Стань моим героем

— Мне так его жаль — вещала Ангелина, поправляя волосы. — Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради семьи. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат?

Внутри меня все похолодело.

В моей голове проносилось, как Антон отмахивался от вопросов об учебе, как он стирал с рук темные пятна масла, как он молча отдавал часть денег маме, другую часть оставлял у меня на столе на карманные расходы, пока меня не было дома. И виновницей была я. Антон мог бы успеть вырваться отсюда, мог поступить в место мечты, если бы из-за моего истеричного звонка не пропустил экзамен. Если бы я была более спокойна и собрана. А потом стало поздно, он даже отказывался от возможности вновь сдать экзамен, совершенно не видел в этом смысла. Возможно, сейчас они бы с Викой остались вместе, она не изменила ему, и он был рядом со своими друзьями. Я во всем виновата, я знала это.

— Повтори. — Выдавила я из себя, уверенно пересекая раздевалку.

— Что, Лебедева, правда глаза режет?

Вся моя накопленная злоба на отца, на долги, на исхудавшую от стресса маму, на уставшую улыбку Антона, на собственную беспомощность, чувство вины и стыда, с которыми я просыпалась ежедневно — все вырвалось на свободу и направилось только на одного человека. Я ударила ее, заранее сожалея об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я ловко использовала прием, которому меня когда-то научил Сережа, и обездвижила ее.

Подружки Ангелины быстро позвали учителей на помощь, после чего я снова оказалась в кабинете директора. История повторилась: взволнованный Валентин Яковлевич, визжащая мамаша стервы-одноклассницы, прожигающий яростный взгляд завуча Лидии Витальевны. Только вместо мамы со мной был Антон. Набрать мамин номер я не смогла — слишком боялась нового удара по ее здоровью. И попросила прийти брата.

— Хорошо, что не рассказала маме. — Произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону.

Ангелина врала о том, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боялась, что она что-то может упомянуть об Антоне. Не хотела вытаскивать его на общее обсуждение и отчасти была благодарна, что Губарева помалкивала об истинной причине нашей стычки.

Пока Лидия Витальевна давила на директора, чтобы меня отчислили за неподобающее поведение, Антон использовал всю свою харизму и дипломатичность перед стариком. И это сработало. Мне дали еще один шанс.

Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Не хватило смелости признаться в правде. Антон спокойно выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса.

— Ну зачем ты устраиваешь кровопролитие? — голос его звучал устало, но без упрека.

Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу.

— Прости.

— Все в порядке. Просто, пожалуйста, давай больше без драк.

Я пообещала быть паинькой. Прежде всего — самой себе.

А потом в десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев — племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Ведь он заслуживал только лучших людей рядом с собой.

Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно погружали в лор нашей школы. Он слушал и вторил смеху нашей звезды. Губарева бросалась на Марка, заявляя всей школе, что они близкие друзья детства. Если Ангелина вся светилась от счастья, что ее друг перевелся к нам и ходила за ним по пятам, то Марку это не приносило подобной радости, но оставался терпелив к ней.

Иногда я ловила на себе его взгляд. Не оценивающий и не нахальный, а какой-то изучающий. Будто я была для него интересной загадкой, к которой он никак не мог найти решения. Мы даже начали со временем обмениваться несколькими фразами в коридорах школы, пока меня сверлили остальные из компании Ярика.

Когда я покрасила волосы в фиолетовый, все закатывали глаза или посмеивались, называли «бабушкиным» цветом. Но я просто проходила мимо них с гордо поднятой головой, хватая Катю под руку. Меня не могло больше ничего задеть. А после уроков мне пришло сообщение от Марка:

«Очень красивый цвет волос, тебе идет. Похожа на фею.»

Школа окончательно опустела для меня, когда ушла Катя. Ее отца повысили и перевели в Москву на новую, более выскооплачиваемую должность и она укатила в Москву сразу после новогодних каникул.

Марк оказался рядом. И в тот момент этого было достаточно, чтобы принять его за спасательный круг и потерять бдительность.

Мы начали встречаться тихо, не привлекая внимания. Прогулки после школы, разговоры о музыке, о желании сбежать из этого города. Он жаловался на давление матери и тети, которые пытались слепить из него «идеального мальчика», управляли им, как только того желали, и никогда не интересовались тем, чего хотел он на самом деле. Марк слепо следовал их указке и даже не думал бунтовать. Ему не хватало моего хаоса, а мне — его порядка.

