Последний лоскут тишины

— Да, — еле выдавила из себя она.

— Я вернулся к Никите, а консьерж сказал, что вы уехали. Где вы?

— Я дома. — Мила шмыгнула носом.

— Что случилось?

— Дверь моей квартиры исписали. Мне кажется, это твои сумасшедшие… поклонницы.

— Чёрт. — Мила слышала, как Виктор даёт указание своему водителю ехать к ней. — Слушай, я сейчас приеду.

— Не надо.

— Я буду через 20 минут.

— Я сказала, не надо приезжать. — процедила Мила сквозь зубы, провернула ключ в замке и зашла домой. — Всё в порядке. Просто… навалилось… Никого не хочу видеть и слышать. Оставьте меня в покое.

— Мил…

Она положила трубку и села на пуфик в прихожей. Тишина квартиры, обычно такая желанная, теперь давила.

«ШЛЮХА»

Внутри неё что-то надломилось. Стыд, страх, злость — всё это переплавилось в ярость.

Мила медленно поднялась, подошла к двери и захлопнула её изнутри, повернула ключ, щёлкнула цепочкой. Звуки замков прозвучали как аккорд, завершающий симфонию её прежней жизни.

Она сняла пальто и бросила его на пол. Платье, в котором Мила шла под вспышками камер, теперь валялось в мусоре — как отброшенная маска. Теперь она стояла посреди комнаты в старых штанах, которые никто не видел. Настоящая. Та, что пишет правду.

Она взяла сумку, подошла к столу, достала ноутбук и подключила телефон.

Вся её жизнь разбилась вдребезги. Карьера, репутация, чувство безопасности. Остались только файл с камер отеля и жгучее желание узнать. Не для статьи. Не для восстановления имени. Уже для себя.

Мила налила стакан воды, села перед экраном, выпрямила спину. По её щеке скатилась последняя солёная слеза. Она стёрла её тыльной стороной ладони и дважды щёлкнула по файлу «CAM05.avi».

Глава 20

В верхнем левом углу экрана горели цифры: 22:38:43.

«Никита, Виктор и Нина выходят из лифта и идут к номерам. Нина хрупкая, миниатюрная. На ней длинное, расстёгнутое пальто, высокие сапоги и ультракороткое платье. Виктор приобнимает её за талию, он еле волочит ноги. Устал или пьян? Никита идёт позади и проверяет свой телефон. Нина что-то говорит Никите через плечо. Он разводит руками и отвечает ей. Виктор включается, заводится, поворачивается к Никите и идёт на него. Нина хватает Виктора за руки, тянет в номер. Виктор кричит, вырывается. Нина встаёт между ним и Никитой. Виктор пинает мусорное ведро в коридоре и уходит в свой номер. Хлопает дверью так, что камера трясётся. Нина тычет пальцем в грудь Никиты, потом показывает на дверь номера, где скрылся Виктор, поправляет сумочку, кладёт руки Никите на плечи и что-то шепчет на ухо. Затем тоже скрывается из кадра. Никита стоит один в коридоре ещё полминуты, снова смотрит на телефон и уходит в свой номер.»

Мила досконально конспектировала то, что происходило на экране её ноутбука. Она злилась, что звука не было, а сам видеоряд был в таком качестве, что картинка иногда распадалась на пиксели. На экране — пустой коридор. Мила зажала кнопку на клавиатуре, промотала видео на несколько минут вперёд. Никита снова появился в кадре. Мила занесла ручку над блокнотом:

«22:45:15. Никита выходит из своего номера, в руке куртка или пальто. Он звонит по телефону, зажимает кнопку вызова лифта. Смотрит на экран телефона, снова подносит его к уху. Ему явно не дозвониться до кого-то. Он сжимает телефон в руке и заходит в кабину. Смотрит в камеру в коридоре, и двери лифта закрываются.»

