Последний лоскут тишины

Он повернулся к ней, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на искреннюю озабоченность, или великолепно сыгранную её имитацию.

— Ты же видела, в каком он состоянии. Моя работа — не просто делать хиты. Моя работа — быть фильтром между его демонами и публикой. Иногда это значит хоронить самые честные его куски. Ради него же.

— Выключи.

Никита замешкался.

— Выключи, пожалуйста. Я не могу это слушать. — Она сказала это без вызова, на выдохе, с такой усталой беспомощностью, что он нажал паузу.

В наступившей тишине прозвучал её шёпот:

— Когда я слушаю это... я понимаю его. Это же крик, который не может вырваться наружу, да?

— Возможно. Я никогда не думал об этом.

— Но это же на поверхности. Он выдаёт сырую боль. А ты обезвоживаешь её. Стерилизуешь. Оставляешь только безопасный, эстетичный скелет... и, в итоге, хоронишь в папке «Проекты».

— Это часть процесса. Не всё можно и нужно издавать.

— Знаешь, что самое смешное? — Мила сказала это без тени улыбки. — Я верю, что ты хотел его сохранить. Как артиста. — Она перевела на него тяжёлый, усталый взгляд. — Но ты забыл сохранить его как человека. А без человека внутри, артист — это просто красивая маска, за которой пустота и боль. Ты так боялся, что его демоны напугают публику, что сам стал самым большим его демоном. Тот, кто диктует, какая боль имеет право на существование, а какая — нет. Разве это не кошмар?

Никита убрал ладонь с мышки и развернулся к Миле.

— Что произошло?

— О чём ты?

— Я о тебе и о Вите. Я предупреждал тебя, что его хаос — это тот максимум, что он может тебе дать. Но видимо ты меня не послушала. Увлеклась.

Мила посмотрела на свои руки и вздохнула, пытаясь подавить ком в горле.

— Он тебя как-то обидел? Но даже не понял чем?

Мила поджала губы.

Никита опустил ладонь на её колено.

— Мила, поговори со мной. Я тут.

Мила провела пальцами по его руке. Тёплой, мягкой, сухой. Она поймала себя на том, что несмотря на все её догадки, с Никитой было просто и хорошо. Она двинулась по коже вверх, к запястью и увидела на внутренней стороне шрам от сведенной татуировки. В его форме угадывались инициалы поверх следа от губ.

— Я понимаю, с ним тяжело. И не будет легче. Поверь. — Никита приблизился к Миле.

— Будет? Будущее время… С ним это невозможно. — Мила закрыла глаза, подавив последнюю эмоцию. Она почувствовала на своей коже дыхание Никиты, ровное, плавное.

— Невозможно. — Повторил он. Его пальцы потянули Милу за подбородок, его губы коснулись её. Её тело расслабилось на долю секунды, подалось вперёд следуя порыву, такому беспечному, эмоциональному и безрассудному. И тут же, молнией, отрезвляющая мысль — он натягивал струну вокруг шеи Нины, разрезая трахею! Мила дёрнулась.

— Прости. — Никита отстранился, убрал ладонь с её пальцев и нежно улыбнулся.

Мила поднесла пальцы к влажным, горящим губам.

— Я просто…

— Витя всё еще тут. — он провёл ладонью по её щеке вверх, задержавшись у виска.

— Да. — прошептала Мила, посмотрела на потолок и снова взглянула Никите в глаза. — Как тебе удаётся быть с ним, выносить его? Сколько вы дружите? Лет 20?

Никита дёрнул уголками губ.

— Примерно. Он тебе рассказал, как мы подружились?

— Сказал, что вы вместе учились в музыкальной школе.

