Последний лоскут тишины

Никита смотрел на Милу заплывшими глазами и молчал. Мила замерла, дожидаясь хоть какой-то его реакции. Виктор хрустнул костяшками пальцев.

— Увлекательная история, конечно. Тебе бы книжки писать, Мила. — Константин потянул Никиту вверх.

— Конечно увлекательная. Но ты, Костя, её уже слышал. Шантаж в обмен на алиби. И ты всё это время знал.

Константин быстро достал телефон из кармана:

— Всё. Я звоню охране.

— Звони. И в полицию тоже. Я заявлю на Никиту. — Мила смотрела Константину прямо в глаза и коснулась пальцем разбитой губы.

— Сколько ты хочешь?

— Что?

— Денег! — прошипел Костя. — Оплатим тебе врача, косметолога. Уже через месяц всё будет даже лучше, чем было.

— Ты не понял, Костя. Ты думаешь, всё можно решить, но нет. — Виктор откинулся на диване и уткнулся затылком в мягкую стену. Он продолжал смотреть на Никиту, пытался поймать его взгляд.

— Ага. — Константин подхватил Никиту под руку. — Пошли. Быстрее. Надо смыть кровь и поехать в больницу.

— Ты видишь суть, — сухо сказал Никита. — Наверное, поэтому Витя за тебя зацепился. Но только в твоей «истории» слово «решился» не про меня. — Никита с трудом встал на ноги, качнулся назад. — Нет, это был план «Б» с самого начала, — прошептал он. — Неудобный, страшный, но путь. Твои рассуждения очень логичны, Мила. — Никита опёрся на Константина и тяжело вздохнул. — Но, наверное, тебе сейчас грустно от того, что ты не сможешь ничего доказать.

Виктор поднялся с дивана. Его тело напряглось до предела. Никита вздрогнул и попятился. Виктор сжимал кулаки, тяжело дышал, еле сдерживая себя:

— Главное, что я теперь знаю. — отрывисто произнёс он.

— К сожалению, — устало ответил Никита и сделал шаг. Костя подхватил его и направил к выходу.

Как только дверь за ними закрылась Мила ринулась к своему телефону на полу, остановила запись диктофона и воспроизвела начало. Заиграла песня Никиты:

«Я — редактор божественной партитуры.Стираю помарки, лишние паузы.»

— Ты всё это записала? — Виктор удивлённо посмотрел на Милу.

— Да, — на выдохе ответила она.

— Чего же ты ждёшь? Звони в полицию. Как ты и хотела. Пока они не избавились от браслета! — его голос был твердый, но пальцы пробивала мелкая дрожь.

Мила посмотрела на него: на его руки, с которых она стирала кровь, в его глаза, в которых больше не было пустоты, лишь гнев и отчаяние.

— Помнишь, ты говорил… что суть — ничего не решать?.. Просто быть?

Виктор медленно кивнул.

— Я… — она занесла палец над экраном, но не нажала. — Я бы хотела… ничего не решать. Сейчас.

***

Мила стояла в ванной и её взгляд был прикован к маленькому, едва заметному шву на нижней губе. Нитки, нежно-голубые, почти полностью растворились в недрах кожи, оставив после себя лишь тонкую, влажную припухлость, которая топорщилась, напоминая своим существованием о том, что произошло и о том, что она уже никогда не сможет забыть. Она провела по ней кончиком языка — ощущение было чужим, будто что-то инородное пыталось прорасти изнутри.

Её пальцы неловко взбили пряди мокрых волос, пытаясь придать им хоть какой-то порядок. С глубоким вздохом она накинула на себя толстовку Виктора. У этой толстовки был особенный запах — смесь его парфюма, любимого чая и чего-то неосязаемо родного, что успокаивало лучше любых слов. Она ощутила, как эта простая вещь становится невидимым щитом, как уютно она обвивает её, унося в свой, персональный мир, где царили только комфорт и безопасность.

Именно из этого полусна, из этой хрупкой защищённости, её вырвали звуки гитары. Негромкие, но такие отчётливые, они доносились из гостиной, проникая сквозь стены и окутывая Милу. Она вышла из ванной, ступая босиком по тёплому полу, и направилась на звук. Мягкие переборы струн, ещё не обретшие окончательную форму, приглашали прикоснуться к рождающейся мысли, к зарождающейся эмоции.

Виктор сидел на диване, устроившись в объятиях бархата, и ласкал пальцами струны гитары в полутьме. Его профиль был освещён тёплым светом торшера, играющего на изгибах его лица. Из панорамных окон апартаментов открывался вид, который был одновременно утешением и вечным напоминанием об обособленности. Внизу, словно россыпь самоцветов на чёрном бархате, мерцали огни ночного города — далёкие, неяркие, похожие на маяки, зовущие неведомо куда. Они были частью мира, а он — его наблюдателем, прикованным к этой высоте.

Его пальцы, привычно скользя по струнам потрёпанной гитары, извлекали из неё простую мелодию. Она была грустной, протяжной, словно вздох души, застрявший где-то между прошлым и настоящим. Каждый аккорд, каждая нота, несли в себе отзвуки несбывшихся надежд и тихих разочарований. Полумрак комнаты лишь усиливал меланхолию, окутывая Виктора целиком. Жёлтый круг от торшера слабо отражался в полированной поверхности инструмента, создавая призрачные тени, которые плясали в такт его медленным движениям.

Он еле слышно напевал:

(сейчас играет: Виктор - Новый пульс)

«Контракт исчез.В пустой студии — только мой звук.Другой бы цеплялся за край,Я отпускаю. Это мой круг.»

Мелодия оборвалась. Виктор отложил гитару — струны ещё продолжили вибрировать, словно прощаясь с каждым звуком. Его взгляд упал на чистый лист бумаги, лежащий рядом. Он взял ручку и быстро записал слова. Строчки рождались легко, словно сами просились на бумагу, являясь ответом на невысказанный вопрос, пропетый гитарой.

Он снова взял гитару. Пальцы нашли нужные лады, извлекая более резкие, надрывные ноты. Мелодия становилась тревожной, отражая внутреннюю борьбу. Он слушал её, ощущая, как каждая вибрация проходит сквозь него, отзываясь где-то глубоко внутри. Этот диалог с инструментом, с музыкой, был его единственным способом поговорить с самим собой, раскрыть темы, где нет лёгких ответов, и, возможно, найти хоть какое-то подобие порядка в хаосе своих чувств.

Мила осторожно, стараясь не нарушить его погружение, подсела на край дивана. Она не сразу привлекла его внимание, и это было хорошо. Она могла просто быть здесь, рядом, впитывая в себя эту музыку, ощущая тепло его присутствия, его негромкое дыхание, которое смешивалось с мелодией.

Он увидел её взгляд, скользящий по его розоватым костяшкам, развернулся к ней и запел чуть громче, вжимая струны сильнее:

(сейчас играет: Виктор - Эндорфин)

«Мой голос — это шрам на связках тишины!Болью был тот гимн, что звучал во тьме!Теперь я вижу свет!И пусть теперь один!Но музыка внутри — мой личный эндорфин!»

Мила качнулась в такт музыке, и улыбка тронула её губы. Виктор заглушил струны и записал только что пропетые строки.

— Хорошо выходит. — она перевела взгляд с его рук на исписанный лист.

— А то. — Виктор подмигнул Миле и отложил гитару.

— Я хочу чай, тебе как обычно? — она встала и потрепала его за волосы.

— Да, пожалуйста. — Он провёл рукой по деке. — И… печенье достань. В понедельник вернусь к тренировкам, а то с тобой я что-то поднабрал! — Виктор громко рассмеялся.

— Ну конечно, со мной! — Мила крутилась на кухне. — Женя уже нашла гитариста?

— Да. — он подошёл к ней и достал из посудомойки кружки. — Вчера познакомились. Я так и знал, что его выберут, в его демке был нерв, понимаешь?

— Наверное. — Мила разлила кипяток по кружкам. — А как человек, как он тебе?

Виктор пожал плечами.

— Рано судить. Но прелесть сессионных музыкантов в том, что мне необязательно с ними дружить. Марк же остается со мной. А Лёха будет работать в студии. Этого мне достаточно.

— Но так хотелось бы… — Мила подула на пар.

Виктор задумчиво покрутил кружку в руках и откусил печенье. Мила смахнула крошки с его подбородка.

— Свинюха.

— Хрю. — Виктор улыбнулся. — Я забыл тебя спросить, как прошла встреча с издателем? Я так закрутился. С этими переговорами, юристами… — он потёр глаза. — Каждый раз, когда порывался поговорить с тобой, меня постоянно отвлекали.

— Ничего страшного. Редактору понравилась фабула, но… они боятся, что история… Что дотошные фанаты поймут, о чём я хочу писать. Поймут, что это будет история о тебе и о группе «Взрыв тишины»…

— Слушай, мы же отказались даже делать пресс-конференцию по поводу распада группы. Просто перестанем выпускать альбомы. Фильм выходит на следующей неделе на стриминге… и всё.. Всё закончится.

— Да, но…

— Мне позвонить в издательство снова?

— Нет, ты и так… Я не хочу тебя использовать.

Виктор отставил кружку и взял Милу за руку, провёл пальцами по коже, потом поднёс к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Только скажи.

Мила отвела взгляд.

— Кстати о фильме. Премьера будет в кинотеатре в среду, ты же помнишь? Это будет наш первый официальный выход вдвоём… — Виктор закинул в рот ещё одно печенье.

— Можно я всё-таки не пойду?

— Что, совсем не интересно посмотреть на себя на большом экране?

— Я буду видеть лишь свой потный лоб и натянутую улыбку. Вспоминать, как блузка мерзко прилипала к спине.

— Ты была прекрасна.

— Льстец!

— Нет, я серьёзно. А как ты меня спросила о моём любимом цвете?! — Виктор скрыл хохоток за глотком чая.

— Ты тогда ответил — чёрный.

— Врал. — В кармане его брюк завибрировал телефон. — Извини, надо ответить. Кстати, в спальне шкатулка, это тебе.

Виктор чуть помедлил, улыбнулся уголками губ и принял вызов, развернувшись к окну. Мила вытерла ладони салфеткой и прошмыгнула в спальню.

Она взяла шкатулку в руки, села на край кровати и, затаив, дыхание подняла крышечку. Внутри лежали уже знакомые ей ключи от родительской квартиры Виктора и юридические бумаги — черновой вариант договора дарения с его размашистой подписью. А под ними записка, написанная от руки, неровным, но понятным почерком:

«В твоей новой просторной квартире скоро начнётся ремонт. Надеюсь, там найдётся место и для моей гитары.»