Стань моим героем

Лана Лэйн

Стань моим героем

Глава 1. Начало учебного года.

Язнала — этот учебный год будет для меня тяжелым. Но не могла и представить, чтоон начнется с фразы: «Давай расстанемся».

Вижув тепло-карих глазах Марка притаившуюся неуверенность и понимаю, что он нехочет этого. Он снова ведется на слова своих тупых дружков и противной тети,которым я не угодила. Мы ссорились из-за этого бесчисленное количество раз.— Что на этот раз? — бросаю я раздраженно.

Мне не хочется вести себя сним грубо, но я не в силах подавить ледяную ярость, которая давит изнутри.

— Ты не знаешь? — Бровь Маркавыгибается, и он выдавливает неприятный смешок. — Тебя снова видели с другими парнями.

Всекунду вспоминаю, за что ненавижу наш маленький город: невозможно выйтикуда-либо и остаться незамеченной. Везде натыкаешься на знакомых, которые так иноровят подпортить жизнь.

Доставаятелефон из кармана ветровки, Марк заходит в соцсети, открывает группу нашейшколы, где орудуют главные сплетники и показывает мне фотографию. На ней ядействительно нахожусь в окружении взрослых парней и девчонок, улыбаюсь и щурюглаза от августовского солнца, а самый высокий из ребят треплет меня по голове.Хорошая фотография. Она вызывает во мне прилив тепла, который почти сразуже ощущается ожогом: этот чудесный момент летнихканикул безжалостно похитили у меня и выставили преступницей.

— Что ты снова делала в ихкомпании? — Марк щурит глаза. И в эту секунду он кажется мне самым мерзким человеком на свете.

— Марк, ты серьезно? —Выхватив из его рук смартфон, я поворачиваю экран к нему. — Это Сережа Зотов, —указываю ногтем на парня рядом со мной. — Это Вова и Захар, а тут Егор и Яна. —продолжаю тыкать в лица давно знакомых людей. — Это близкие друзья Антона, тыже их сам видел.

Онприкрывает глаза и устало вздыхает. Я едва сдерживаю порыв треснуть ему поголове этим дорогущим смартфоном, но вместо этого сильнее впиваюсь в негопальцами. Он уже тысячу раз слышал от меня эти имена, и нас обоих это бесит.Марк выглядит разочарованным, словно ему надоело выслушивать мои оправдания.Что ж, меня тоже давно тошнит повторять одно и то же. И я разочарована неменьше него.

Повисшеемолчание звучит, как окончательная точка в наших отношениях. Я не собираюсьбольше ничего доказывать и оправдываться — хватит с меня этого унижения. А Маркявно не собирается в очередной раз находить остатки веры в меня. Мы оба знаем,что это не может длиться вечно: постоянные шепотки его друзей, которым ондоверяет больше, чем мне; давление властной семьи; его злость на меня из-залживых сплетен, что гуляют по школе. Он больше не выдерживает. И я тоже.

Услышавсмех и знакомые громкие голоса, Марк тут же отвлекается и устремляет взглядвыше моей головы — в сторону своих друзей, в то время как все мое вниманиесосредоточено на нем. Даже сейчас он показывает, чье мнение для него важнее. Вчью правду он верит безоговорочно. Это хуже любой грязной сплетни. Марк слабокивает им, на его лице мелькает ухмылка. И я воспринимаю это как пощечину.

Сильновпечатав телефон ему в грудь, я чувствую, как он слегка отшатывается, и толькотеперь замечаю дрожь в собственном теле.

— Больше никогда не подходи комне, — шиплю я, делая шаг ближе. — Не смей со мной разговаривать. Даже в моюсторону не смотри.

Ячувствую слабый вкус победы, замечая растерянность в его глазах. Этоодновременно самое приятное и мерзкое чувство. Его решение порвать со мнойнавязано другими людьми. Жалкий трус, не имеющий своего мнения.

Маркпроводит пальцами по темным коротким волосам. Я знаю этот жест: он нервничает.

— Как удачно Зотов вернулся налето без своей девушки и почти все лето провел рядом с тобой, странно, тебе не кажется? — говорит он полушепотом. — Ты же знаешь, что я ему недоверяю.

Ложь. Ты не доверяешь мне, а не ему.

Марк смотрит куда-то в ноги, словно хочет найтиподсказки на асфальте. А, может, обдумывает как снова замять этот разговор,который происходит далеко не впервые, или пытается напрячь голову и вспомнитьсоветы своих неприятных друзей.

Уменя нет желания даже объяснять ему, что Сережа приезжал вместе с Василиной, ноона вернулась в Москву раньше. Я могу задать ему встречный вопрос: а где был тыпочти все летние каникулы? Веселился со своими друзьями, ездил на море, был намузыкальном фестивале и уж точно не тух большую часть времени в четырех стенах, в отличие от меня.