— Да. Он тогда потерял семью, и… долго восстанавливался в больнице. Но когда его выписали, он сразу вернулся в класс. Он был тенью себя с этим железным фиксатором на плечах, не говорил, мычал. Дети стали его задирать, смеяться. Он оживал только когда брал в руки гитару. А когда садился за фортепьяно, даже его опухшее, болезненное лицо преображалось. Я вступился за него на сольфеджио, когда тупая учительница на замене требовала от него произнести ноту. Как? Со сломанной челюстью? Так, через общие аккорды в коридоре музыкальной школы мы нашли общий язык. Но когда раны зажили и Витя вновь заговорил... — Никита коротко посмеялся и качнул головой. — Вот тут я понял, что мой новый друг, тот ещё фрукт.

Мила улыбнулась.

— Фрукт?

— Он фонтанировал идеями, скакал с одной мысли на другую. Мечтал о сцене, чтобы всем доказать, что он не бедный сирота с огромным шрамом на скуле. Он будущая рок-звезда. Он заразил меня этой идеей.

Мила слушала, её улыбка стала задумчивой, грустной.

— Двадцать лет... Это огромный кусок жизни. Ты, получается, положил её на алтарь его мечты. — Она смотрела на него с лёгким, почти восхищённым изумлением. — Это же колоссальная жертва. Никита, а ты никогда не жалел? Думал о том, что мог бы быть не гитаристом в группе, не аранжировщиком, а... кем-то ещё? Со своей собственной музыкой, своей славой?

Никита пожал плечами:

— Мила, я ровно там, где и хотел быть. Без меня, Витя бы так и остался лишь талантливым, одарённым мечтателем. Я был рядом с ним, когда он крушил квартиру своих родителей по ночам, потому что сразу ничего не получалось. Я был рядом, когда мы впервые собрали клуб битком — и после, в эйфории, кидались бутылками в реку с моста. Я был рядом, когда он трясущимися руками ставил подпись под нашим контрактом.

— Ты был рядом, когда Виктор не мог петь из-за смерти Нины.

— Да. Пришлось полностью взять процесс в свои руки. Даже, открою тебе секрет, я писал лирику для четвёртого альбома. Конечно, потом мы с Витей её обсуждали, он пытался вносить свои коррективы. Но… Сам процесс мне понравился. Открыться в песнях, как это делает он — было в новинку. Я даже пел… — Никита включил один из треков альбома «Фантомная боль». — Вот сейчас, услышишь, мой голос под автотюном.

(сейчас играет: Взрыв тишины - Самый страшный аккорд)

«И я сжимаю эти струны!Где твоя кожа? Где твой жар?Они впиваются, будто вина!Этот холод — мой единственный подарок.Ты просто испарилась…Для тебя мой сольный концерт.Моя пустота — это твой самый страшный аккорд.»

— Это ты поёшь? — Мила удивлённо посмотрела на Никиту.

— В этом регистре наши голоса с Витей похожи, да? Я попытался представить, что он чувствовал в тот момент, когда узнал, что Нины больше нет.

— Да… — замялась Мила. — Ты проделал огромную работу. Но должно быть, это было невыносимо тяжело, видеть, как твоё главное творение, дело всей жизни... разрушается из-за человека, который не понимал его масштаба. Ты же пытался тогда что-то сделать, да? Объяснить Нине, что так нельзя? Или... ему?

Никита откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Объяснить… Ты не видела этого, Мила. Не видела, что тогда происходило. Как Витя растворялся в ней, как она управляла им. Он думал, что это любовь всей его жизни, а она… Не думаю, что она могла кого-то любить.

— Почему ты так думаешь?

— Она была ветрена. Витя этого не видел.

— Я слышала, что перед её исчезновением, смертью, у неё появился другой мужчина. Кто-то, кого она называла «нормальным».

Никита мельком посмотрел на Милу и снова взял мышку в руку.

— Да? От кого?

— От Лели, Феди или Алины. Не помню. Мы сплетничали по утрам в столовой отеля. — Мила попыталась скрыть торжествующую улыбку.

— Возможно, так оно и было. Я не лез к ним в постель. Если Витю это устраивало, что ж…

— Он не знал до последнего вечера.

