Проклятые души. Сказание второе

– Может, тогда не стоит даже пытаться меня расспрашивать?

– Я понять не могу, разве так сложно хоть что-то о себе рассказать? Мы уже столько времени вместе, а практически ничего о тебе не знаем. Чем ты занимался, какой жизнью жил?

– Поверь, ты не хочешь знать.

– Это уже мне решать. – возмутилась Аламния.

– Да ладно тебе, расскажи немного, она и отстанет. Ей богу, как дети малые. – Якельн приступил к скромной трапезе.

– Я думал, ты на моей стороне. – с досадой произнёс Проклятый.

– Даже не думай меня впутывать. – Якельн вгрызся в кусок мяса.

– Ладно, расспрашивай. – с неохотой ответил Проклятый. – Только не рассчитывай, что получишь много ответов.

– За время нашего путешествия я уже успела понять. Надеюсь, хоть один из них будет нормальным, а не очередной тупой шуткой.

– Вот тут ничего не могу обещать. – Проклятый откинулся на спину и занёс руки за голову.

Аламния начала перебирать в голове интересующие её вопросы. Набрался обоз и маленькая тележка. Наконец решила задать самый насущный.

– Кто твой таинственный друг?

– Просто друг. – не вдаваясь в подробности, ответил Проклятый. – Из старой жизни.

– Да что это за ответ такой? – Аламнию жутко бесили его увёртки. – Как вы познакомились, почему ты так хочешь с ним встретиться, он настолько важен для тебя? Как ты узнал, что он сейчас в Исольтире?

– Потише. – Проклятый надеялся, что после этого поток вопросов прекратится, но он лавиной накрыл его. – Хорошо, хорошо. Расскажу я, только заткнись хоть на минуту.

– Сразу бы так! – с видом победителя Аламния приготовилась слушать.

– Познакомились мы давно. Достаточно долго путешествовали вместе, потом я и ещё несколько моих друзей помогли ему с одним делом. А хочу встретиться, потому что нужно кое-что ему передать и перекинуться парой слов. Про Исольтир узнал от одного общего знакомого.

– И на этом спасибо. – поняв, что ответа подробнее не получит, Аламния решила, что сможет разговорить его в будущем. Сомнительная надежда, но на то она и надежда.

– Хорошо, теперь расскажи про свою первую любовь.

– Я её убил. – без тени иронии ответил Проклятый.

– В смысле, убил? – ответ обескуражил Аламнию.

– Любовь – смертельно опасная штука. – вставил своё слово Якельн.

– Если тебя это утешит, то на то была причина, причём очень веская.

– Поверю на слово. – ей тяжело было представить такое, но она понимала, что в данный момент он не врёт.

– А чем занимался в прошлом?

– Убивал, если коротко.

– Не удивлена. А если поподробнее?

– Путешествовал, посетил много мест. – Проклятый погрузился в воспоминания. – Можно сказать, исполнил мечту детства. Всегда хотел повидать весь мир и встретить интересных людей. Их я и правда повидал немало, правда, убивал до того, как успевал узнать имя.

– Значит, ты наёмник?

– По крайней мере был. – подтвердил Проклятый. – На сегодня достаточно.

– Вот это да! За столь короткий промежуток времени я о тебе узнала больше, чем за всё время, проведённое вместе. Потом расскажешь ещё чего-нибудь.

– Может быть. – Проклятый повернулся на бок и притворился, что пытается заснуть.

Нет пути обратно

На стволе дерева висел прибитый труп. Нижняя часть туловища отсутствовала. Глаза выжжены, рот широко распахнут в предсмертном крике отчаяния. Пару дней назад Пран уже встречал его побратима. Тогда его можно было посчитать за случайность. Но картина повторилась, став уже закономерностью.

Пран стоял напротив мертвеца. Его взгляд не выражал абсолютно ничего. Если бы глаза покойника ещё оставались на своих местах, то ничем бы не отличались от пустых глаз настоятеля.

– Дело дрянь. – Ранст надеялся, что предыдущий труп окажется единственным. Встреча с новым разрушила его надежды на относительно безопасный переход через Кларнильсверф.

– Оставь надежду всяк сюда входящий, ибо впереди есть только смерть. – отчеканил Сарол.

– Ты откуда эту дрянь вычитал? – спросил Конс.

– Не знаю, может, слышал где краем уха. – рыжеволосый нервно поглаживал пышную бороду.

– Пусть Ралнос упокоит его душу. – заранее заготовленная фраза вылетела из уст Прана.

– Пускай лучше о нас подумает. – Рольфу было непосебе. Обычные трупы одно дело, но изуродованные до такой степени…

– Начальник, может, развернёмся и уйдём отсюда или обогнём по касательной? Что-то мне не хочется и дальше наблюдать такие пейзажи. – предложил Криг.

– Нет у нас пути обратно. – Ранст бы с радостью повёл караван другой дорогой, но и она не обещала быть лучше.

Сошедшие с ума культисты, поклоняющиеся собственному богу, оказались не просто домыслом. Слухи не прибивают трупы к деревьям, перед этим зверски пытая. Прана, в отличие от остальных, они не пугали. Его вообще не пугало ничего, что может убить.

Как и в прошлый раз, Ширит рассказал Прану и остальным о своей находке рано утром. Только в этот раз дело не ограничилось одним трупом. В округе он нашёл ещё нескольких, с теми же увечьями. По всей видимости, так они помечают свою территорию. Хотя кто знает, что творится у них в голове?

– Больше об этом нельзя умалчивать. – здраво рассудил Ранст. – Нужно рассказать остальным и морально подготовить их. Бьюсь об заклад, мы набредём на ещё парочку таких же.

Вряд ли к такому можно подготовиться, но всё же лучше знать, чем быть в неведении. Хотя и правда особо ничем не поможет. Страх никуда не денется. Люди всю свою жизнь много о чём даже не подозревают. Так что иногда лучше ничего им не рассказывать. Правда может многих свести с ума. Дойдёт до паники, а она никогда ничем хорошим не кончается. Земля, усеянная трупами. Впрочем, новое открытие на Прана никак не повлияло, а своими мыслями на этот счёт он не спешил делиться. Раз его не спрашивают, значит, и ответа не ждут.

– Как успехи с обучением людей?

– Более-менее. – ответил Сарол.

– Так более или менее?

– Скорее менее. – после короткой паузы сказал Сарол, поняв, что по-другому и не скажешь. – Определённые успехи, конечно, есть, но эти люди не воины, понимаешь? Почти все здоровые мужчины и так занимаются охраной каравана. Остальные – женщины и дети вперемешку со стариками. Я могу научить их базовым вещам, но не могу обещать, что они не кинутся врассыпную при нападении.

– Значит, попытайся вдолбить им в голову, что нужно стоять строем, если жизни дороги. – Ранст и сам понимал, что проку от обучения мало, но бездействие ещё хуже. – Либо научи их стрелять, тогда и стоять плечом к плечу не придётся. С божьей помощью одной стрелой да попадут.

– Попробую. – Сарол кивнул головой. – Идея в принципе здравая.

С разумностью можно было поспорить. Стрелы, прилетающие в спину от своих же товарищей, точно не поднимут моральный дух. А вот проповеди…

Пран не проводил их с того момента, как убил Юринга. Ранст и не просил его об этом. Собственно говоря, потому Пран и забросил дело. Особой тяги он к ним не испытывал, но что-то ему подсказывало, что скоро придётся вернуться к своей профессии.

– Пран… – Ранст обернулся к настоятелю.

– Ралнос даст надежду своим детям, так что не стоит беспокоиться.

– Значит, ты проведёшь сегодня молитву?

Каменное лицо Прана ничего не выражало. Ранст никогда не мог понять, о чём настоятель сейчас думает. Он даже не догадывался, что ни о чём. Наверное, потому, что сам никогда не переставал размышлять.

– Ралнос дарует свой свет всем жаждущим.

– Приму это за да. – другого выбора у него не было.

***

Ранст велел собрать всех людей в одном месте для важного объявления. Толпа перешёптывалась, гадая, что же он им расскажет. Но все, как один, считали, что новость будет не из приятных. После падения Эрдинсгарда многие перестали надеяться на хорошее. Но вера в лучшее все ещё теплилась в сердцах людей, хотя пламя и превратилось в маленькую искорку.

На глазах Прана Ранст пытался придумать речь, но как бы ни пыжился, ничего не выходило. Ораторским искусством он не обладал, наверное, это одна из самых слабых его черт. Бремя воодушевления людей легло на сильные плечи Прана. Кто, как не проводник Господа, сможет воодушевить упавший дух?

План у Ранста, если его вообще можно назвать таковым, был донельзя прост: быть начеку, не спуская глаз с каждого куста, и не давать колонне каравана сильно растягиваться. По возможности добавить людей в авангард для разведки территории и укомплектовать защиту тыла. Обучить людей держать оружие в руках, насколько хватит возможностей и времени. Не факт, что они вообще встретятся с местным населением, но в таких вопросах всегда лучше рассчитывать на худший вариант событий.

Пран бегло осмотрел лица собравшихся. Исхудавшие, измученные долгой дорогой и бедствиями, приключившимися за последнее время. Напуганные тем, что принесёт следующий день. Движимые вперёд жаждой жить, несмотря на все опасности, свалившиеся на души и ожидавшие впереди. Воля к жизни или боязнь умереть, многие сказали бы, что это одно и тоже. Пран знал наверняка, что между ними есть огромная пропасть, отделяющая одно от другого. Как мог оспорить и то, что умирают лишь однажды.

Нет ничего лучше жизни. Будучи самым прекрасным явлением, она может обернуться худшим кошмаром, от которого нельзя проснуться. Бессмысленные дни пролетают один за другим, словно падающие листья, пока от человека совсем ничего не останется. Пран не стремился к смерти, на то у него были свои причины, но и не испытывал перед ней страха. Для него она была ничем другим, как вечным упокоением. Пока ты жив, существует мир вокруг тебя. Когда умираешь, он исчезает, тогда исчезаешь и ты, вместе со своей памятью и эмоциями. Может из ничего и не может появиться что-то, но превратиться в ничто может всё что угодно.

– Я собрал вас для того, чтобы кое-чем поделиться. Скажу сразу, вести не из приятных, но я не могу их скрывать. Скорее всего, слухи о людях, населяющих Кларнильсверф последние несколько лет, оказались не просто пьяными байками. Мы нашли изуродованные тела. Их смерть, судя по всему, носила ритуальный характер.

По собравшимся прокатился встревоженный ропот. После всего пережитого только сбрендивших культистов им не хватало. Ещё по пути в Эрдинсгард многие потеряли родных и близких. Люди боялись за свои жизни не без оснований. Человек может выдержать много суровых испытаний, но рано или поздно наступит переломный момент, и психика пошатнётся. Ранст мог только надеяться, что этот час настанет ещё не скоро.

– И что нам теперь делать? – раздался одиночный выкрик из толпы, нашедший много волнительных откликов.

Ранст поднял руки, чтобы успокоить караван.

– Я понимаю, хорошего мало, но последнее, что сейчас нужно, так это поддаваться панике. Сейчас куда не пойди, кругом опасность. Пойди мы другим путём, наткнулись бы на другую, вполне возможно более смертоносную. – он никак не преуменьшал нынешнюю опасность. – С этого момента я прошу всех соблюдать предельную осторожность. Никуда не ходить поодиночке. Во время дневных переходов не разбредаться, старайтесь идти в одном темпе.

Пран слушал слова, сказанные Ранстом. По большей части они не имели никакого смысла. Дисциплина будет держаться до первого нападения на караван. Люди и так почти на пределе, а при виде очередной опасности впадут в панику. А управлять обезумевшей толпой – дело пропащее.

– Вы все знаете Сарола. – рыжий вышел вперёд. – Каждый вечер он проводит занятия по боевой подготовке. В целях вашей же безопасности и безопасности всего каравана, я настоятельно рекомендую посещать их всем, кто ещё не посещал. Поверьте, навыки обращения с оружием вам помогут в будущем. Ни для кого не секрет, что у нас нехватка способных рук. Поэтому каждый член каравана должен уметь постоять за себя.

А вот это действительно действенное решение. Вряд ли получится всех обучить, но по крайней мере они смогут отличить острый конец меча от рукоятки.

Ещё с падения Паультрина Пран считал, что мало кто сможет добраться до Эрдинсгарда. Все его ожидания сбылись. До Исольтира доберётся ещё меньше, в этом он ни капли не сомневался, если у них вообще получится добраться.

– Настоятель Пран прочитает молитву, а после мы двинемся в путь. Впереди долгий день.

После этих слов Ранст уступил место Прану. На жреца Ралноса он больше не походил. Белое одеяние уже давно сменилось на обычную одежду с элементами доспехов, подобранных с трупов. Однако нести слово Божие он не разучился, никогда не разучится. Пран знал все молитвы, ему не нужно было их помнить. Они были столь же естественны, как умение ходить и дышать. Давно стали его неотъемлемой частью. Не вглядываясь в лица людей, он громко заговорил.

– Ралнос – наш Бог. Он никогда не отвернётся от нас…

***

Ночь опустилась на землю, накрывая её тёмным одеялом. На ночной стоянке загорались небольшие огоньки. Как бы повторяя за ними, на небосводе стали появляться свои очаги света. Люди сидели вокруг костров, доедая остатки пищи и разговаривая о том, что им принесёт следующий день. Далеко в будущее никто не заглядывал, проснуться на рассвете и лечь спать с приходом темноты уже считалось удачным.

Со смехом вспоминали проблемы прошлого, казавшиеся такими несущественными на фоне гибели всего мира. Бытовые ссоры, нехватка еды на столе или неудачный поход на рыбалку. Боязнь пригласить красивую девушку на танцы, робко стоя в стороне и смотря, как с ней уходит тот, у кого хватило смелости. Торговец так и не сбавил цену после долгих торгов, и пришлось заплатить по полной за товар. Разве из-за этого можно было переживать?

Пран сидел на холме в полном одиночестве, опёршись спиной о такое же одинокое дерево, чьё семечко далеко от родных лесов, полных собратьев, отнёс шаловливый ветер. Оно росло и наблюдало, как ему подобные весело проводят время, не слыша его зова. Со временем дерево смирилось, забросив попытки докричаться, и навсегда замолчало.

Как бы Пран не хотел убежать от своих мыслей, они всегда находили лазейку, забираясь через узкую щель закрытой ото всех комнаты. В такие моменты настоятель думал только об одном – своей семье.

С Ктисли он познакомился, приехав в её деревню, название который начисто стёрлось из памяти, чтобы стать настоятелем храма. Дом божий помогали строить местные жители. Там, во время стройки, в один из жарких дней, Пран увидел её. Она принесла воду для уставших рабочих и подошла к своему будущему мужу, чтобы дать тому напиться. Едва взглянув на неё, он тут же утонул в её изумрудных глазах. Не в силах сказать ни слова, тупо стоял и смотрел. Ктисли улыбнулась ему и покраснела, унося его мысли всё дальше от постройки храма. Пран, потеряв дар речи, не смог спросить её имени, ещё долго смотря ей в след, пока чёрная коса не скрылась из виду. Он смотрел, надеясь, что она обернётся, и его надежды не оказались напрасными.

На следующий день он смог узнать её имя. Ничего другого спросить не получилось, но и этого было достаточно. Пран повторял про себя имя своей возлюбленной, каждый раз испытывая самые тёплые чувства. Оказавшись с ней наедине и не в силах больше скрывать чувства, он признался ей. Девушка ничего не ответила, и молчание начало пугать его. Что, если она не испытывает того же? Надежда покидала его так же быстро, как вспыхнуло его сердце при первой встрече, но в последний момент Ктисли положила руки ему на плечи, приподнялась на мыски и нежно поцеловала. Прану казалось, что поцелуй длился целую вечность, и он был бы безгранично рад, если бы так оно и оказалось. Это был лучший день в его жизни.

Когда храм наконец построили, они поженились. На свадьбу пришла вся деревня, успевшая полюбить настоятеля. Пир, хоть и не такой роскошный, как королевский, по своим масштабам полностью ему соответствовал. Гулянья продолжались всю ночь, даже когда новобрачные покинули праздник в их честь. Прану нужна была только Ктисли, а ей он. Не было ничего важнее.

Рядом с храмом построили небольшой дом. В нём Пран и жил со своей женой. Казалось, что лучше жизнь уже не будет, но в один из вечеров Ктисли сказала ему, что беременна. Через девять месяцев у них родился ребёнок – девочка. Держа новорождённую Лигису на руках, Пран ощущал себя самым счастливым человеком на всём свете. Такое же чувство он испытал позже, когда в его руках лежала только что родившаяся Зовиль.

Пран каждый день благодарил Ралноса за посланный им подарок. Молился за здоровье своих родных, просил уберечь их от опасности. Он никогда не мог подумать, что у него будет своя семья. Но чем неожиданней подарок, тем приятнее.

Девочки росли. Пран наблюдал за их взрослением, не веря своему счастью. У него было всё, о чём он когда-либо мечтал. Свой храм с прихожанами, с которыми он делился милостью Господа. Красивая, любящая жена и чудесные дети, в которых души не чаял.

Почти десять лет он жил в любви и гармонии. Строил планы на будущее, с ужасом думал о женихах, которых приведут в его дом дочери. Но оказалось, что самое страшное, о чём он даже боялся думать, подкрадывалось незаметно. Так же внезапно, как и появилось, счастье без следа исчезло из его жизни. Оставило его доживать свои дни в мире, который больше не интересовал его. После уже ничего не было и ничего не могло быть.

– Так и думал, что найду тебя здесь. – снизу раздался голос Ранста. Он поднимался по холму, стараясь не оступиться и не скатиться кубарем вниз. – Весь лагерь обыскал, потом Гелор сказал, что видел, как ты уходишь в эту сторону. – он взобрался на вершину и, уперев руки в бока, осмотрел окрестности. – Красивый вид, даже без дневного света видно.

Прямо под холмом расположилась стоянка каравана. За ней начиналась линия деревьев, обозначающая лес. За зелёными пиками виднелось небольшое поле, через которое они проходили ранее днём. На нём удалось найти дикую землянику, чему очень порадовались детишки. Собирали дикие ягоды всем караваном. С другой стороны холма блестело небольшое озеро, окружённое камышами. Несколько рыбаков в сопровождении охраны возвращались с уловом. С первыми лучами солнца они снова отправятся удить рыбу. Еда ещё пригодится в пути.

– Здесь так тихо, даже не верится, что где-то в этих лесах могут скрываться люди, приносящие себе подобных в жертву.

– А вот я охотно верю, Ралнос мне свидетель. Как раз вдали от посторонних глаз прятаться лучше всего.

Да и жертвоприношения Прана не сильно удивляли. Проходя обучение на жреца, он вдоволь наслушался о старых временах, когда такие ритуалы были обычным делом. Ещё до того, как пришёл Ралнос. На Отколовшихся Островах и в Оазисных Городах до сих пор практикуются ритуальные жертвоприношения, правда, и намного реже, чем раньше.

– Всё-таки повезло нам, что не добрались до Эрдинсгарда раньше. Уже бы пошли на корм тварям. Осталось только не попасться в лапы культистам. – с юмором в голосе заметил Ранст и присел рядом с Праном.

– Ралнос отвёл от нас беду тогда, отведёт и сейчас. Он не бросит нас на произвол судьбы. – монотонным голосом заметил Пран.

– Об этом я и хотел поговорить. – Ранст достал из запазухи недопитую бутылку вина. – Почему мы?

– Что ты имеешь ввиду? – Пран, не задумываясь, откуда у Ранста сохранился алкоголь, сделал несколько глотков.

– Почему именно мы удостоились его милости? Почему нас он спас, а других обрёк на смерть? Разве они не заслуживали жить? Жрецы всегда говорят, что Ралнос милостив ко всем. Но в тот день у него явно выдался выходной.

– Не стоит раздумывать над действиями Господа нашего, он не подчиняется людским законам. У него свои планы.

– Разве в эти планы не входит спасение людей, или жрецы врут в своих словах?

Пран сделал ещё один глоток, передал бутылку обратно и только потом ответил.

– Да, те люди погибли в тот день. Но это не значит, что Ралнос бросил их. После смерти он забирает души в лучшее место. Так что можно сказать, что сейчас им не так худо, как нам.

– Но это не отвечает на мой вопрос.

–Ты пытаешься рационально мыслить, но религия не основывается на логике. В её основе лежит вера. Нужно просто верить, иначе никак.

– Знаешь, – Ранст звучал как глубоко разочаровавшийся в своих ценностях человек, будто весь мир разом рухнул для него, оставив мучиться под завалами, захлёбываясь кровью со сломанными под тяжестью камней костями, – после всего увиденного трудновато просто верить.

– Каждый верующий человек рано или поздно попадает в туже ловушку, что и ты. Задаётся тяжёлыми вопросами, на которые не может найти ответ. Тебе не стоит забывать, что Ралнос всегда рядом, даже если ты не ощущаешь его присутствие.

– Но ведь должен быть во всём этом смысл! – чуть ли не закричал Ранст. – Столько смертей! И что, всё за зря? Просто так вышло, случайное стечение обстоятельств? Я не хочу в это верить. – поверить в обратное ему было ещё сложнее.