Он верил мне. По крайней мере, первое время. Я позволила себе думать, что наш союз одержит победу над игрищами Ярика и остальных.

Но их яд просачивался. Сначала это были шутки, превращающиеся в советы, как только все узнали о наших отношениях. Тетя Марка давила, говоря, что ее блестящий племянник не может встречаться с такой «распутной девчонкой», как я. Подключалась и Ангелина, которая при каждой встрече жаловалась ему, как я однажды зажала ее в раздевалке и побила.

Я видела, как в его взгляде появлялись сомнения и усталость от сражения. Он сдался. Мы начали чаще ссориться из-за его друзей и его молчания, когда при нем отпускали колкости в мой адрес.

Финал нашей истории был очевиден. Но мы оба цеплялись друг за друга. До сегодняшнего дня.

Предатель.

Глава 3. Еще увидимся, герой.

Перевернувшись на бок, я морщусь от боли в затекшей руке. Мычу, пытаясь сообразить, где я и какой сейчас год. Совершенно не помню, как уснула.

Веки тяжело поднимаются, и я сталкиваюсь взглядом с внимательными, светло-серыми глазами — словно зимнее пасмурное небо. Тут же вскакиваю и вскрикиваю. От испуга хватаю с тумбочки пластиковый стакан и швыряю его в непроницаемое лицо парня.

Резкий кашель обрывает мой ужас. Оборачиваюсь и вижу тучного механика Евгения Степановича: он давится обедом, наблюдая за внезапной сценой. И только теперь до меня доходит — на корточках передо мной сидит Рома.

Прикрыв глаза и поджав губы, он сдерживает улыбку. Поднимает откатившийся стакан и сминает его в ладони.

— Зачем так пугать?! — выдыхаю я, пока мое сердце колотится где-то в горле.

Рома не успевает ничего ответить, как в подсобку врывается Антон. Позади него выглядывает светлая макушка Яны — старосты его группы. Следом вижу хмурое лицо молчаливого Вовы, работающего здесь уже год и учащегося с братом. Расталкивая всех, появляется дядя Миша, вооруженный гаечным ключом.

— Что случилось? — бросает в меня вопрос Антон, с опаской поглядывая на инструмент в руках хозяина автосервиса.

— Я уснула, — тише произношу я, чувствуя накатывающую головную боль. — А он просто смотрел на меня.

Замечаю, как брови брата ползут вверх, и он тут же переводит взгляд на своего помощника.

— Просто смотрел? — Антон явно ждет объяснений Ромы, пока тот выглядит бесстрастно.

Яна с осторожностью цепляется в футболку Антона, словно готовясь остановить его в любую секунду, а дядя Миша крепче сжимает пальцами свое «оружие».

— Боже, ты тот самый тип извращенца, что любят подглядывать за спящими? — разочарованно вздыхает Вова.

И тут Рома прыскает со смеху.

— Нет, конечно.

— Успокойтесь, — фыркает Евгений Степанович. — Пока Кристина спала, так мычала и корчилась, что я и попросил мальчика проверить все ли с ней в порядке, — указывает он вилкой в нашу сторону. — Никакой он не извращенец. По крайней мере, не из тех, что смотрят на спящих. Или какая у них там еще классификация, Ром?

Рома через плечо бросает взгляд на старшего механика. По его выражению не поймешь: благодарен он за спасение репутации или испытывает еще больший позор.

— Извините, — бурчу я в сторону толпы, но кошусь на Рому. Ведь это я тут ненароком устроила это внезапное собрание.

— Кристинчик, что болит? — спрашивает дядя Миша обеспокоено.

— Просто руку отлежала, — говорю я и в доказательство начинаю ее разминать.

Он коротко выдыхает от облегчения и призывает остальных вернуться к работе, подсобка пустеет. В комнате остаемся только мы с Антоном, Рома и Яна. Рома отходит к столу и делает глоток воды, когда его место занимает Антон.

— Ты нас перепугала своим визгом, — Антон издает короткий смешок, стягивает с головы бейсболку и проводит ладонью по коротким, песочного цвета волосам.

— Потому что как только открыла глаза — увидела Рому. Вот и испугалась.

— Я знаю, что не самый красивый человек на планете, но не настолько же, — бубнит Рома с каменным лицом, отчего его фраза кажется мне еще смешнее. Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость.

Не знаю насчет общепринятых планетных мерок красоты, но этот парень определенно прибедняется. Рома Акимов учится в параллельном классе и обладает той самой загадочной привлекательностью: высокий, крепкий, с угольно-черными волосами и полупрозрачными серыми глазами. В нем есть притягательный магнетизм, но держится он исключительно в компании своего друга и одноклассника — Тимура Авдеева, на остальных ему наплевать. За ним не бегает толпа девчонок лишь по двум причинам: он кажется угрожающим и обладает репутацией хулигана, который в свободное от школы время любит размахивать кулаками вместе с другом. Несмотря на свой статус ему хорошо давалась учеба, при этом он не прилагал к ней особых усилий.

Его взгляд — ленивый, но острый, о который можно ненароком поцарапаться. А выражение лица вечно скучающее и грозное. Он всем своим видом излучает безразличие ко всему на свете. И этот человек сейчас с трудом сдерживал улыбку, глядя на меня. В его взгляде искрилось озорное любопытство. За все школьные годы Рома ни разу не бросил в мою сторону ни насмешки, ни жалости. Абсолютное равнодушие. Иногда мне даже казалось, что он не в курсе этой стороны школьной жизни. А может, я и вся эта история были ему настолько неинтересны, что даже не заслуживали взгляда. Я склонялась больше ко второму варианту.

При этом именно он, а не Ярик, был настоящей легендой на школьных соревнованиях. Пока Тихонов психовал и орал на отстающих, Рома сохранял спокойствие. Ребята невольно прислушивались к нему, а не к капитану. Если одному нужно было кричать и бить в грудь, чтобы его заметили, то другому было достаточно шепота. И когда все носили Ярика на руках, Акимов стоял в стороне, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие. Хотя после этого многие выказывали ему уважение — разумеется, только когда Тихонов этого не видел.

Рому я знаю с детства — мы гуляли на одном дворе в большой компании ребят, и жили по соседству. Но близко не общались никогда. Друзьями нас не назовешь, скорее старые знакомые. Я была неотрывно приклеена к Кате, он — к Тимуру. В этом мы были похожи.

В школе мы даже не здоровались, и спокойно проходили мимо. Даже сталкиваясь в одном магазине, предпочитали не замечать друг друга. И для нас обоих это было в порядке вещей.

Ситуация немного изменилась, когда я встретила Акимова здесь — в автосервисе. Он решил в этом году подзаработать денег на лето и трудился тут все каникулы. Мы с ним не пытались стать друзьями, но общение было неизбежным. Я часто забегала к Антону, а его друзья, вернувшись на каникулы, тоже с удовольствием наведывались к брату.

Рома предпочитал держаться немного в стороне, но своим присутствием заполнял пространство. Он был немногословен, однако после смен не всегда спешил домой, задерживаясь в компании Антона и остальных. И я понимала это желание — молча разделяла его с Ромой. Нам обоим нравилось наблюдать за этой компанией, тихо посмеиваться над их шутками или забавными придирками. Особенно между Сережей и Захаром, которые вечно цеплялись друг к другу.

Друзья Антона всегда хорошо ко мне относились, были общительны и дружелюбны. Но я все равно оставалась для них младшей сестрой их друга. В то время как с Ромой их разговоры казались иными — они воспринимали его как равного. Меня это не огорчало. Мне было достаточно находиться рядом, в одном помещении, и чувствовать себя частью чего-то по-семейному теплого. Эта комната, эти люди — стали моим укрытием.

— Нам нужно заниматься, ты не успеешь сдать прошлогодние долги, — произносит тихо Яна.

Ее голос возвращает меня из теплых, наполненных смехом воспоминаний в сегодняшний день. Я даже на мгновение ощущаю неприятный пробежавший по коже холодок. И от меня не ускользает фраза Потаповой об учебных долгах брата, которые он бессовестно копил. Только благодаря ей его еще не отчислили.

— Да, я помню, — обреченно вздыхает Антон, поднимая взгляд на Яну и почесывая легкую щетину.

— Их много? — обращаюсь я к ней.

Какое-то время она мнется от неуверенности, стоит ли меня посвящать в эту тему. Антон не двигается с места и никак не реагирует, словно тем самым дает Яне зеленый свет.

— Весь прошлый семестр.

— Весь семестр?! — одновременно вырывается у нас с Ромой. Мы неожиданно переглядываемся.

Антон медленно поднимается и оборачивается на Рому. По его лицу скользит ухмылка.

— Эй, помогатор, ты перекусил? — обращается он к Акимову, и в его шутливом тоне отчетливо слышится раздражение. — Дуй к Степанычу, он найдет тебе занятие полезнее.

Рома, выставив руки перед собой, словно говоря «намек понят» направляется к выходу.

— Еще увидимся, герой, — бросает он мне прежде, чем покинуть подсобку. В его взгляде я улавливаю теплоту и вместе с этим какую-то серьезность. Чувствую пробежавшие по спине мурашки.

Не знаю, с чего он начал называть меня «героем» еще с лета. Я никогда его об этом не спрашивала. Прозвище мне совершенно не подходит, ведь я страшная трусиха. Наверное, именно поэтому мне чем-то оно и нравилось.

Пока Яна освобождает стол и входит в роль репетитора для Антона, вытаскивая кипу конспектов, я остро чувствую повисшее напряжение в комнате после ухода Ромы. Вдруг не сдерживаю любопытства и обращаюсь к брату полушепотом:

— Разве Рома не собирался тут работать только летом? Что он здесь делает?

— Собирался. Но в августе попросился иногда подрабатывать после школы, — медленно кивает Антон, щурясь с подозрением. — Миша был не против. А что?

— Просто, — рассеяно жму плечами, поднимаюсь и натягиваю на плечи рюкзак. — Не буду вас отвлекать, пойду домой. У меня еще созвон с москвичкой.

Встаю у зеркала и поправляю помятые в хвосте волосы. Продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд брата, отчего мне только быстрее хочется улизнуть отсюда. И что меня дернуло спросить про Рому?

— Не забудь мороженое, — кивает он в сторону холодильника.

— Да, спасибо, — хмыкаю я, забирая ведерко клубничного мороженого.

Уходя, я все еще ощущаю спиной прожигающий взгляд Антона. Что за внезапная неловкость возникла от моего нелепого любопытства?

Слово «герой» снова отдается где-то в ушах. После всего, что случилось с Марком, после всех этих сплетен, — оно звучит, как вызов.

Глава 4. Кандидат.

Сразу с порога сбрасываю косуху и мчусь на кухню за ложкой для мороженого — нужно успеть созвониться с Катей, пока мама не вернулась. Не хочу, чтобы она случайно услышала разговор о Марке.

На бегу переодеваюсь в домашние шорты и растянутую серую футболку Антона с загадочными иероглифами. Забираюсь на свою кровать — ту самую, что брат собирал для меня на новогодних праздниках вместе с Сережей. Открываю ноутбук и набираю видеовызов.

Экран оживает, и через секунду я слышу радостный визг. Глядя на меня, Катя звонко растягивает «Приве-е-ет!», и ее улыбка широкая и солнечная. Меня накрывает такой волной тепла и тоски, что я не могу сдержать ответной улыбки. В ее новой московской комнате ярко горит свет, стоит дорогая светлая мебель, а я сижу в привычном полумраке.

Пышные шоколадные волосы Кати собраны в высокий небрежный пучок, на ней лимонного цвета домашний костюм. Пока мы рывками обмениваемся впечатлениями о лете, перебивая друг друга, она ловко вытаскивает тканевую маску из упаковки и накладывает на лицо, попутно косясь в зеркало за кадром и разглаживая ее.

Я дико скучала по ней. В последний раз мы созванивались в начале июня. Она собиралась приехать на каникулы, но планы изменились: вместо этого у нее были поездки на море с родителями, визиты к родне на дачи и даже танцевальный лагерь с новой командой.

— Ты сменила цвет волос? — Катя внезапно придвигается ближе к экрану, прерывая собственный рассказ.

— Не совсем, — хмыкаю я, поправляю светлые прядки длинной челки. — Мой фиолетовый уже выгорел, но мне нравится. Просто добавили платиновый и сделали растяжку.