Мила не дала Никите даже сделать вдох и ровным голосом продолжила:

— Ты знал. Знал, что у неё кто-то есть. Знал, что Витя не в курсе. И ты ничего ему не сказал. — Она склонила голову, будто рассматривала редкий экспонат. — Почему, Никита? Потому что надеялся, что она сама уйдёт, разобьёт ему сердце, и тогда ты снова станешь единственным, кто его «спасает»?

Он сжал челюсть и провёл пальцами по подбородку.

— Ты не просто был рядом. Ты ждал. Смотрел, как она его уничтожает, и ждал, когда он упадёт тебе в руки. И, в итоге-то, он упал. А она… она просто оказалась лишней в вашей двадцатилетней идиллии. Ведь так? — Мила смотрела на сосредоточенный профиль Никиты, на его сведённые на переносице брови.

— Если бы было так, то это было бы лучшим решением…

Дверь студии открылась, на пороге стоял Виктор. Он прошёл мимо Милы, словно её кресло было пустым, пожал руку Никите и сел позади них на диван. Мила отвернулась от него, но слушала его движения.

— Ну что, давай быстро. Костя хочет с нами поговорить.

— О чём? — Никита развернулся к Виктору.

— Кто его знает. Я вообще сейчас должен отдыхать. А в итоге — то сюда мотаюсь, то на эти чёртовы премии.

— Тебя пригласили?

— Да, а тебя?

— Нет.

В студии повисла пауза. Мила чувствовала, как воздух между ними тремя наливается тяжестью. Виктор так и не взглянул на неё. Он сидел на диване, уставившись в пол, пальцы автоматически отбивали ритм по краю дивана.

— Так что ты оставляешь из написанного? — прервал тишину Виктор.

Никита быстро собрался, пару раз кликнул мышкой, и из динамиков полилась музыка.

— Эту? — Виктор прокричал поверх звука. — Дальше.

Музыка остановилась. Небольшая пауза. Следующий трек. Виктор снова прокричал «дальше». Когда отобранные Никитой наброски закончились, Виктор поднялся и протянул Никите телефон:

— Подключи, я час назад набросал.

Никита быстро подключил провод. Мила сидела уткнувшись взглядом в одну точку, не позволяя себе быть вновь притянутой Виктором.

Из колонок зазвучала гитара, а потом необработанный, совсем сырой, но не менее красивый вокал Виктора:

(сейчас играет: Виктор - Последний лоскут тишины)

«Я думал любовь — это шрамы,Которые прячешь и молчишь.Я думал — я твёрдый камень,Который никто не разбил.Но ты появилась,И я снова стал живым!Ты прошла ураганом!Посмотри, я для тебя открыт.»

Губы Милы разжались, она вслушивалась в текст:

«Скажи, чего ты хочешь?Я не испугаюсь, всё приму.Со мной, я тебе обещаю,Ты не будешь в плену.
Я не умею дарить цветы!Но отдаю тебе последнийМой лоскут тишины!Это всё, что осталось от меня!Ты знаешь самаКак ты мне нужна!»

Песня оборвалась. Никита отсоединил телефон Виктора и смотрел на спектрограмму нового наброска.

— Красиво, — сказал он. Голос ровный, без интонаций. — Очень… лирично. Но для нового альбома это слишком камерно. Где драйв? Где энергия? Это похоже на бонус-трек для делюкс-издания.

— Угу, — протянул Виктор. — Ты прав, это не для группы. — Виктор повернул голову к Миле. — Это для неё.

— И как тебе, Мила? — Никита перевёл взгляд с Виктора на Милу, сцепил пальцы в замок, дёрнул уголками губ.

Мила заёрзала на месте.

— Мне… — дыхание перехватило.

Никита выдержал паузу, будто давая ей время утонуть в этой неловкости. Но Виктор уже смотрел на часы:

— Ладно, пошли к Косте.

Никита кивнул, встал и вышел из студии за Виктором, обернувшись на Милу у дверей.