— Он для меня часть семьи,Марк. И ты это знаешь.

Этоправда. Я до конца жизни буду благодарна Сереже за помощь и поддержку, которуюон оказывает моей семье. Он самый добрый и бескорыстный человек, которого явстречала, и стал для меня вторым братом. Как у Марка хватило наглости сказатьтакое?

—Какой же ты урод, — вырывается у меня необдуманно, но я ни капли не жалею.

—Эй, любовнички, снова ссоритесь?

Голослучшего друга Марка — Ярика — раздражает меня еще сильнее. Ярослав Тихоновзанимает почетное третье место в списке людей, которых я ненавижу. Готовапоспорить, он в курсе нашего разговора и, наверняка, именно он сделал вчерашнийснимок. С самого начала он подталкивал Марка порвать со мной. Ярик любит сеятьслухи, навязывать свою точку зрения, а потом наблюдать за разрушением, котороеустроил чужими руками. Особенно если это касается меня.

Оборачиваюсьи вижу, как Ярик, Леша и Влад идут в нашу сторону. Руки Тихонова сцеплены назатылке, походка развязная, а на лице ехидная улыбка. Позади парней плетутсяАнгелина и Оля. Перешептываясь и тихо смеясь, они не сводят с меня глаз.Ангелина — подруга детства Марка и вечная заноза, какими обычно и бываютдевчонки, которые давно и безответно влюбленные в своих друзей. Она даже непытается скрыть злорадства. Ангелина идет к нам с видом победительницы, гордоподняв голову.

Сновасмотрю на Марка, отходя от него. Я вижу мольбу и борьбу в его глазах: он хочетзабрать слова назад, убедить меня остаться. Сейчас он напоминает напуганногощенка, от которого отказался хозяин, — будто это я его только что бросила. Онне посмеет вызвать во мне жалость. Только не сейчас, не на глазах этих голодныхгиен, жаждущих шоу и готовых перемывать мне кости. Этому не бывать. Марк сделалвыбор, и не в мою пользу.

Поджимаюгубы, качаю головой, глядя на него. Даю понять, что второго шанса не будет иточка поставлена. Мы никогда не превратим ее в запятую. Наша история закончена.

Яразворачиваюсь и ухожу со школьного двора. Прохожу мимо друзей Марка, глядятолько вперед, но чувствую на себе их липкие взгляды.

— Не расстраивайся, Крис! —радостно кричит мне в спину Ярик. — Пойдем с нами отмечать Первое сентября, ятебя утешу!

Раздаетсяиздевательский смех, сопровождающийся противным свистом.

— Пошел ты, Тихонов! — резковыкрикиваю я в ответ, поднимая средний палец. Не позволяю себе обернуться. Онитого не стоят.

Кактолько покидаю территорию школы, из глаз льются слезы. Я чувствую себя жалкойсбежавшей трусихой. Не хочу даже думать о завтрашнем дне. Я осталась совершенноодна в ненавистной школе. Теперь уже точно.

Незамечаю, как шаги набирают скорость и превращаются в бег. Сердце бешено стучит,в ушах гулко звучит единственное слово: предатель.Бегу так, словно могу спастись от жгучего чувства стыда.

Быстроустаю, но заставляю себя бежать дальше, надеясь остудить сжигающую ярость.Мысленно убеждаю себя, что справлюсь. Как бы ни было больно — я всегдасправлялась.

Огибаяпятиэтажку, сбавляю темп. Ноги гудят от непривычной нагрузки, зато помогаютотвлечься. Постепенно восстанавливаю дыхание, продолжая идти. Иду туда, гдепровела большую часть лета. Туда, где могу расслабиться и забыть о лживыхсплетнях. Место, где собираются приятные люди и случаются веселые моменты. Итам есть то, что мне нужно в эту самую секунду.

Смахиваютыльной стороной ладони остатки слез и останавливаюсь перед автосервисом. Даюсебе несколько минут успокоиться и только потом захожу внутрь.

Глава 2. Предатель

В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение, стеллажи до потолка забиты коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, заглушающий шипение инструментов. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи.

Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, по совместительству — зона отдыха персонала, где за секунду нахожу потертую куртку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку.

— Что-то потеряла?

Я вздрагиваю и только теперь замечаю, что появляется старший брат. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый.

Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который способен распознать мои вспышки тяги к курению — иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Прямо как в тот первый раз, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно возвращающимся домой за телефоном. Очевидно было плохой идеей курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, какое-то время не двигался; и потом, сильнее задрав голову, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось.

— Давай сюда, — брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах.

Я не двигаюсь и сильнее сжимаю в пальцах пачку, отчего она тихо хрустит.

