Проклятые души. Сказание второе

– Когда беда дойдёт до нас, – Уинтира не сказала «если», что очень важно. Женщина не верила, что сможет жить спокойно до скончания своих дней. Вчерашнее нападение могло тому послужить. – я не покину дом. Лучше умереть на родной земле, чем в неизвестном месте, дрожа от холода и страха. Дети Тьмы доберутся до всех.

А если не смогут, то люди доделают за них работу. Убивать себе подобных их любимая забава с незапамятных времён. Нет ничего приятнее, чем страдания другого человека. Пусть сам будешь умирать от голода, зато радоваться тому, что кто-то другой испытывает ещё и жажду.

– Спасибо, что помогли мне. Пойду уложу детей спать, час поздний. Им через многое пришлось пройти в столь юном возрасте. В прежние времена такого бы не случилось.

Случилось бы. Из трубы валит дым. Над очагом кипит котёл. Варево выливается через край. На столе разложены тарелки для четверых персон. Дверь выбита из петель. Пасть пса покрыта кровью. Он защищал свою семью как мог, доблестно сражаясь. Верил, что хозяин придёт на помощь. Из его распоротого живота на землю вывалились кишки. Пран проводит рукой по его гладкой шерсти. Закрывает ему глаза.

Заходит внутрь дома. Проверяет комнаты, но никого не находит. Тяжело дышит. Сердце так сильно колотится, бьёт по грудной клетке, словно узник проводит жестяной кружкой по стальным прутьям решётки. Мысли мечутся в голове, мешая думать. Взгляд падает на кухонное окно, через которое он наблюдал за играми своих девочек. Огромный ком застревает в горле, Пран с трудом его проглатывает.

Все посторонние звуки пропадают. Тук, тук. Только бешеный ритм бьющегося сердца звенит в ушах. Пран медленно выходит наружу. Не хочет видеть то, что его ждёт, но всё равно идёт за дом. Нет, ноги сами его несут, он не может соображать. Голова закружилась, ему нехорошо. Воздаёт молитвы Господу, просит, чтобы то, о чём он думает, не произошло.

Не переставая, молится с закрытыми глазами. Если не видишь чего-то, то этого на самом деле не существует. Не замечает борозду на земле. Не так давно тут кого-то насильно тащили за волосы. Неуслышанные крики о помощи. Никто не придёт. Заворачивает за угол. Впереди растёт большое дерево. Девочки часто весело носились вокруг него, отдыхали в его тени, играли с собакой. Просили отца построить дом на дереве. Он начал, но не успел закончить.

Пран останавливается. Говорит себе не открывать глаза. Голос дрожит. Долго он не выдержит. Ктисли высовывается из окна. Зовёт девочек на обед. Улыбается, глядя на них. Убирает волосы, упавшие на глаза, заправляет за ухо. Так она выглядит ещё прекраснее. Лигиса и Зовиль, смеясь, бегут в дом. Пёс идёт за ними, радостно виляет хвостом. Ему обломится лакомство со стола, и он это знает.

Нельзя открывать глаза, не перестаёт говорить себе Пран, но всё равно раскрывает веки. Теперь пропали все звуки. Сердце остановилось. Несколько секунд оно точно не билось. Постепенно звуки начинают возвращаться. Реальный мир снова прорисовывается. Слышен шелест листьев и дуновение ветра. В доме что-то грохнуло. Крышка котелка упала на пол и закатилась под стол.

Просто дерево, такое же, как и всегда. Листья зелёные, до сезона сбора урожая, когда они пожелтеют и опадут, ещё несколько месяцев. Пара босых ног болтается в воздухе. Пран не может поднять взгляд, не хочет на это смотреть. Усилием воли заставляет тело подчиниться себе. Ещё выше видны две пары маленьких ножек.

Нет, этого не может быть. Ралнос не мог так поступить с ним. Конечно, не мог, ведь это сделал не он, но и не остановил виновников. Платье Ктисли разорвано ниже пояса. Девочек тоже не пожалели. Первые месячные прошли, но они так и не успели вырасти в красивых девушек. Пран не признавался, но очень хотел внуков.

Он всегда думал, случись что ужасное, из глаз брызнут слёзы. Два пустых шарика суше, чем пустыни Каасата. Нет чувства горя, скорби от потери. Он совсем ничего не чувствует. Внутри пусто, как в высохшем колодце. Стоит не в силах шевельнуться. Смотрит на немую картину, как три тела покачиваются в петле. Не знал, сколько там простоял, но показалось, что мир успел разрушиться, и родился новый. Время перестало существовать.