«22:53:03. Нина выбегает из номера, оборачивается, что-то кричит. Потом выходит из зоны видимости камеры, скорее всего возвращается в номер. Через несколько секунд она снова в коридоре, наспех надевает пальто и перекидывает сумочку через плечо, Виктор выбегает за ней, тянет её за руки обратно. Она толкает его, вырывается. Он сползает по стене, закрывает голову руками. Она стоит над ним и кричит, эмоционально вскидывая руками, пинает его носком сапога.»

Мила почесала голову — ручка царапнула кожу там, где туго стягивала резинка. Тяжело вздохнула и вернулась к видео.

«Нина села рядом с Виктором, посмотрела в свой телефон. Обняла Виктора, помогла встать. Камера вздрогнула, дверь их номера снова закрылась.»

Мила мотнула время вперёд. Она видела в быстрой перемотке, как двери других номеров на этаже открывались, и в них показывались лица. Люди выходили в коридор, слушали крики из номера Нины и Виктора, и возвращались обратно к себе.

Мила быстро нажала пробел. Вот оно, последний раз, когда Нину видели живой.

«23:00:27. Нина выходит из номера, оборачивается, снова что-то кричит, подбегает к лифту, судорожно нажимает кнопку вызова. Быстро достаёт из сумки телефон. Затылок Виктора появляется в нижнем углу экрана. Он на взводе, ходит туда-сюда и размахивает руками. Нина прячет телефон в сумку, забегает в лифт и бьёт по всем кнопкам сразу, лишь бы двери быстрее закрылись. Виктор всё так же стоит на месте. Нина психует, выбегает из кабины и скрывается из кадра. Виктор делает шаг, тычет пальцем ей вслед и снова скрывается в номере.»

Мила откинулась на спинке стула и закусила кончик ручки. «Нина не поехала на лифте, выбежала на лестницу. Всё. Больше её никто не видел.»

Снова быстрая перемотка. «23:10:55. Виктор выходит из номера, ходит по коридору взад и вперёд. Стучит в дверь номера Никиты. Никто не отвечает. Он пытается сломать дверь, бьёт по ней ногой. Падает. Поднимается. Хватает мусорное ведро. Замахивается корзиной и случайно задевает камеру. Изображение дёргается, камера уходит в сторону. Теперь в кадре только пустой коридор и угол косяка двери на лестницу. Дверь открылась, показался чёрный треугольник, Виктор вышел на лестницу?»

Мила наклонила голову, словно камерой можно было управлять через своё тело. Занесла ручку над блокнотом, потёрла глаза и быстро написала: «Не удивительно, что следствие пришло к выводу, что Виктор убийца. В тот вечер он вёл себя неадекватно. Нина ушла, бросила его. Его больная привязанность к ней вылилась в агрессию. Но почему он стучался к Никите в номер? Хотел поговорить с другом, найти утешение? Или…» Мила провела ладонью по запястью. «А вдруг Нина сказала, что она теперь с Никитой. Вдруг этот браслет от Cartier в спальне Никиты и есть браслет Нины.» Холодок пробежал по спине.

Звонок в дверь. Мила вздрогнула. Ещё один, более протяжный. Она быстро встала, подошла к двери и посмотрела в глазок. Виктор. Она оглядела себя в зеркало, поправила футболку на груди и открыла.

— Я же сказала, не надо приезжать.

Он вытянул её в одних носках на лестничную площадку, протянул ей свой телефон с включённой камерой.

— Держи, снимай.

— Что?

— Ну!

Мила направила камеру на Виктора и зажала кнопку начала записи.

Виктор посмотрел в объектив, и его лицо изменилось, как тогда, на их первом интервью. Он заговорил, и его слова эхом отскакивали от стен:

— Послушайте сюда. Вот это, — он кивнул в сторону граффити, — это перебор. Совсем крышу снесло? Не знаю, кому пришла в голову эта «гениальная» мысль, травить мою подругу, журналистку, которая помогает нам создать фильм о нашем заключительном концерте тура… — он игриво приложил пальцы к губам, — Мила прекрасный, добрый и отзывчивый человек, единственный за последнее время, кто смог пробиться сюда, — он постучал пальцем по своему виску. — Так что хватит. Заняться больше нечем? Не расстраивайте меня!

Он кивнул в знак того, что можно закончить съёмку, и его лицо, только что собранное и дерзкое, мгновенно сдулось от усталости. Он выхватил у Милы телефон и выставил видео на свою страницу в соцсети. Когда на экране вновь появилось его изображение, он выдохнул: «Боже, какие же идиотки…». Быстро набрал Женю и, глядя прямо Миле в глаза, заговорил:

— Женя, привет! Удалишь последнюю сторис, можешь искать новую работу, понятно?

Мила слышала, как Женя в ответ чертыхается, потом затихает и устало соглашается. Виктор не попрощавшись положил трубку, сел на ступеньку рядом со входом в квартиру и только сейчас она увидела рядом с ним небольшой свёрток. Он проследил за её взглядом, положил свёрток на колени, чуть помедлил и развернул. В его руке появился цветок гортензии — белый и… увядший. Виктор раздосадованно протянул:

— Не умею я дарить цветы. Завял, пока я ехал. Холодно.

Мила чувствовала то же самое, что и цветок. Холод бетона лестничной клетки колол ступни сквозь тонкие носки, забирался под футболку. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Виктора. Адреналин от его приезда, от съёмки, от звонка — всё это испарилось, оставив после себя вату в голове и пустоту под рёбрами. Она смотрела на поникший белый шар в его руках. Такой же нелепый, ненужный и прекрасный, как и его поступок.

— Ты вся бледная! — он поднялся и обеспокоенно приобнял Милу. Её тело на долю секунды расслабилось от тепла его рук и аромата парфюма — терпкого, но сладкого, смешанного с запахом кашемира его пальто.

— Зачем ты приехал, я же просила… — она быстро освободилась от объятий.

— Я через это проходил. — Виктор снова взглянул на граффити. — Знаю, как это выбивает.

— Зайди, — сказала она, открывая дверь. — И... спасибо.

Виктор казался чужим на её маленькой кухне — слишком большим, слишком ярким для этого тесного пространства с раковиной, заставленной грязной посудой. Он аккуратно снял с гортензии остатки крафтовой бумаги, скомкал их в тугой шар и искал глазами мусорное ведро. Мила указала на дверцу под мойкой.

— А ещё ваза у тебя есть? — Виктор оглядел букет от Никиты, повёл плечами и принялся шарить по кухонным шкафам. — И сахар с аспирином. Я где-то слышал… — он запнулся, нахмурился, будто пытаясь поймать ускользающее воспоминание, — …что если добавить это в воду — цветок оживёт.

Мила засуетилась, Виктор отступил, попятился и сел на её рабочий стул. Взглянул на экран ноутбука. Она заметила, как он изменился в лице, побледнел.

— Что это?

Мила вытерла мокрые руки и закрыла ноутбук.

— Работа.

Виктор поднял экран и промотал видео на начало.

— Это… — его слова застряли в горле. — Зачем?

Она покачала головой, вжалась спиной в столешницу:

— Я хотела… узнать правду, — выпалила Мила, и тут же поняла, как это звучит. — Для статьи. Чтобы восстановить своё имя. Чтобы… чтобы доказать, что я не просто какая-то… — Она не смогла договорить «шлюха», бросила взгляд на входную дверь. — Чтобы найти того, кто это сделал. Но теперь…

Виктор не двинулся с места. Он смотрел на экран, его взгляд метался по картинке.

— Зачем? — повторил он тише, уже не ей, а самому себе. — Чтобы проверить мои слова? Я её довёл. Я её не удержал. Я — причина, по которой она выбежала в ту ночь. — Он поднял на Милу глаза. В них была такая бездонная пустота, что у неё перехватило дыхание. — Так что поздравляю. Ты нашла главного виновника.