— Давай сюда, — повторяет Антон, поторапливая меня жестом. — Я знаю, что у тебя в руках, не дури меня.

Я обреченно вздыхаю, сдаваясь, и возвращаю украденное.

— Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, — говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя указательный палец: — Я не в счет!

— Я хочу покурить, у меня был паршивый день!

— Что? — Его вид тут же становится напряженным. — В чем дело?

Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет. И я чувствую укол стыда. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу. Больше не подведу Антона.

— Ничего серьезного, — отмахиваюсь я. Голос звучит хрипло и не особо убедительно.

— Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, — он взмахивает рукой в сторону куртки.

И правда. Ответить мне ему нечего.

— Крис, что случилось? — Антон подходит ближе, вглядывается в мое лицо, будто пытается в нем разглядеть причину моего неудачного первого сентября. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить.

— Марк бросил меня, — признаюсь я, опуская голову.

— Он? Бросил тебя? — Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка.

— Он мне не доверяет, – жму плечами, стараясь выглядеть равнодушной. Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной, быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого, просто хотела, чтобы близкий человек мне верил.

— Он точно пожалеет об этом, Крис, — Антон ободряюще треплет меня по плечу. Его улыбка мягкая, хоть и немного усталая. — Все будет круто.

Моя злость тает, оставляя лишь неприятную горечь. Он не лезет с расспросами, просто дает ощущение поддержки.

— Все уже круто, — я дарю ему ответную улыбку, но она выходят натянутой.

Пусть Антон и кивает моим словам, я замечаю тень сомнения в его глазах — мутно-зеленых, такие же, какие я вижу ежедневно в отражении зеркала. Так странно врать этим глазам.

— У меня перерыв, схожу в магазин, — говорит брат, выпрямляясь. — Что-нибудь хочешь?

— Курить.

— Крис.

— Ну что?

— Я понял. Возьму мороженое.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон.

Началась новая атака.

Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки — я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую.

«Она ему изменила с Владом.»

Теперь с Владом? Что-то новенькое.

«Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль.»

Ставлю «сердечко» под этим комментарием, так как разделяю жалость к Марку с какой-то «Дашулькой».

«Она переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?»

Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту.

«Я думал, она предпочитает ребят постарше…»

«Лебедева на всех парней кидается»

Точно! Наконец-то заметили.

«Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой»

Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита?

«Все знают, какая она…»

Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня истрачен.

Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы и сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевной — Ярику. Однажды на спортивных соревнованиях среди учеников двух соседних школ — он, как капитан команды, привел наше жалкое учебное заведение к победе. Это было правдой от части: пусть он и был лидером на словах, но другой человек руководил процессом, который предпочел остаться незамеченным. А мать Ярика только и продолжала щебетать всем вокруг об успехе своего сына. Уважение и любовь к Тихонову возросла в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал — символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа номер десять способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось самым правильным.

Это было так нелепо и глупо. Вечером после школы мне прилетело от него сообщение, после чего у нас завязалось вполне доброжелательное и ненавязчивое общение — пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось.

Ярик подловил меня после последнего урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он, словно голливудская знаменитость, смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которая сваливала с ног девчонок. Он спокойно принял мой вежливый отказ и согласился быть приятелями. Но на следующий день Ярик удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была отчаянно влюблена, вешалась на шею и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова воспринимали жалкой попыткой оправдаться.

Тогда моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса, вместе делали уроки и смеялись над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Я уверена, что Оля верила в мою правду, ей просто хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай. И у меня осталась только Катя Яшина — солнечная девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами, моя подруга с детского сада. Ее уверенный взгляд и фраза, которая стала для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка».

Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар, перестала доказывать что-то. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся».

Спустя месяц я оказалась в кабинете директора со своей трясущейся, бледной мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая не могла перестать плакать, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее озлобленной, визжащей матерью — и мне уже было не до смеха. Моя щека также горела от удара, но я сидела с ровной спиной, сложив руки на груди и выглядела самой спокойной в этом кабинете. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук.

Я была способна проглотить любое плохое слово сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги — ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось закрепиться в компании Ярика, обратить на себя внимание. Она решила прыгнуть выше головы, ошеломить всех своей выходкой и показала свою суть во всей красе, начав задевать дорогого мне человека. В итоге красовался у нее только след от моей ладони.

Помню, как она толкнула Катю на лестнице. Та, крутанувшись, врезалась в перила. Пока моя подруга приходила в себя и поливала Лену отборными ругательствами, я уже пригвоздила Хвостову к стене. В этот момент во мне что-то щелкнуло, я словно сорвалась с цепи. Катя была моей единственной опорой в школе; та, кто безоговорочно верила в меня и оставалась рядом.