Она осталась одна. Встала, прошлась, измерив студию шагами. В голове продолжала играть мелодия наброска. Она села на место Никиты, снова включила запись. На ней было всё, что ей так нравилось в творчестве самого Виктора, без доработок Никиты. Срывающаяся, зацикленная, гипнотическая гитара, сбивчивый ритм, голос на грани срыва, но чистый, лишь с лёгкой хрипотцой. Холод, который помогал ей допрашивать Никиту, исчез. Осталась только музыка, которую она ненавидела за то, что она делает с ней. Она снова и снова включала этот короткий набросок и слёзы сами хлынули из глаз. Виктор не отпускал её, не хотел терять. Столь личное переживание по поводу увядшего цветка, тогда на лестнице перед её квартирой, он заключил в стихи. А дальше он честно признавался ей, самому себе, что она ему нужна. И Мила поняла, что он был нужен ей.

Музыка вновь остановилась. Мила неловко ухватилась за мышку. Экран моргнул — и перед ней снова открылась папка «Проекты». Та самая, куда Никита прятал всё, что не должно было увидеть свет. Сотни треков, в основном подписанные «Виктор» или «Вик». Также были и демки от Никиты. Мила включила одну песню, потом вторую. Никаких эмоций. Ровный, чёткий ритм, немного гитар и синтов. Голос Никиты. Спокойный на всех треках. Ни вокализов, ни экспрессии — ничего. Словно ровная линия на кардиограмме. Она щёлкнула черновик под названием «Редактор» и подскочила на месте, когда вслушалась в слова:

(сейчас играет: Никита - Редактор)

«Я — редактор божественной партитуры.Стираю помарки, лишние паузы.Трель не в той тональности, фальшивая нотаАктриса, что забыла свою роль.»

Мила нажала на стоп.

— Актриса? Он про Нину? — прошептала сама себе Мила и снова нажала «воспроизвести».

«И твой новый звук был таким интересным,Но он ломал ритм, наш строй, наш бег.Прости, но гармония требует жертв.Прости, что я был последователен.
Я создаю идеальную тишину.Беспредельную гладь.Один лишний звук — и я вношу поправку.Мне нельзя помешать.
Я мог бы быть тенью. Я мог бы быть эхом.Но тень искажает контур, а эхо — смешно.Лучше я буду скальпелем. Чистым и резким.Отсекающим всё, что мешает творить.»

Вот оно! Признание. Облачённое в звук, в мелодию! Мила трясущимися руками достала свой телефон и нажала на кнопку записи диктофона. Вернула трек на исходную позицию и стала записывать песню. На самых последних аккордах в студию ворвался Никита, следом за ним зашел Виктор и закрыл дверь:

— …Ты не можешь просто уйти! Почему? Почему сейчас?! — Никита стукнул мягкую панель на стене кулаком.

— Потому что только сейчас у меня хватило сил… — Виктор взглянул на застывшую Милу с телефоном в руках. Никита последовал за его взглядом. Потом посмотрел на экран и увидел, что слушает Мила.

— Мила? — спокойно спросил Никита.

— Всё-таки это сделал ты… — прошептала Мила.

Виктор непонимающе повернулся к Никите. Тот быстро подошёл к пульту, выключил трек и удалил его с компьютера.

— Ты убил Нину. — всё так же тихо бросила обвинение Мила.

Никита молчал.

— И написал, как Виктор, песню. Выразил свои эмоции, смаковал их. Тот браслет в твоей квартире, Cartier, это её браслет, который ты ей подарил, да?

Никита распрямился над Милой и наотмашь дал ей пощёчину. Мила отлетела вместе с креслом в сторону. Виктор кинулся на Никиту, повалил его на пол. Его кулаки сыпались на голову Никите один за другим. Тот прижал руки к лицу и, с каждым новым сухим ударом Виктора, из его рта вырывались тихие стоны. Мила с трудом поднялась, держась за щёку. Из губы хлынула кровь, голова гудела.

— Витя, хватит! — крикнула она. — Ты его убьёшь!

Виктор не слышал. Его удары продолжали сыпаться на голову Никиты, один за другим. Ещё один замах напряжённой до выступивших вен руки.

Мила шагнула вперёд и обхватила его сзади, прижавшись грудью к его спине, обвив руками его плечи. Локоть Виктора попал ей по челюсти, она стерпела удар.

— Пожалуйста, — прошептала она ему в лопатку.

Виктор замер. Его кулак, уже занесённый для следующего удара, разжался.

Никита лежал без сознания, тяжело дышал. Руки на груди, как у покойника.

Тишина.

Она пришла не сразу. Сначала — только дыхание Виктора, рваное, со свистом. Потом — гул в ушах Милы, кровь на губе, солёная и тёплая. И этот мокрый, глубокий вдох Никиты, похожий на предсмертный хрип.

Виктор попятился, рухнул на диван, посмотрел на свои руки. Они тряслись, не слушались. Красные, липкие. Это была не кровь от струн, не кровь его собственных порезов. Это кровь человека, которого он называл другом двадцать лет. Мила смотрела на Никиту на полу, падшего ангела, и не чувствовала ничего, кроме подступающей к горлу тошноты.

«Вот он, редактор, демиург. Без сознания. Впервые за двадцать лет он не контролирует ситуацию. Его тело — сломанный инструмент, его лицо — кровавое месиво. Но даже в этом состоянии, с руками, сложенными на груди, он похож на мученика. На того, кто принёс жертву во имя высшей гармонии.» — Мила отогнала эти мысли и ринулась к Виктору.

Взяла его липкую ладонь и поднесла к щеке. Затуманенные глаза Виктора сфокусировались на ней, он устало ей улыбнулся, ямочка на его щеке на секунду появилась и тут же исчезла. Маска рок-идола наконец треснула.

Глава 25

Константин тряс Никиту за плечи, пытаясь привести в чувство. Нащупал пульс — вроде живой.

— Вы с ума посходили?! — рявкнул Костя на Виктора. — Из-за чего?! Всё можно обсудить! И твой уход, Виктор, и условия нового контракта. А теперь что? Ты посмотри, что с его лицом! Полгода на пластику угробит!

Виктор сидел на диване, не шелохнувшись. Мила, вернувшись из уборной с мокрым полотенцем в руках, опустилась перед ним на колени и стала обтирать его лоб, руки, смывая кровь с кожи.

— Так, вы вызывали скорую? — Константин достал телефон из кармана брюк. Мила покачала головой. Её телефон лежал экраном вниз у стены — она взглянула на него, но не двинулась с места.

Никита резко вздохнул, свистящий звук вырвался из его лёгких. Он пошевелился, открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок. Виктор напрягся всем телом. Мила опустила полотенце, развернулась корпусом к Никите — и осталась на коленях. Перед Виктором.

— Отлично, пришёл в себя. — Костя стёр три цифры на экране телефона. — А ну-ка, давай я тебе помогу подняться. Тише, тише, вот так. — Костя потянул Никиту за руки, усадил прямо. Никита откинул голову, прижался затылком к сидушке кресла и провёл ладонью по лицу, размазывая кровь. Поморщился и сплюнул на пол.

— Довольна, сука? — прохрипел он Миле.

Виктор дёрнулся всем телом, как от удара током. Мила схватила его за запястье, остановила.

Константин сунул руки в карманы брюк:

— Объясните, что здесь произошло?

Никита хмыкнул и тут же скривился — на его губах вновь выступила кровь.

— Витя… опять выбрал не ту.

— Вы подрались из-за бабы?! — взревел Костя и взглянул на Милу. — Виктор, лечение Никиты я покрою из твоего гонорара!

— Из-за Нины. — прошипел Виктор. — Убийство, которое ты покрывал.

Константин замер. Он медленно перевёл взгляд с Виктора на Никиту. Потом обратно.

— Покры… — его голос сел.

Никита молчал. Смотрел в пол. Костя выдернул руки из карманов. Шагнул к Никите, навис над ним:

— Ты был со мной в баре, — процедил он. — Всю ночь. Слышишь?