Виктор хмыкнул, но звук походил на стон. Он потянулся к её блокноту, стал листать её записи.

— «Виктор стучится к Никите… Хотел поговорить с другом…» — прочёл он вслух и бросил блокнот на стол. — Наивно. Я стучался не к другу.

Мила медленно села напротив.

— А к кому?

— Да я и сам не знаю. — он нажал на пробел на ноутбуке. На экране застыло изображение Нины. Её разгневанное лицо, когда она кричала на Виктора, сидевшего на полу. — Тогда... Всё было очень сложно.

— А сейчас легко?

— Нет. Просто стало всё равно.

— Ты можешь мне помочь? Вспомни, что ты делал? Ты сказал, что ты ушёл в ванную, когда не нашёл Нину. Но ты не говорил, что ломился к Никите.

— Не сказал.

— Почему?

— Потому что это была ярость. Чистейшая, омерзительная, животная. Я хотел… прихлопнуть его. Чтобы он не мешал нам своими… комментариями.

— Он что-то сказал, когда вы вышли из лифта.

— Как обычно, что Нина — тварь, которая влезает в наше творчество. Мы с ним весь день из-за этого ссорились. На репетиции, в автобусе. Он не стеснялся в выражениях.

— Всё было настолько плохо?

— Да.

Мила умолкла на несколько секунд, не решаясь высказать своё предположение.

— А могло быть так, что Нина... Что она была одновременно с вами двумя? С тобой — игра, ритуал. Без обязательств, без любви. А с Никитой... — Мила помедлила, подбирая слова. — Нормальный... роман.

Виктор рассмеялся.

— Чего?! — Его смех оборвался так же резко, как и начался. Он смотрел на Милу непонимающим, растерянным взглядом.

Мила встала, смерила кухню шагами и села обратно.

— Алина сказала, что Нина хвасталась браслетом в виде гвоздя от своего «нормального» мужчины.

Виктор мотнул головой и нахмурил лоб.

— У Никиты дома я увидела точно такой же браслет. Он сказал, что подарил его девушке, которой украшение больше не нужно. Понимаешь?

— Бред. Они ненавидели друг друга.

— Судя по записи, Нина ненавидела тебя. И боялась.

— Меня?

— Посмотри: с тобой она груба, с Никитой… Она менее взвинчена, посмотри, как она нарушает его личное пространство. Дотрагивается до него, когда что-то говорит.

Виктор смотрел на разговор Никиты и Нины, проматывая видео назад и снова запуская.

— Она просто пыталась самостоятельно решить конфликт. Без меня.

— Что она могла шепнуть ему на ухо?

— Не знаю, — процедил Виктор. — Не знаю! — рявкнул он на всю кухню.

Мила дёрнулась на месте, схватила свой блокнот, закрыла его и прижала к груди.

— Прости, — он тяжело выдохнул. — Я… не хотел. Я только смирился со всем этим, а тут… ты предлагаешь мне не просто снова окунуться в этот ад, но ещё и подкидываешь такую версию, что Нина была любовницей Никиты.

— И хотела уйти от тебя к нему.

Он помолчал.

— Даже если так. Даже если она выбрала кого-то другого, — его кулаки сжались. — Всё равно её уже нет.

— Остаётся выяснить, кто это сделал — кто её убил.

— И твоя версия, что это Никита?

Мила быстро раскрыла блокнот на своих записях о деле:

— Смотри, сначала я думала, что это ты. — Она быстро взглянула на него, — это было самое логичное. Потом я подумала, что это кто-то из персонала группы. Тех, что с вами всегда гастролируют. Но информация о дорогом браслете сузила круг до тех, у кого есть настоящие деньги. Для меня самым вероятным был Костя, но их с Ниной ничего не связывало.

— И не могло. Костя… таких сажать надо. — Виктор тяжело вздохнул и на секунду потупил взгляд. — Его новая звёздочка, ты видела её на вечеринке — Моник. Он «растил» её с 14 лет, а как ей стукнуло 18... Понимаешь, о чём я?

Мила нахмурила брови и кивнула.

— Костя отпадает, остаётся Никита.

— Потому что ты нашла у него браслет?

— Да… — неуверенно ответила она.

— Костя и Никита были вместе в баре.

Мила закусила заусенец на пальце.

— Все знают о наклонностях Кости?

— Ну… это слухи, догадки. — Виктор покрутил в пальцах пишущую ручку. — Намёки от его бывших и настоящих протеже. Всех всё устраивает, девушки получают билет на сцену, Костя — трофеи.

— Мерзость.

— К сожалению.

Мила провела пальцами по вдавленным буквам.

— А вдруг у Никиты есть компромат на Костю? Допустим, он застукал его с очередной старлеткой или ещё хуже, специально записал. Никита любит всё контролировать.

— Творческий процесс да, но чтобы стать демиургом…

Мила взметнула бровями. Услышать столь поэтичное слово от сломленного рокера она не ожидала. Но в этом слове был ключ. Никита не просто «любил всё контролировать», он строил миры. И в его мире — Нина, Костя и особенно Виктор — были фигурами на доске. А что делает демиург с фигурой, которая вышла из-под контроля?

Виктор снова взглянул на видео.

— Всё это догадки. Знаешь почему меня отпустили? У них не было ничего, кроме моего срыва в ту ночь. Ни орудия преступления, никаких следов на… Нине. Всё было уничтожено огнём и временем. Никита, даже если предположить, сам не верю, что это говорю, мог задушить Нину, был с Костей.

— Технический номер! — вскрикнула Мила.

— Что?

Она быстро поднялась со стула, нависла над Виктором и промотала видео на начало, к моменту, когда они выходят из лифта.

— Смотри, — её голос стал сдавленным от волнения. — Вот, в лифте и в коридоре — Никита всё время со своим телефоном. Чёрный, с какой-то большой наклейкой или что это?

— Чехол. Мерч «Взрыв тишины».

— Ага, — Она промотала дальше, к моменту, когда Никита один выходит из своего номера и идёт к лифту.

— А теперь гляди. 22:45. Он выходит. В руке что?

Виктор впился взглядом в экран. На плохом, размытом изображении было видно, как Никита что-то сжимает в пальцах.

— Куртка и телефон, — неуверенно сказал Виктор.

— Другой телефон, — отчеканила Мила. — Более тонкий, светлый корпус. Он сменил аппарат. Зачем? Зачем менять телефон, когда ты просто едешь в бар выпить с Костей?

Виктор молчал. По его лицу было видно, как в голове складываются кусочки пазла.

— Этот телефон похож на тот, что использует стафф? — продолжила Мила, ловя его взгляд, — технический номер? — она сделала паузу. — Нина позвонила на этот телефон, принадлежащий лейблу, в 23:00. Последний раз в жизни.

Виктор встал и отошёл к окну. Его плечи были напряжены, а взгляд устремлён на голые деревья.

— Нет… Это… просто у Никиты два телефона…

— Два?

Виктор покачал головой.

— Нет. По крайней мере, я никогда не видел у него второго телефона. — Он рухнул на стул и прикрыл глаза ладонью. — Я не могу… я не хочу в это верить, я не хочу об этом думать…

Мила спешно записывала свою догадку в блокнот.

— Но это же так логично!

— Даже если так… Что это может изменить?

— Мы посадим его.

— Нет.

— Докажем, что это он — тот, кому Нина звонила последний раз! Только надо расколоть Костю… как…

— Нет, Мила, нет. — Виктор встал и направился к выходу.

— Эй, что не так?

— Всё… — устало сказал Виктор, не оборачиваясь. — Абсолютно всё не так.

— Подожди, что такое?

— Я… Должен ехать, у меня… дела. — Он открыл дверь и оглядел граффити. — Чёрт, хотел помочь тебе стереть эту надпись…

— Виктор?

— Созвонимся… наверное. — он быстро спустился по ступенькам вниз и скрылся из виду.

Мила бросилась к окну — всё это время его ожидала машина. Виктор сел на заднее сидение и машина выехала со двора.

«Он всегда сбегает.» — Мила повторила про себя слова Никиты.

Виктор ушёл, оставив её одну с правдой, которую никто не захочет услышать.

Глава 21

Мила стукнула кулаком по подоконнику, отбросила блокнот и захлопнула экран ноутбука. Горло сдавил спазм, а в груди закипела горячая и едкая ярость. Она посмотрела на увядшую гортензию, сжала цветок и несколько белых лепестков прилипли к её ладони. Виктор своим поведением сводил с ума. Она не понимала, как можно быть таким, как он — противоречивым: напористым и мягким, энергичным и пассивным, смелым на сцене и абсолютно апатичным в жизни. Вот он шанс, узнать кто убил его возлюбленную, женщину, которая буквально перевернула его мир с ног на голову, дала огромный толчок в творчестве.

Мила взяла телефон в руки и отправила короткое сообщение Виктору:

«Трус!»

Заблокировала его номер.

Она занесла палец над иконкой с фотографией Никиты. Руки её тряслись от злобы и бессилия, а грудь сдавила обида. Она сделала гигантскую работу, разглядела на записи второй телефон, предложила союз, а Виктор — сбежал. Не смог справиться даже с намеком на правду. Тогда она сама до всего докопается, всё узнает. Никита ничего не подозревает, думает, что всё в порядке, что она в неведении о браслете.

Мила дёрнулась, опустила палец, не набрав номер. Нет. С Никитой нужно играть, будучи холодной. А сейчас она — комок нервов.

Она прошлась по квартире, пытаясь обуздать свои эмоции. Но каждая её мысль была связана с Виктором. Образы сами всплывали в её голове: вот он скучает на интервью, запах его кожи, вкус ликёра на языке, усталый взгляд в окно микроавтобуса, жар чёрных камней на его спине, его руки обхватывают её ладонь, вот он с ледяным спокойствием просит вытереть кровь с лица, его губы целуют её шею и грудь. Она закрыла глаза, замерла. Её тело таяло от этих воспоминаний.

Когда она вновь открыла глаза, в них стояли слёзы — от злости, от усталости, от этого мучительного желания, которое теперь не имело выхода. Она не могла позволить этим чувствам сломать её. Если Виктор сбежал — его проблема. У неё было дело. У неё была правда, которая ждала, чтобы её показали, выволокли на свет.

Она села за стол, открыла ноутбук, подключила телефон и начала создавать резервные копии видеофайла — одна копия на флэшку, другая в облако. Она снова посмотрела на телефон, на иконку с Никитой. Что, если позвонить ему не как журналистка, а как женщина? Сказать, что она поссорилась с Виктором, что она одна и напугана... Это был бы самый быстрый способ попасть снова в его квартиру. И, возможно, самый опасный.

Мила дотронулась до телефона и вдруг дверной звонок нарушил тишину квартиры. Настойчивый, протяжный. Кто-то поставил свой палец на кнопку и с силой давил. Мила закрыла уши и подошла к дверному глазку.

— Мила! — крикнул Виктор через дверь.

— Что тебе нужно? — Мила держалась за ручку двери.

— Открой. — Он отпустил звонок и стал стучать кулаком.

— Нет.

— Открой! — Виктор заходил по лестничной клетке.

— Ты сам…

— Что? Да ёпт, открой дверь. — Виктор заколотил по двери.

Мила услышала, как у соседней двери провернулся замок. На лестницу высунулось лицо старушки в ситцевом халате и с пуховым платком на плечах.

