собой. Замечаю, как Рома ставит локоть на стол и, слегка отводя голову в сторону, прячет улыбку в ладони.

Мать моя.

Пока Тимур продолжает пудрить мозги девятиклассницам, испытывая от этого искреннее веселье, его телефон начинает жужжать на столе.

— Эй, сердцеед, — лениво тянет Рома, — тебе звонят.

Повернувшись обратно к столу и глядя на входящий вызов, лицо Тимура на секунду меняется — становится подозрительно довольным.

— Прошу меня простить, важный звонок, — он с хитрой улыбкой хватает телефон и, поднимаясь со стула, прижимает его к уху: — Яша! Доброго полудня!

Тима выходит из столовой, и через прозрачные двери я вижу, как он начинает заливисто смеяться.

— Яша? — переспрашиваю я. — Это кто?

— Понятия не имею, — Рома пожимает плечами. — У него на самом деле полно знакомых.

Девчонки с того стола еще несколько раз бросают на нас любопытные взгляды, потом перешептываются и слабо смеются, но в их смехе я не распознаю никакой враждебности. Скорее их забавляют фразы Тимы, которые только сейчас они начинают принимать за откровенный бред.

Мы с Ромой какое-то время молчим. Мои пальцы незаметно подрагивают на коленях, все еще помня соприкосновение с его ладонью. Я продолжаю чувствовать на себе его взгляд и боюсь, что он считывает мое напряжение неправильно. Может, он все-таки злится? Или расстроен?

— Извини.

— За что? — его брови слегка приподнимаются, а улыбка расплывается на лице.

— За сплетни, — тихо говорю я, — за то, что втянула в это вас обоих.

После моих слов он вдруг хмурится и выглядит озадаченным.

— Ни во что ты нас не втягивала, перестань. Ты не должна извиняться за то, что сочиняют люди от скуки.

— Да, но…

— Ты же со мной, — перебивает он и опускает руку на мою макушку, — мы ведь команда, помнишь, герой?

Я резко втягиваю носом воздух. В эту секунду у меня возникает желание стать с ним максимально честной. Выложить все свои страхи ему на блюдечке. Узнать все, что он думает. Признаться, как я боюсь, что он устанет от меня. Что однажды наша связь разорвется.

Но я подавляю эту внезапную вспышку слабости. Не хочу показываться ему такой, хоть и понимаю, что плохо скрываюсь. Его тихое принятие и то, как он просто остается рядом, несмотря на мою закрытость — кажется мне трогательным. Он давно видит насквозь, улавливает любое малейшее изменение в моих интонациях или эмоциях. А для меня он так и остается закрытой книгой.

— Да, конечно, — выдавливаю я, отводя глаза.

Рома ничего не отвечает. Его рука по-прежнему лежит на моей голове, словно напоминание о том, что он рядом.

***

После шестого урока все одиннадцатиклассники задерживаются по просьбе классных руководителей. Кабинет математики заполнен смехом, разговорами и обсуждениями. Такая дружелюбная и легкая атмосфера витает в классе, что я совершенно в нее не вписываюсь. Сижу в полном одиночестве, хмурая, как туча, уставившись в стену. Лишь бы ни с кем не сталкиваться взглядом и не нарваться на неприятности.

Мой телефон вибрирует на парте, и, заметив имя отправителя, я невольно улыбаюсь.

Рома:

Как ты? Вас еще не отпустили?

Я:

Отлично. Пока ждем Оксану Алексеевну. Вы уже все?

Рома:

Да.

Рома:

Я подожду тебя на первом этаже.

Я:

Это необязательно, ты же в курсе?

Рома:

Я понял, перефразирую.

Рома:

Я хочу подождать тебя на первом этаже, чтобы мы вместе вышли из школы и по пути купили в честь пятницы два молочных коктейля, один из которых будет клубничным, но мы еще подумаем, кому он достанется.

Я тихонько смеюсь, но не успеваю набрать сообщение, как он снова отправляет новое.

Рома:

Еще и погода хорошая.

Я:

Пасмурно же.

Рома:

Разве это плохо?

Я:

Нет. И это не станет помехой для клубничного коктейля.

Рома:

Наконец-то узнаю клубничного героя.

Я не знаю, что написать. Какое-то время просто смотрю на экран, надеясь, что он напишет еще. Он в сети, но тоже молчит. Я не выпускаю телефон из рук, пытаясь судорожно придумать какой-нибудь ответ, но в голову ничего не лезет. Может, отправить эмодзи? Забавный стикер? Или это будет выглядеть странно после моего долгого молчания?

Я хочу продлить эту незамысловатую переписку.

Как только начинаю набирать какую-то глупость, замечаю, что Рома тоже что-то печатает. Я стираю свое недописанное сообщение и жду. Но он тоже перестает набирать текст, и вместо «печатает» появляется «в сети».

Испепеляю взглядом наш открытый диалог так, будто могу заставить Рому написать силой мысли. Однако он продолжает молчать.

Экран тухнет, заставляя меня чувствовать ноющую пустоту. Я устало прикрываю глаза, смиряясь с тем, что телепатия — не моя суперсила. Вдруг телефон снова загорается.

Рома:

Завтра в кино часов в 5-6 пойдем?

Кино?

Я не тороплюсь с ответом, потому что продолжаю ждать какой-то дополнительной информации, но больше не получаю ничего.

В кабинет влетает Оксана Алексеевна, одной рукой поправляя на ходу укладку на коротких волосах. Я все еще зачарованно смотрю в телефон, пока она извиняется за задержку и что-то объясняет, скидывая бумаги на стол.

Почему он решил позвать меня в кино? На что? Мы будем вдвоем? Разве он не работает завтра?

Я:

Втроем с Тимуром?

Не знаю, почему задаю именно этот вопрос. И тем более не знаю, какой ответ меня обрадует больше.

Мое сообщение прочитано сразу же. Но с ответом Рома почему-то затягивает, вызывая во мне нарастающее волнение.

Рома:

Уже забыла, что он бросил тебя? А мне теперь склеивать твое разбитое сердце.

И ему это дается слишком легко.

Я тихо усмехаюсь, склоняясь к столу, чтобы остаться незамеченной.

Рома:

Ну а если серьезно, то он уезжает на выходные. Не расстраивайся, я тоже умею неплохо шутить.

Я:

Я это знаю, мне нравятся твое чувство юмора.

Рома:

Приятно слышать, герой. Буду считать этот комплимент твоим согласием.

Не могу перестать улыбаться, все еще продолжая перечитывать наш короткий диалог.

— Кристина! Ты с нами? Кому ты там улыбаешься в телефоне?

Я вздрагиваю от строгого голоса классной руководительницы. Из моих пальцев выскальзывает телефон и глухо бьется о стол. Она стоит, прислонившись к парте соседнего ряда.

— Никому, — отвечаю я и зачем-то складываю руки перед собой, прикрывая смартфон.

Оксана Алексеевна только закатывает глаза и продолжает раздавать листы одноклассникам.

— Своему спасителю, конечно же, — едко подмечает Ярик. — Акимову.

Меня будто ударили под дых. Слово действует на меня странным образом: проникает так стремительно и отравляет, что я на мгновение забываю, как дышать.

Он не спаситель.

Медленно оборачиваюсь на Тихонова.

Он сидит, подперев щеку рукой, и внимательно смотрит на меня странным, долгим взглядом, в котором отражается обжигающая ненависть и вместе с этим что-то резкое и колючее. Я даже на секунду теряюсь.

— Что за бред ты несешь?

— Бред? — брови Ярика взмывают вверх, и его корпус наклоняется ниже. Он почти ложится на парту. — А в чем я не прав?

Я дергаюсь, как от пощечины. Рома ни от чего меня не спасает. Он просто рядом. Подставляет плечо, на которое я могу опереться.

— Нечего ответить? — губы Тихонова кривятся в противной улыбке.

Стиснув зубы и сжав кулаки, я уже открываю рот, чтобы ответить, но передо мной вырастает Оксана Алексеевна, загораживая обзор на Ярика. Она протягивает мне белый лист с суровым выражением лица.

— Ярик, прекрати, — ее голос звучит тихо и строго, а глаза впиваются в меня.

Оксана Алексеевна еще какое-то время прожигает меня взглядом, после того как я забираю бумажку, и только потом идет дальше по ряду.

Я недовольно вздыхаю и читаю текст на листе. Поля, которые нужно заполнить, заставляют меня невольно напрячься. Я перечитываю слова, откидываясь на спинку стула.

ФИО.

Класс.

Выбранные экзамены.

И самое сложное: желаемый ВУЗ.

Когда Оксана Алексеевна проносится мимо меня к своему столу, я прикусываю ноготь большого пальца, раздумывая над одной из самых болезненных строчек.

— Это простая формальность, — говорит классная руководительница, быстрым движением поправляя волосы. — Понятное дело, что вы можете передумать сдавать тот или иной экзамен, это все предварительно. Окончательное решение по предметам нужно будет принять зимой, а сейчас, так скажем, репетиция. Касательно ВУЗов, можете указать несколько, какие на данный момент рассматриваете. Несмотря на то, что ваша информация о выбранном учебном учреждении может измениться, все равно прошу отнестись серьезно. На этих выходных все обдумайте, посоветуйтесь с родителями и в понедельник сдайте мне. Теперь можете идти.

Класс наполняется шумом отодвигающихся стульев и негромкими обсуждениями. Все выходят, а я продолжаю сидеть на месте и вчитываться в одни и те же строчки.

Мы обсуждали мое поступление с мамой и Антоном тысячу раз. Им было не так важно направление, важнее — место. Мама быстро сдавалась в наших спорах, стараясь занять нейтральную позицию. Она с пониманием относилась и к моим аргументам, и к аргументам Антона. А мы с ним, хоть и уставали от бесконечных споров, продолжали держаться своих позиций.

Он настаивал на Москве. Я настаивала на том, чтобы остаться здесь.

Московский университет звучит так хорошо, что почти нереалистично для меня. Современные кабинеты, постоянные практики, интересные активности и возможность перенять ценный опыт именитых преподавателей. Конечно, я действительно хочу этого. Но я здраво оцениваю свои возможности.

Я хорошо решаю пробники и набираю высокие баллы. Со всем старанием на протяжении нескольких лет концентрируюсь только на нужные мне предметы для поступления, но отдаю себе отчет: на экзамене может пойти что-то не так. Могу растеряться. Задания могут оказаться сложнее. Я слышала, что так бывает: пробники даются легко, а на реальном экзамене еле набираешь среднее значение. Попасть на бюджет я почти не рассчитываю, меня могут не взять даже на платное место.

Это лотерея. Я умею рисковать, но этот случай — исключение. Проходные баллы слишком высоки, желающих слишком много. Даже если Антон хочет для меня лучшего и прилагает к этому усилия — это чересчур высокая цена, которую я не могу позволить себе принять. Я не заслуживаю такого.

Беру ручку и заполняю все поля сразу. Не даю себе шанса на длительное обдумывание. Я давно приняла решение.

Встаю и кладу лист на стол Оксаны Алексеевны. Она даже не поднимает глаз. Бросаю короткий взгляд на свой дерганый почерк, которым выведено название ВУЗа и факультет журналистики нашего города.