Лена вся сжалась, ее глаза были полны ужаса, пока я в красках рассказывала ей, что может произойти, если она повторит подобное. Потом прозвучала звонкая пощечина. Она что, правда думала, раз я мирюсь со сплетнями, то и стерплю удары? В долгу я не осталась и ответила Хвостовой еще более смачной пощечиной. Ее лицо исказилось от шока. Злость лишила меня рассудка, и мы с ней вцепились друг в друга, словно две разгневанные дворовые кошки.

Нас разняли быстро: Катя схватила меня за талию и пыталась оттащить от одноклассницы, но я, как дикая, продолжала переть на Лену танком. К Хвостовой бросились на помощь друзья Тихонова вместе со своим кумиром во главе. Ярик отдернул Лену одним движением руки, и тогда наши с ним взгляды встретились и задержались друг на друге. Никогда не забуду то выражение застывшего ужаса на лице. Я же едва сдержала ухмылку.

После этого за мной закрепились новые слова: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». И меня это не волновало, потому что на сей раз они были правдивыми. Будь я свидетельницей такой же сцены — наверное, думала бы о себе точно так же со стороны. Меня сторонились, никто не хотел связываться с бешеной восьмиклассницей. Было не так уж и плохо.

Новая волна ярых обсуждений накрыла ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они, как стервятники, словно чувствовали мои моменты слабости и начинали действовать. Я теряла контроль над собой. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой.

Наш отец исчез, когда мне было девять и спустя несколько лет напомнил о себе, свесив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Я не могла в это поверить, цеплялась за осколки детских воспоминаний: он клялся побороть зависимость от азартных игр и использовал меня, в доказательство играя перед мамой роль хорошего отца, когда осознал, что с уже более взрослым Антоном подобную выходку не провернуть. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении — вернуть расположение к маме, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого. Именно Антон смог достучаться и открыть глаза на правду, когда я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и жалостливый на меня взгляд Антона. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих от саднящей обиды за отца. Ведь я так верила ему. И этот предатель занял второе место в списке ненавистников.

Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи — дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. Дядя Миша был тем человеком, который мог зайти после работы и угостить нас шоколадками, мог провести время с братом за просмотром футбола. Он учил меня кататься на велосипеде, а Антона обучал механике; просто был рядом и интересовался нашей жизнью, в отличие от отца.

Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Несмотря на то, что первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, дядя Миша платил ему, как опытному механику, хоть и не признавался в этом.

Вскоре из-за стресса у мамы, которая и так работала на износ, вскоре случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. Помню посеревшее лицо мамы, помню звук скорой во дворе, и как Антон ворвался в квартиру, пропустив важный экзамен.

Позже он окончательно похоронил мечту об архитектурном в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз — для галочки. Ему пришлось расстаться с Викой, которая уехала в столицу. По началу они пробовали отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Больше Антон не подпускал к себе девушек и сосредоточился на работе. А Вика была последней искоркой в глазах брата. И после этого она возглавила мой личный список ненависти.

Лучший друг и одноклассник Антона — Сережа Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире. Мне хотелось что-то сделать, быть им полезной.

Помню, как в один вечер, в панике испекла шарлотку, лишь бы отвлечься и хоть таким образом оказать помощь. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно я приготовила им праздничные блюда высшего качества. Я смотрела, как они жуют мое кулинарное творение, и делали вид, что не чувствуют вкус горечи. Мои попытки остановить их были безуспешны.

— Хрустит. — Только и сказал Антон.

— Спасибо, малышка Кристи, было вкусно. — Произнес тогда Сережа, подмигнув мне, пока брат убирал пустые тарелки со стола. — Ты отлично постаралась, — добавил он полушепотом.

Не знаю, как мне удалось не расплакаться.

Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Сережа стал для нас спасением от поглощающей тьмы, с которой мы сражались по-своему, каждый по одиночке. В конце лета перед отъездом он отдал все заработанные в автосервисе деньги мне, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известные мои слабые места.

— Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь?

Это ради Антона. Конечно же я поддалась.

Брат потерял почти всех друзей, которые разъехались по другим городам, потерял будущее. Наше финансовое и моральное состояние стало восстанавливаться и тогда Антон поставил еще одну цель — скопить мне на журфак в Москве, о котором мы с Катей грезили. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же — я отказывалась и воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить — пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя, на свою мечту.

— В другой раз. — Только и отвечал он мне со слабой улыбкой.

Пока я утопала в чувстве вины и страдала от непонимания, что мне делать, Ангелина Губарева пошла на меня внезапной атакой в школе.

В раздевалке я услышала, как нарочито громко она обсуждала моего брата с подругами.

— Мне так его жаль — вещала Ангелина, поправляя волосы. — Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради семьи. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат?