Стань моим героем

Внутри меня все похолодело.

В моей голове проносилось, как Антон отмахивался от вопросов об учебе, как он стирал с рук темные пятна масла, как он молча отдавал часть денег маме, другую часть оставлял у меня на столе на карманные расходы, пока меня не было дома. И виновницей была я. Антон мог бы успеть вырваться отсюда, мог поступить в место мечты, если бы из-за моего истеричного звонка не пропустил экзамен. Если бы я была более спокойна и собрана. А потом стало поздно, он даже отказывался от возможности вновь сдать экзамен, совершенно не видел в этом смысла. Возможно, сейчас они бы с Викой остались вместе, она не изменила ему, и он был рядом со своими друзьями. Я во всем виновата, я знала это.

— Повтори. — Выдавила я из себя, уверенно пересекая раздевалку.

— Что, Лебедева, правда глаза режет?

Вся моя накопленная злоба на отца, на долги, на исхудавшую от стресса маму, на уставшую улыбку Антона, на собственную беспомощность, чувство вины и стыда, с которыми я просыпалась ежедневно — все вырвалось на свободу и направилось только на одного человека. Я ударила ее, заранее сожалея об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я ловко использовала прием, которому меня когда-то научил Сережа, и обездвижила ее.

Подружки Ангелины быстро позвали учителей на помощь, после чего я снова оказалась в кабинете директора. История повторилась: взволнованный Валентин Яковлевич, визжащая мамаша стервы-одноклассницы, прожигающий яростный взгляд завуча Лидии Витальевны. Только вместо мамы со мной был Антон. Набрать мамин номер я не смогла — слишком боялась нового удара по ее здоровью. И попросила прийти брата.

— Хорошо, что не рассказала маме. — Произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону.

Ангелина врала о том, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боялась, что она что-то может упомянуть об Антоне. Не хотела вытаскивать его на общее обсуждение и отчасти была благодарна, что Губарева помалкивала об истинной причине нашей стычки.

Пока Лидия Витальевна давила на директора, чтобы меня отчислили за неподобающее поведение, Антон использовал всю свою харизму и дипломатичность перед стариком. И это сработало. Мне дали еще один шанс.

Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Не хватило смелости признаться в правде. Антон спокойно выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса.

— Ну зачем ты устраиваешь кровопролитие? — голос его звучал устало, но без упрека.

Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу.

— Прости.

— Все в порядке. Просто, пожалуйста, давай больше без драк.

Я пообещала быть паинькой. Прежде всего — самой себе.

А потом в десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев — племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Ведь он заслуживал только лучших людей рядом с собой.

Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно погружали в лор нашей школы. Он слушал и вторил смеху нашей звезды. Губарева бросалась на Марка, заявляя всей школе, что они близкие друзья детства. Если Ангелина вся светилась от счастья, что ее друг перевелся к нам и ходила за ним по пятам, то Марку это не приносило подобной радости, но оставался терпелив к ней.

Иногда я ловила на себе его взгляд. Не оценивающий и не нахальный, а какой-то изучающий. Будто я была для него интересной загадкой, к которой он никак не мог найти решения. Мы даже начали со временем обмениваться несколькими фразами в коридорах школы, пока меня сверлили остальные из компании Ярика.

Когда я покрасила волосы в фиолетовый, все закатывали глаза или посмеивались, называли «бабушкиным» цветом. Но я просто проходила мимо них с гордо поднятой головой, хватая Катю под руку. Меня не могло больше ничего задеть. А после уроков мне пришло сообщение от Марка:

«Очень красивый цвет волос, тебе идет. Похожа на фею.»

Школа окончательно опустела для меня, когда ушла Катя. Ее отца повысили и перевели в Москву на новую, более выскооплачиваемую должность и она укатила в Москву сразу после новогодних каникул.

Марк оказался рядом. И в тот момент этого было достаточно, чтобы принять его за спасательный круг и потерять бдительность.

Мы начали встречаться тихо, не привлекая внимания. Прогулки после школы, разговоры о музыке, о желании сбежать из этого города. Он жаловался на давление матери и тети, которые пытались слепить из него «идеального мальчика», управляли им, как только того желали, и никогда не интересовались тем, чего хотел он на самом деле. Марк слепо следовал их указке и даже не думал бунтовать. Ему не хватало моего хаоса, а мне — его порядка.

Он верил мне. По крайней мере, первое время. Я позволила себе думать, что наш союз одержит победу над игрищами Ярика и остальных.

Но их яд просачивался. Сначала это были шутки, превращающиеся в советы, как только все узнали о наших отношениях. Тетя Марка давила, говоря, что ее блестящий племянник не может встречаться с такой «распутной девчонкой», как я. Подключалась и Ангелина, которая при каждой встрече жаловалась ему, как я однажды зажала ее в раздевалке и побила.

Я видела, как в его взгляде появлялись сомнения и усталость от сражения. Он сдался. Мы начали чаще ссориться из-за его друзей и его молчания, когда при нем отпускали колкости в мой адрес.

Финал нашей истории был очевиден. Но мы оба цеплялись друг за друга. До сегодняшнего дня.

Предатель.

Глава 3. Еще увидимся, герой.

Перевернувшись на бок, я морщусь от боли в затекшейруке. Мычу, пытаясь сообразить, где я и какой сейчас год. Совершенно не помню,как уснула.

Векитяжело поднимаются, и я сталкиваюсь взглядом с внимательными, светло-серымиглазами — словно зимнее пасмурное небо. Тут же вскакиваю и вскрикиваю. Отиспуга хватаю с тумбочки пластиковый стакан и швыряю его в непроницаемое лицопарня.

Резкий кашель обрывает мой ужас. Оборачиваюсь и вижутучного механика Евгения Степановича: он давится обедом, наблюдая за внезапнойсценой. И только теперь до меня доходит — на корточках передо мной сидит Рома.

Прикрывглаза и поджав губы, он сдерживает улыбку. Поднимает откатившийся стакан и сминаетего в ладони.

—Зачем так пугать?! — выдыхаю я, пока мое сердце колотится где-то в горле.

Романе успевает ничего ответить, как в подсобку врывается Антон. Позади неговыглядывает светлая макушка Яны — старосты его группы. Следом вижу хмурое лицомолчаливого Вовы, работающего здесь уже год и учащегося с братом. Расталкивая всех,появляется дядя Миша, вооруженный гаечным ключом.

— Чтослучилось? — бросает в меня вопрос Антон, с опаской поглядывая на инструмент вруках хозяина автосервиса.

— Яуснула, — тише произношу я, чувствуя накатывающую головную боль. — А он простосмотрел на меня.

Замечаю,как брови брата ползут вверх, и он тут же переводит взгляд на своего помощника.

— Просто смотрел? — Антон явно ждет объяснений Ромы,пока тот выглядит бесстрастно.

Яна с осторожностью цепляется в футболку Антона,словно готовясь остановить его в любую секунду, а дядя Миша крепче сжимаетпальцами свое «оружие».

—Боже, ты тот самый тип извращенца, что любят подглядывать за спящими? — разочарованновздыхает Вова.

Итут Рома прыскает со смеху.

—Нет, конечно.

—Успокойтесь, — фыркает Евгений Степанович. — Пока Кристина спала, так мычала икорчилась, что я и попросил мальчика проверить все ли с ней в порядке, — указываетон вилкой в нашу сторону. — Никакой он не извращенец. По крайней мере, не изтех, что смотрят на спящих. Или какая у них там еще классификация, Ром?

Ромачерез плечо бросает взгляд на старшего механика. По его выражению не поймешь:благодарен он за спасение репутации или испытывает еще больший позор.

—Извините, — бурчу я в сторону толпы, но кошусь на Рому. Ведь это я тутненароком устроила это внезапное собрание.

—Кристинчик, что болит? — спрашивает дядя Миша обеспокоено.

—Просто руку отлежала, — говорю я и в доказательство начинаю ее разминать.

Онкоротко выдыхает от облегчения и призывает остальных вернуться к работе,подсобка пустеет. В комнате остаемся только мы с Антоном, Рома и Яна. Ромаотходит к столу и делает глоток воды, когда его место занимает Антон.

—Ты нас перепугала своим визгом, — Антон издает короткий смешок, стягивает сголовы бейсболку и проводит ладонью по коротким, песочного цвета волосам.

— Потому что как только открыла глаза — увиделаРому. Вот и испугалась.

— Я знаю, что не самый красивый человек на планете,но не настолько же, — бубнит Рома с каменным лицом, отчего его фраза кажетсямне еще смешнее. Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость.

Не знаю насчет общепринятых планетных мерок красоты,но этот парень определенно прибедняется. Рома Акимов учится в параллельномклассе и обладает той самой загадочной привлекательностью: высокий, крепкий, сугольно-черными волосами и полупрозрачными серыми глазами. В нем есть притягательныймагнетизм, но держится он исключительно в компании своего друга и одноклассника— Тимура Авдеева, на остальных ему наплевать. За ним не бегает толпа девчоноклишь по двум причинам: он кажется угрожающим и обладает репутацией хулигана,который в свободное от школы время любит размахивать кулаками вместе с другом.Несмотря на свой статус ему хорошо давалась учеба, при этом он не прилагал кней особых усилий.

Его взгляд — ленивый, но острый, о который можно ненарокомпоцарапаться. А выражение лица вечно скучающее и грозное. Он всем своим видомизлучает безразличие ко всему на свете. И этот человек сейчас с трудомсдерживал улыбку, глядя на меня. В его взгляде искрилось озорное любопытство.За все школьные годы Рома ни разу не бросил в мою сторону ни насмешки, нижалости. Абсолютное равнодушие. Иногда мне даже казалось, что он не в курсеэтой стороны школьной жизни. А может, я и вся эта история были ему настольконеинтересны, что даже не заслуживали взгляда. Я склонялась больше ко второмуварианту.

При этом именно он, а не Ярик, был настоящейлегендой на школьных соревнованиях. Пока Тихонов психовал и орал на отстающих,Рома сохранял спокойствие. Ребята невольно прислушивались к нему, а не ккапитану. Если одному нужно было кричать и бить в грудь, чтобы его заметили, тодругому было достаточно шепота. И когда все носили Ярика на руках, Акимов стоялв стороне, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие. Хотя послеэтого многие выказывали ему уважение — разумеется, только когда Тихонов этогоне видел.

Рому я знаю с детства — мы гуляли на одном дворе в большойкомпании ребят, и жили по соседству. Но близко не общались никогда. Друзьяминас не назовешь, скорее старые знакомые. Я была неотрывно приклеена к Кате, он— к Тимуру. В этом мы были похожи.

В школе мы даже не здоровались, и спокойно проходилимимо. Даже сталкиваясь в одном магазине, предпочитали не замечать друг друга. Идля нас обоих это было в порядке вещей.

Ситуация немного изменилась, когда я встретила Акимоваздесь — в автосервисе. Он решил в этом году подзаработать денег на лето итрудился тут все каникулы. Мы с ним не пытались стать друзьями, но общение былонеизбежным. Я часто забегала к Антону, а его друзья, вернувшись на каникулы,тоже с удовольствием наведывались к брату.

Рома предпочитал держаться немного в стороне, носвоим присутствием заполнял пространство. Он был немногословен, однако послесмен не всегда спешил домой, задерживаясь в компании Антона и остальных. И японимала это желание — молча разделяла его с Ромой. Нам обоим нравилосьнаблюдать за этой компанией, тихо посмеиваться над их шутками или забавнымипридирками. Особенно между Сережей и Захаром, которые вечно цеплялись друг кдругу.

Друзья Антона всегда хорошо ко мне относились, былиобщительны и дружелюбны. Но я все равно оставалась для них младшей сестрой ихдруга. В то время как с Ромой их разговоры казались иными — они воспринималиего как равного. Меня это не огорчало. Мне было достаточно находиться рядом, водном помещении, и чувствовать себя частью чего-то по-семейному теплого. Этакомната, эти люди — стали моим укрытием.

— Нам нужно заниматься, ты не успеешь сдатьпрошлогодние долги, — произносит тихо Яна.

Ее голос возвращает меня из теплых, наполненныхсмехом воспоминаний в сегодняшний день. Я даже на мгновение ощущаю неприятныйпробежавший по коже холодок. И от меня не ускользает фраза Потаповой об учебныхдолгах брата, которые он бессовестно копил. Только благодаря ей его еще неотчислили.

— Да, я помню, — обреченно вздыхает Антон, поднимая взглядна Яну и почесывая легкую щетину.

— Их много? — обращаюсь я к ней.

Какое-то время она мнется от неуверенности, стоит лименя посвящать в эту тему. Антон не двигается с места и никак не реагирует,словно тем самым дает Яне зеленый свет.

— Весь прошлый семестр.

— Весь семестр?! — одновременно вырывается у нас сРомой. Мы неожиданно переглядываемся.

Антон медленно поднимается и оборачивается на Рому.По его лицу скользит ухмылка.

— Эй, помогатор, ты перекусил? — обращается он к Акимову, и в его шутливом тоне отчетливослышится раздражение. — Дуй к Степанычу, он найдет тебе занятие полезнее.

Рома, выставив руки перед собой, словно говоря«намек понят» направляется к выходу.

— Еще увидимся, герой, — бросает он мне прежде, чемпокинуть подсобку. В его взгляде я улавливаю теплоту и вместе с этим какую-тосерьезность. Чувствую пробежавшие по спине мурашки.

Не знаю, с чего он начал называть меня «героем» ещес лета. Я никогда его об этом не спрашивала. Прозвище мне совершенно неподходит, ведь я страшная трусиха. Наверное, именно поэтому мне чем-то оно инравилось.

Пока Яна освобождает стол и входит в роль репетиторадля Антона, вытаскивая кипу конспектов, я остро чувствую повисшее напряжение вкомнате после ухода Ромы. Вдруг не сдерживаю любопытства и обращаюсь к братуполушепотом:

— Разве Рома не собирался тут работать только летом?Что он здесь делает?

— Собирался. Но в августе попросился иногда подрабатыватьпосле школы, — медленно кивает Антон, щурясь с подозрением. — Миша был непротив. А что?

— Просто, — рассеяно жму плечами, поднимаюсь инатягиваю на плечи рюкзак. — Не буду вас отвлекать, пойду домой. У меня ещесозвон с москвичкой.

Встаю у зеркала и поправляю помятые в хвосте волосы.Продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд брата, отчего мне толькобыстрее хочется улизнуть отсюда. И что меня дернуло спросить про Рому?

— Не забудь мороженое, — кивает он в сторонухолодильника.

— Да, спасибо, — хмыкаю я, забирая ведеркоклубничного мороженого.

Уходя, я все еще ощущаю спиной прожигающий взглядАнтона. Что за внезапная неловкость возникла от моего нелепого любопытства?

Слово «герой» снова отдается где-то в ушах. После всего, что случилось сМарком, после всех этих сплетен, — оно звучит, как вызов.

Глава 4. Кандидат.

Сразус порога сбрасываю косуху и мчусь на кухню за ложкой для мороженого — нужноуспеть созвониться с Катей, пока мама не вернулась. Не хочу, чтобы она случайноуслышала разговор о Марке.

Набегу переодеваюсь в домашние шорты и растянутую серую футболку Антона сзагадочными иероглифами. Забираюсь на свою кровать — ту самую, что брат собиралдля меня на новогодних праздниках вместе с Сережей. Открываю ноутбук и набираювидеовызов.

Экраноживает, и через секунду я слышу радостный визг. Глядя на меня, Катя звонкорастягивает «Приве-е-ет!», и ее улыбка широкая и солнечная. Меня накрываеттакой волной тепла и тоски, что я не могу сдержать ответной улыбки. В ее новоймосковской комнате ярко горит свет, стоит дорогая светлая мебель, а я сижу впривычном полумраке.

Пышныешоколадные волосы Кати собраны в высокий небрежный пучок, на ней лимонногоцвета домашний костюм. Пока мы рывками обмениваемся впечатлениями о лете,перебивая друг друга, она ловко вытаскивает тканевую маску из упаковки инакладывает на лицо, попутно косясь в зеркало за кадром и разглаживая ее.

Ядико скучала по ней. В последний раз мы созванивались в начале июня. Онасобиралась приехать на каникулы, но планы изменились: вместо этого у нее былипоездки на море с родителями, визиты к родне на дачи и даже танцевальный лагерьс новой командой.

— Ты сменила цвет волос? — Катя внезапнопридвигается ближе к экрану, прерывая собственный рассказ.

— Не совсем, — хмыкаю я, поправляю светлые прядкидлинной челки. — Мой фиолетовый уже выгорел, но мне нравится. Просто добавили платиновый и сделали растяжку.

На мгновение всплывает утреннее воспоминание:девчонки с линейки, стояли позади и обсуждали мой «неухоженный» вид и «бабкин»цвет. «Похожа на сбежавшую неформалку из нулевых», — шептали они. Я тогдапросто заправила волосы за уши, демонстрируя еще и новые проколы.

— Тебе так идет! — Катя сияет от восторга. —Выглядит очень круто!

Зачерпнув уже подтаявшее мороженое, благодарнокиваю. Да, мне определенно не хватает рядом этой улыбчивой девчонки, чей свет способенразогнать любые тучи.

На пару секунд воцаряется тишина. Во мне вдруг всплываютвсе веселые моменты, связанные с Катей.

Ночевка в ее частном доме перед седьмым классом.Блеск ее глаз от воодушевления, когда она вдруг вытащила дурацкую палатку,которую предложила поставить во дворе и заночевать в ней. Продержались мы минутдвадцать, ворочаясь от неудобства и жавшись друг к другу от порывистого ветра,прежде чем она сдалась, и уже сама настаивала вернутьсяв дом.

Сгоревшая лабораторная по физике. И наш приступистерического смеха.

Побег с физры в магазин за кислым мармеладом. Нашилипкие пальцы и невозможность составить внятную объяснительную за прогул,потому что мы давились смехом.

Как Антон настраивал нам на своем старенькомкомпьютере любимую гоночную игру. Катя, болтающая ногами в кресле и пьющаялимонад. И тот роковой момент, когда шутка брата заставила ее выплюнуть всюгазировку на монитор. Я до сих пор помню, как его лицо стало абсолютно белым. Тогдамне казалось, что это были наши последние мгновения жизни. Я заметила, как Катяперекрестилась, напугано посматривая на притихшего Антона.

— Знаешь, чего мне тут не хватает? — внезапноговорит Катя, подпирая щеку рукой. — Наших традиционных вечеров с чипсами ифильмами ужасов.

Я фыркаю, а затем улыбаюсь. Это была особенная магиянашей дружбы: солнечная фанатка хоррора и вечно хмурая любительница глупыхромкомов. Мы постоянно ворчали на выбор друг друга, но всегда досматривали доконца. После ужастиков Катя мирно засыпала с улыбкой на лице, пока я продолжалатрястись под одеялом и прислушивалась к скрипам в доме. Страшно признать, носейчас я отдала бы многое за один такой вечер.

— Ну, как ты? — ее голос становится тише.

И я понимаю, что Катя уже в курсе. Она по-прежнемусостояла в школьной группе, хоть и отчалила в новую московскую школу. Быловесело иногда натыкаться на ее гневные комментарии, когда очередная сплетнякасалась меня. Ее несколько раз тщетно блокировали, но она возвращалась с новыхаккаунтов с девизом: «Я еще не все сказала».

Пересказываю ей сегодняшние события, глядя, какмороженое тает в ложке. Катя не перебивает. Только изредка цокает языком ифыркает, явно раздраженная Марком еще больше меня. Закончив, я вижу ее лицо безувлажняющей маски и остатки средства блестят на ее чистой коже.

Еще несколько секунд молчим — Катя словно ждетсигнала. И я жестом руки позволяю ей начать высказываться. Я знаю, чтопоследует дальше, поэтому сосредотачиваюсь на мороженом и доедаю его, пока Катяне стесняется в выражениях и не жалеет проклятий в адрес Марка.

Не замечаю, как ноющая утренняя обида начинаетрастворяться в моем хохоте. Катя, видя это, заводится еще сильнее, подбирая всеболее изощренные эпитеты, и это вызывает во мне спазмы смеха до боли в животе.У Марка, наверное, в эту секунду плавились уши от таких отборных ругательств.

— Тебе надо ему отомстить! — заявляет Катя и стучитладонью по столу. — Он это заслужил!

Смахивая слезы от смеха, я выгибаю бровь и смотрю наподругу в замешательстве. Она моментально считывает мои мысли.

— Я серьезно, Крис! Мы такое не прощаем и незабываем, — добавляет она, размахивая указательным пальцем и тычет им в камеру.

— Будто у меня нет дел поважнее, чем мстить этомупридурку.

— Какие еще дела, Кристина?! Вот твое дело номеродин! Месть!

— И что же ты предлагаешь? — спрашиваю я без особогоинтереса, подыгрывая подруге.

Катя задумывается, задирает голову к потолку ибарабанит пальцами по столу.

— Нужен новый парень, — она произносит это такневозмутимо, как бы говоря: «ну очевидно же, Крис!», словно в эту же секунду умоего подъезда появилась толпа красавчиков, которые только и ждут, когда яобъявлю кастинг на парня для мести.

Я не сдерживаю ухмылки.

— Предлагаешь мне выйти на улицу с транспарантом«Срочно ищу парня»?

— Ни в коем случае! — вырывается у Кати, и онасмотрит на меня с таким возмущением, будто я всерьез это предложила. — Значиттак, — подруга полна энтузиазма и хватает блокнот с ярко-розовой ручкой, — намнужен план. Положись на меня, Кристинчик!

Издаю смешок, вспоминая, как она когда-то хихикалаот умиления, впервые услышав от дяди Миши уже привычное мне «Кристинчик».

Пролистывая заполненные страницы, онаостанавливается на пустой и принимается что-то записывать. Я лишь терпеливонаблюдаю за этим процессом. Катя выглядит такой воодушевленной, словно продумываетне план мести, а сценарий для дурацкой романтической комедии. Она сама себекивает и тихонько смеется в нос. Только сейчас я задумываюсь о том, насколькоКатя может быть мстительна и опасна. И от этой мысли мне вдруг становится не посебе.

Я делаю несколько аккуратных попыток остановить ее,чувствуя, что мы немного заигрались. Но она лишь сердито зыркает на меня ивзмахивает рукой, призывая к тишине. Что ж, хорошо. Выслушаю предложение Кати, покиваюидеям, а затем просто лягу спать. Разве не так общаются с сумасшедшими?

Она горделивым взглядом перечитывает написанное,моментами что-то дописывая или вовсе зачеркивая. Прочищает горло и на ее лицевспыхивает широкая улыбка. Да эта девочка с ангельской внешностью — сущийдьявол. Я покорно киваю, показывая, что готова ее выслушать.

— Во-первых, наш кандидат, — на слове «кандидат» ясмиренно прикрываю глаза, мысленно пытаюсь найти в себе силы дослушать Катю доконца, пока ее внимание приковано к блокноту, — должен объективно быть лучшеМарка. Желательно во всем. Спорт, учеба, и все такое. Дальше, дальше… — оназамолкает, вглядываясь в свои же записи.

— Ну, с этим проблем не будет, — жму плечами, —сейчас мне кажется, любой парень лучше него.

— Кристинчик, тише. Не торопись. Спокойно.Во-вторых, он должен учиться с вами в одной школе.

— Почему? — в недоумении спрашиваю я.

— Потому что это самый смак! — Катя придвигается кэкрану, и на ее губах такая коварная улыбка, что мне становится тревожно забедолагу, который сможет подойти для этой авантюры. — Представь только: выходите по коридорам школы, держитесь за руки, излучаете ауру любви. — Ее голосна мгновенье становится мечтательным и нежным, а потом вновь обретает зловещиенотки. — И все это на глазах у этого подонка! Господи, да всем желаю такуюподругу, как я!

Это точно.

— В-третьих, — продолжает Катя, — было бы идеально,если бы этот парень был… ну, знаешь, — она раздумывает секунду, подбирая слова,— которому Марк завидует. Это будет отличный удар!

В моей голове тут же всплывает лицо Ярика. Я невольноморщусь, ощущая, как в жилах стынет кровь. Да я лучше земли наемся, чем пойдуна такое. Однако, к моему сожалению, пока что он отлично вписывается.

Подруга на секунду замирает, и меня окатывает волнойстраха: она тоже подумала о Ярике. Пока я хлопаю глазами, Катя вдруг решаетпродолжить. И только тогда я выдыхаю — она просто ждала комментария.

— А еще лучше, если Марк его ненавидит! Представь:он считает, что избавился от тебя, а на деле это ты избавилась от него, иушла к его врагу, — она делает короткую паузу, позволяя мне прочувствовать этоттриумф. — Да тут любой бывший был бы в бешенстве!

Мне остается только мысленно радоваться, что послеэтого дополнения кандидатура Ярика уже точно отпадает.

— В-четвертых, он должен быть, в отличие от Марка, схарактером! Его должны уважать и, возможно, побаиваться. Ну так, слегка. Чтобырядом с ним ты была не просто «Та самая Крис», а «Та самая Крис!», — онатеатрально взмахивает рукой вверх, усиливая эффект, а я чувствую, как мнестановится плохо от этого разговора. — Я тебе клянусь, это будет твой лучшийгод в школе!

Не сомневаюсь.

— И в-пятых! Это самое главное, Кристиныч!Приготовься! — Катя чуть ли не подпрыгивает на стуле, вцепляясь пальцами вблокнот. — Его совершенно не должны волновать сплетни о тебе. Ему должно бытьплевать с высокой колокольни на мнение Ярика и всей его свиты. Это будет беситьМарка еще сильнее! Это же потрясающе, ну скажи!