Случайность. Просто так вышло. Пран бы мог так ответить Рансту. Рассказать, что всё об этом думает на самом деле. Но он не стал, вместо этого ответил так, как привык отвечать за долгие годы жизни.

– У Ралноса есть свой план. Может, ради спасения всего человечества не обойтись без всех этих жертв? Но разве будет лучше, если погибнут все?

– Лучше, не лучше, без понятия. Знаю только то, что всё происходящее хорошим я назвать не могу. – Ранст выбросил опустевшую бутылку. Внизу раздался треск разбившегося стекла. – Я-то думал, что Бог всемогущ. По мановению руки может сделать всё что угодно. Видимо, я во многом заблуждался.

– Людям свойственно заблуждаться. Не ты первый, не ты последний. Главное, как они с этим справляются.

– А может, это всё наказание? Ралнос решил проучить нас за грехи. За все те бессмысленные войны ради клочка территории. За убийства ради пары монет. Насилие над теми, кто слабее. Если посмотреть с такой стороны, то мы даже заслужили беды, свалившиеся на наши плечи. Люди всегда убивали друг друга, да и сейчас продолжают, несмотря на то, что у них появился общий враг. Ралнос надеялся, что мы объединим усилия, встав плечом к плечу, а по итогу переоценил своих детей. Люди не заслуживают такого Бога.

– Ралнос любит своих детей, какими бы они ни были.

– Хорошо, если ты прав. – усталым голосом сказал Ранст. – Пойду-ка я лучше спать.

Ранст поднялся, отряхнув ноги. Начал спускаться вниз, но, сделав пару шагов, остановился и обернулся через плечо.

– Знаешь, хотел бы я поговорить с тобой настоящим, а не с настоятелем, которого вижу каждый день. Пран, ты хоть сам веришь в свои слова?

Не дожидаясь ответа, он продолжил спуск.

На безрыбье и рак рыба

Вперёдсмотрящий начал каждодневное восхождение на грот-мачту. Позёвывая, он карабкался по веревочной лестнице, жмурясь от лучей солнца. Подзорная труба болталась за поясом в такт его движениям. Забравшись наверх, в уютный клотик, он расправил плечи, подставляя лицо солёному бризу. Пролетающая мимо чайка сбросила на него снаряд. Белое пятно размазалось на правом плече рубашки. Он меланхолично посмотрел на новообретённые погоны. Ореол собственной вони немытого тела не давал проникнуть в нос потустороннему запаху. Слипшаяся борода, доросшая до значительных размеров, прятала в себе кусочки еды, запасая на чёрный день. Моряк достал подзорную трубу, приложил к правому глазу, попутно закрывая левый, и всмотрелся в горизонт. Там, вдалеке, он и увидел очертания города.

– ЗЕМЛЯ!

Последовал громкий, но в тоже время отрешённый крик, будто плевать ему на скорую высадку на сушу. Матросы на верхней палубе безучастно отреагировали на новость, даже не подняв головы. Какое им дело до земли, когда вся их жизнь кипит на морских просторах? Зато Еви, в этот момент поднимающуюся из трюма, весть о скором прибытии несказанно обрадовала.

Морское путешествие ей порядком надоело. Невозможность прогуляться и вечное нахождение в замкнутом пространстве стесняло её. Хотелось вновь пройтись по внутреннему замку или выехать на прогулку верхом на лошади. Если верить рассказам Миррильны, то ей должно понравиться в новом месте обитания. Вряд ли она полюбит свой новый дом так же сильно, как старый, но ничего другого не оставалось. Перспектива отстроить Эрдинсгард заново была такой же туманной, как и счастливое будущее в стенах незнакомого замка.

Еви подумала, что стоит начать готовиться к прибытию, но потом вспомнила, что вещей с собой не брала, кроме доспехов и меча, прикреплённому к поясу. И почему никто не позаботился о том, чтобы взять с собой несколько костюмов, если учесть тот факт, что только Еви не знала о предстоящем плане побега?

По крайней мере с Миррильной она помирилась, в противном случае всё было бы намного хуже. Принцесса часто рассказывала про свою семью и придворную жизнь, но Еви почти ничего не запомнила. Из всего услышанного она поняла только то, что мать Мирри и её будущего мужа интересная женщина, и что сам Варнальд ничего себе. Вполне возможно, что принцесса специально нахваливала родственников, но за неимением другого достоверного источника информации, Еви поверила словам подруги.