— Хватит. — Мила поднялась с колен, ухватилась за челюсть — разбитая губа запульсировала, скула распухла. — Ты покрывал Никиту всё это время. Что у него на тебя есть? Моник? Или кто помладше?

Костя поджал губы и сухо сглотнул.

— О чём ты? Так, пойдём, Никита, тебе надо умыться.

— Ты дал ему алиби. А когда полиция пришла за Виктором — за твоим главным активом, — понял, что ошибся. Но деваться было некуда. Разрулил. Нанял адвокатов. — отчеканила она.

— Никит, почему? — спросил Виктор.

— Всё рушилось, — прохрипел Никита.

— Молчи! — рявкнул Константин. — У них ничего нет!

— Браслет Cartier у Никиты дома, который принадлежал Нине, запись с видеокамер отеля, где у него в руках технический телефон… — Мила откинула полотенце на пол.

— Это всё? Какая же ты тупая тварь… — Никита хмыкнул.

— …Полиции и прокуратуре, — она, не обращая внимания на Никиту, продолжила, — надо будет лишь отследить, где был этот телефон в момент смерти Нины и где был твой телефон, Никита.

Костя сжал челюсть. Никита попытался встать, кресло покатилось в сторону, он потерял равновесие и снова рухнул на пол.

— Хорошо… копаешь, шалава. — прохрипел он.

— Профессия такая, — произнесла Мила сквозь зубы.

— Никита, почему? — ещё раз спросил Виктор.

— Потому… что ты перешёл все границы. С Ниной. С группой. Сольный проект? — он вытер рукавом кровь с подбородка. — Она тебя надоумила?

— Но это не повод…

— Считаешь? — Никита жестом попросил у Кости воды. Константин быстро открыл бутылку. Жадные глотки в тишине. — Ты всегда был ведомым. Имея такой талант… На что ты рассчитывал, записав эту демку с Ниной? Что сразу взлетишь в хит-парадах?

— Это из-за песни? — Виктор подался вперёд. Никита дёрнулся от боли, но нашёл в себе силы усмехнуться. — Это даже не было моим решением, выложить эту песню. — взвыл Виктор.

— Я знаю. — Никита закашлялся и снова сплюнул кровью. — Она мне рассказывала. Когда мы с ней обсуждали это… в моём номере.

Виктор сжал кулаки.

— Она думала… — Никита тяжело дышал. — Что может как я, направлять тебя. Она говорила это мне. Мне! Глупая тварь. И самое смешное… — он опять сплюнул кровью на пол. — Ты слушал её.

— Не вини Виктора в том, что он хотел освободиться. От лейбла, от Кости, от тебя. — нахмурилась Мила.

— Освободиться… Да, именно это она и говорила. Когда предлагала мне вашу, Вить, извращённую игру. — Никита скривился.

— Это ты дарил ей цветы? Ты был её тайным любовником? — Виктор закрыл лицо руками.

— А кто ещё? Ты нормально за женщиной ухаживать не можешь. И я увидел в этом… лазейку. Хотел решить всё… полюбовно. — Никита вылил воду себе на ладонь и обтёр лицо. — Да, ты бы пострадал немного, написал бы пару хитов, но главное, — он отпил воды, руки дрожали, капли стекали по подбородку, — Нина бы исчезла из нашей жизни. Но... — он тяжело перевёл дыхание. — Не сработало. Она купалась в моём внимании, но и тебя не отпускала. Как ты думаешь, Мила, это нормально? Ходить на свидание с одним, а потом спать с другим?

Мила закусила губу.

— Мила здесь не при чём! — Виктор повысил голос. Мила отвела взгляд и сжала кулаки. — Твой план с Ниной не сработал, у нас была договорённость — мы были свободны вне «игры».

— Да… Об этом я не знал. И это было неприятно.

Виктор смотрел на Никиту пустыми глазами. Его челюсть напряглась, а спина сгорбилась.