На мгновение всплывает утреннее воспоминание: девчонки с линейки, стояли позади и обсуждали мой «неухоженный» вид и «бабкин» цвет. «Похожа на сбежавшую неформалку из нулевых», — шептали они. Я тогда просто заправила волосы за уши, демонстрируя еще и новые проколы.

— Тебе так идет! — Катя сияет от восторга. — Выглядит очень круто!

Зачерпнув уже подтаявшее мороженое, благодарно киваю. Да, мне определенно не хватает рядом этой улыбчивой девчонки, чей свет способен разогнать любые тучи.

На пару секунд воцаряется тишина. Во мне вдруг всплывают все веселые моменты, связанные с Катей.

Ночевка в ее частном доме перед седьмым классом. Блеск ее глаз от воодушевления, когда она вдруг вытащила дурацкую палатку, которую предложила поставить во дворе и заночевать в ней. Продержались мы минут двадцать, ворочаясь от неудобства и жавшись друг к другу от порывистого ветра, прежде чем она сдалась, и уже сама настаивала вернуться в дом.

Сгоревшая лабораторная по физике. И наш приступ истерического смеха.

Побег с физры в магазин за кислым мармеладом. Наши липкие пальцы и невозможность составить внятную объяснительную за прогул, потому что мы давились смехом.

Как Антон настраивал нам на своем стареньком компьютере любимую гоночную игру. Катя, болтающая ногами в кресле и пьющая лимонад. И тот роковой момент, когда шутка брата заставила ее выплюнуть всю газировку на монитор. Я до сих пор помню, как его лицо стало абсолютно белым. Тогда мне казалось, что это были наши последние мгновения жизни. Я заметила, как Катя перекрестилась, напугано посматривая на притихшего Антона.

— Знаешь, чего мне тут не хватает? — внезапно говорит Катя, подпирая щеку рукой. — Наших традиционных вечеров с чипсами и фильмами ужасов.

Я фыркаю, а затем улыбаюсь. Это была особенная магия нашей дружбы: солнечная фанатка хоррора и вечно хмурая любительница глупых ромкомов. Мы постоянно ворчали на выбор друг друга, но всегда досматривали до конца. После ужастиков Катя мирно засыпала с улыбкой на лице, пока я продолжала трястись под одеялом и прислушивалась к скрипам в доме. Страшно признать, но сейчас я отдала бы многое за один такой вечер.

— Ну, как ты? — ее голос становится тише.

И я понимаю, что Катя уже в курсе. Она по-прежнему состояла в школьной группе, хоть и отчалила в новую московскую школу. Было весело иногда натыкаться на ее гневные комментарии, когда очередная сплетня касалась меня. Ее несколько раз тщетно блокировали, но она возвращалась с новых аккаунтов с девизом: «Я еще не все сказала».

Пересказываю ей сегодняшние события, глядя, как мороженое тает в ложке. Катя не перебивает. Только изредка цокает языком и фыркает, явно раздраженная Марком еще больше меня. Закончив, я вижу ее лицо без увлажняющей маски и остатки средства блестят на ее чистой коже.

Еще несколько секунд молчим — Катя словно ждет сигнала. И я жестом руки позволяю ей начать высказываться. Я знаю, что последует дальше, поэтому сосредотачиваюсь на мороженом и доедаю его, пока Катя не стесняется в выражениях и не жалеет проклятий в адрес Марка.

Не замечаю, как ноющая утренняя обида начинает растворяться в моем хохоте. Катя, видя это, заводится еще сильнее, подбирая все более изощренные эпитеты, и это вызывает во мне спазмы смеха до боли в животе. У Марка, наверное, в эту секунду плавились уши от таких отборных ругательств.

— Тебе надо ему отомстить! — заявляет Катя и стучит ладонью по столу. — Он это заслужил!

Смахивая слезы от смеха, я выгибаю бровь и смотрю на подругу в замешательстве. Она моментально считывает мои мысли.

— Я серьезно, Крис! Мы такое не прощаем и не забываем, — добавляет она, размахивая указательным пальцем и тычет им в камеру.

— Будто у меня нет дел поважнее, чем мстить этому придурку.

— Какие еще дела, Кристина?! Вот твое дело номер один! Месть!

— И что же ты предлагаешь? — спрашиваю я без особого интереса, подыгрывая подруге.

Катя задумывается, задирает голову к потолку и барабанит пальцами по столу.

— Нужен новый парень, — она произносит это так невозмутимо, как бы говоря: «ну очевидно же, Крис!», словно в эту же секунду у моего подъезда появилась толпа красавчиков, которые только и ждут, когда я объявлю кастинг на парня для мести.

Я не сдерживаю ухмылки.

— Предлагаешь мне выйти на улицу с транспарантом «Срочно ищу парня»?

— Ни в коем случае! — вырывается у Кати, и она смотрит на меня с таким возмущением, будто я всерьез это предложила. — Значит так, — подруга полна энтузиазма и хватает блокнот с ярко-розовой ручкой, — нам нужен план. Положись на меня, Кристинчик!

Издаю смешок, вспоминая, как она когда-то хихикала от умиления, впервые услышав от дяди Миши уже привычное мне «Кристинчик».

Пролистывая заполненные страницы, она останавливается на пустой и принимается что-то записывать. Я лишь терпеливо наблюдаю за этим процессом. Катя выглядит такой воодушевленной, словно продумывает не план мести, а сценарий для дурацкой романтической комедии. Она сама себе кивает и тихонько смеется в нос. Только сейчас я задумываюсь о том, насколько Катя может быть мстительна и опасна. И от этой мысли мне вдруг становится не по себе.

Я делаю несколько аккуратных попыток остановить ее, чувствуя, что мы немного заигрались. Но она лишь сердито зыркает на меня и взмахивает рукой, призывая к тишине. Что ж, хорошо. Выслушаю предложение Кати, покиваю идеям, а затем просто лягу спать. Разве не так общаются с сумасшедшими?

Она горделивым взглядом перечитывает написанное, моментами что-то дописывая или вовсе зачеркивая. Прочищает горло и на ее лице вспыхивает широкая улыбка. Да эта девочка с ангельской внешностью — сущий дьявол. Я покорно киваю, показывая, что готова ее выслушать.

— Во-первых, наш кандидат, — на слове «кандидат» я смиренно прикрываю глаза, мысленно пытаюсь найти в себе силы дослушать Катю до конца, пока ее внимание приковано к блокноту, — должен объективно быть лучше Марка. Желательно во всем. Спорт, учеба, и все такое. Дальше, дальше… — она замолкает, вглядываясь в свои же записи.

— Ну, с этим проблем не будет, — жму плечами, — сейчас мне кажется, любой парень лучше него.

— Кристинчик, тише. Не торопись. Спокойно. Во-вторых, он должен учиться с вами в одной школе.

— Почему? — в недоумении спрашиваю я.

— Потому что это самый смак! — Катя придвигается к экрану, и на ее губах такая коварная улыбка, что мне становится тревожно за бедолагу, который сможет подойти для этой авантюры. — Представь только: вы ходите по коридорам школы, держитесь за руки, излучаете ауру любви. — Ее голос на мгновенье становится мечтательным и нежным, а потом вновь обретает зловещие нотки. — И все это на глазах у этого подонка! Господи, да всем желаю такую подругу, как я!

Это точно.

— В-третьих, — продолжает Катя, — было бы идеально, если бы этот парень был… ну, знаешь, — она раздумывает секунду, подбирая слова, — которому Марк завидует. Это будет отличный удар!

В моей голове тут же всплывает лицо Ярика. Я невольно морщусь, ощущая, как в жилах стынет кровь. Да я лучше земли наемся, чем пойду на такое. Однако, к моему сожалению, пока что он отлично вписывается.

Подруга на секунду замирает, и меня окатывает волной страха: она тоже подумала о Ярике. Пока я хлопаю глазами, Катя вдруг решает продолжить. И только тогда я выдыхаю — она просто ждала комментария.

— А еще лучше, если Марк его ненавидит! Представь: он считает, что избавился от тебя, а на деле это ты избавилась от него, и ушла к его врагу, — она делает короткую паузу, позволяя мне прочувствовать этот триумф. — Да тут любой бывший был бы в бешенстве!

Мне остается только мысленно радоваться, что после этого дополнения кандидатура Ярика уже точно отпадает.