Мила быстро открыла, затащила Виктора в квартиру, просипев сквозь зубы соседке «Здрасте», и захлопнула дверь. Не успел Виктор развернуться к ней, как Мила со всей дури влепила ему пощёчину. Он опешил, инстинктивно приложил руку к горящей щеке и выпучил глаза на Милу.

— Ты дурак? — процедила она. — Это съёмная квартира! Одна жалоба и я останусь без дома.

Виктор стоял, тяжело дыша. Его лицо блестело от пота, глаза горели. Он растёр щёку, а его взгляд заметался по комнате, цепляясь за ноутбук, за разбросанные лепестки, за её блокнот.

— Трус? — выдохнул он наконец, поворачивая к ней голову.

— А кто ты? — она не отступала, подходя ближе. — Убежал, как испуганный щенок. Я тебе показываю ниточку, которая может привести к убийце твоей Нины, а ты… ты сливаешься. Опять. Значит, Никита был прав — ты всегда сбегаешь. Когда трудно, когда надо посмотреть правде в глаза.

— Ты ничего не понимаешь! Ты думаешь, это легко — поверить, что человек, с которым ты с детства дружишь, с которым ты мечтал, стремился… что он мог… Я только из-за него сейчас не рву все контакты с лейблом, сижу как дебил на этих сраных интервью, пляшу полуголый на сцене для сумасшедших девок! Знаешь, что я хотел утром?! — Он сунул руку в карман джинсов и кинул на консоль связку ключей. — Вот.

— Что это?

Виктор убрал прядь с мокрого лба.

— Когда я узнал, что твой адрес стал известен… Чёрт, я же знаю, что может быть дальше. Говно под дверью, чьи-то шаги на лестнице… я не знаю, что ещё может прийти им в голову. Обольют тебя краской. Из ревности, из больной, извращённой фиксации на мне. Одна девушка так пострадала…

— Работница приюта?

Виктор нахмурился и коротко кивнул. Мила указала на связку ключей.

— Так что это? От чего ключи?

— Я хотел предложить тебе переехать на время в квартиру моих родителей.

— Что?

Виктор взъерошил волосы на затылке.

— Я хотел… я хотел подарить тебе этот грёбанный цветок, сходить с тобой попить кофе или поесть. Не знаю, что там делают нормальные люди. И предложить тебе выбор: остаться здесь, с огромной надписью «шлюха» на двери или провести пару дней, неделю в другой квартире, пока всё не успокоится, пока не выйдет фильм с твоим интервью, пока не станет понятно для публики, что наши отношения чисто рабочие…

Мила вскинула брови.

— Ты предлагаешь мне жить у тебя, чтобы доказать, что мы просто коллеги? Логика покинула тебя, Виктор.

— Не у меня… Это квартира моих родителей и брата. Она пустует уже… — он посмотрел прямо на нее. — А ты… Твоё «расследование», твоя «теория»… просто выбили меня из колеи!

— То есть это я виновата?

— Да блять, я не это имел ввиду! — взревел Виктор. Он опустился на пуфик в прихожей, провёл руками по лицу. Его плечи ссутулились. — Я не трус. Я… просто устал. Устал ненавидеть себя. А ты предлагаешь мне начать ненавидеть единственного человека, который все эти годы был рядом. Прости, что я не железный. — его голос стал тихим, разбитым.

Мила опустилась на колени перед ним, чтобы оказаться на одном уровне. Она не прикасалась к нему.

— Послушай, — тихо сказала она. — Я не хотела, чтобы ты ненавидел Никиту. Я хотела, чтобы ты перестал ненавидеть себя. Пять лет ты носил эту вину, как крест. А что, если этот крест… тебе просто подсунули? Чтобы ты шёл с ним, куда скажут. — Она взяла связку ключей. — Но предлагать мне переехать… Виктор, ты ненормальный! — она рассмеялась. Это был нервный смех, больше похожий на всхлип. Абсурдность ситуации накрыла её: она сидит на полу с рок-звездой, который привез ей ключи от своего детства, пока весь мир считает их врагами, любовниками… коллегами?