— Она думала, что крутит нами, словно напёрстками. Получает от меня внимание, которое ты ей дать не мог… — Никита закашлялся. — …азарт, от того, что наши встречи с ней были тайными. А с тобой удовлетворяет своё желание быть сопричастной к творчеству и быть «верхней». — Никита вздохнул, свист раздался из его горла. — Однажды она мне сказала… что из тебя, Витя, вышел бы неплохой сольный артист. Тогда я впервые напрягся. — Никита дотронулся до разбитой брови и поморщился. — Мы поссорились. Это было странно. Хоть я и не испытывал к ней никаких чувств, это был лишь неудачный расчёт и приятное времяпре… — он сглотнул, поперхнулся кровью, — …провождение, но ты, будто всё время был третьим, — он сплюнул сгусток, — в нашей спальне.

Мила обхватила себя за талию, пытаясь спрятаться от воспоминаний о ночи в квартире Никиты.

— Любая тема разговора, за ужином, утром, всё сводилось к тебе, — продолжил Никита. — И её маниакальной убеждённости, что ты… сможешь быть её величайшим творением, — он тихо засмеялся, и закрыл глаза на несколько секунд, откинув голову.

— Это было моё желание, не её. Она просто тебе его озвучила, — прошептал Виктор. Мила увидела, как по его щеке катится одинокая слеза.

— Уверен, что твоё? — тихий смешок Никиты превратился в кашель. — Такое же твоё, как писать песни о родителях или удариться в пошлость на третьем альбоме? Мы скатывались, Вить, в бездну. Ты тянул нас, а на твоих ногах гирей была Нина, — тяжёлый вздох. — Я дал тебе свободу, пусть и не так, как планировал изначально.

— Хватит метафор и красивых фраз. Как это произошло? — Мила нависла над Никитой.

— Никита, ничего не говори! — вмешался Костя.

— Не собираюсь. — Никита хмыкнул.

— Тогда скажу я. — Мила посмотрела на Константина. — У Никиты был тайный роман с Ниной, простой и понятный. Не так, как с Виктором. Твоя татуировка на запястье, та самая, что ты свёл…

— «Поцелуй фанатки», — прошептал Виктор.

Никита провёл дрожащими пальцами по шраму.

— Там были её инициалы, да? — Мила перевела взгляд на Никиту. — Ты хорошо играл роль? Или ты всё-таки что-то чувствовал к ней? Доверившись тебе, Нина сказала о желании Виктора быть сольным артистом. Ты понял: она уводит его из группы. Тогда ты попросил её перестать скрывать ваши отношения — думал, ревность сделает своё дело: Витя бросит Нину и выберет тебя, своего друга. У них были открытые отношения, и Нина не считала это проблемой. Она призналась Виктору в том, что у неё есть другой мужчина.

Мила взглянула на Виктора.

— Но Виктор отреагировал слишком эмоционально. Стал крушить номер. Они поссорились. Испугавшись, Нина сбежала. Позвонила тебе, Никита, на технический номер — через который вы держали связь. Искала защиты? Утешения? Вы встретились. Где? За пределами отеля? На лестнице?

Никита буравил взглядом Виктора. Капли воды, бледно-розовые стекали с его разбитого лица. Мила сделала шаг и закрыла собой Виктора от этого взгляда.

— Она не могла выбрать между вами. Продолжала, как ты выразился, крутить вами обоими. Тогда ты решился: нет Нины — нет проблем. У тебя были новые струны под рукой — те самые, что доставили на последней репетиции. Ты размотал струну…

Мила перевела дыхание. Виктор еле слышно застонал — разочарование, смешанное с болью.

— …и задушил её. Потом тело. Ты спрятал его куда? В рабочий бокс из-под аппаратуры? Или просто положил в багажник и отвёз в лес, недалеко от города. Чтобы скрыть следы, ты поджёг её труп. Без сожалений. Без каких-либо терзаний. Ведь она была лишней — «актрисой, что забыла свою роль».