Три вектора вины

Конфликт с самим с собой!

Я был удобным сыном, ходил на воскресную службу в церковь, вел себя так, как ожидали католическое общество, мать и отец, не перечил и был занят своими строительными проектами, постоянно выслушивая наставления сестер, каким должен быть я в будущем мужиком, подогревая мое сознание навязчивыми фразами:

– Как повезет той, кто будет твоей женой! Ты будешь для нее лучшим! Она должна будет ценить это!

Ежедневное жужжание старших сестер мне на ухо.

Мама, вечно надменно смотрящая на меня, почти всегда занятая в своих заботах: парикмахерская, покупка одежды и еды, присмотр за работой горничной. Сказать честно, как домохозяйка это была идеальная женщина! Всё было идеально и под ее контролем: дом – «музей», дети одеты «с иголочки», и она элитная жена перспективного мужчины. Мама смогла из просто любящей жены сделаться под стать отцу, не по образованию, а по тем выстроенным канонам католического испанского общества. Она умело вела буржуазную беседу, парировала в темах, где не понимала ничего, до того, как ей зададут провокационный вопрос по данной тематике, спокойно переключаясь в беседе, умело сглаживала для себя опасные углы, чтобы не дай бог не показаться глупой женой. К нам с Монсе было такое же отношение, хотя малютка-дочка была в приоритете. Мама воспитывала ее под себя, то есть как дочь, которая ей будет удобна, и в то же время реализовывала в ней то, чего сама не смогла достичь: феминизм свободной, самодостаточной, не зависимой от мужского пола женщины.

Мама хорошо играла на пианино, поэтому Монсе с детства знала ноты и подпевала под ее аккорды. Видя в дочери талант певицы, мама продвигала ее на сцену, начиная с церковного хора.

Со мной же ее отношения были другими: я сын, она воспитывала во мне удобность, всегда повторяя, отдергивая меня, фразу:

– Тэтэ, не делай так, неприлично, не по-мужски!

В ее понимании я должен был превзойти все ее ожидания от мужчин. Пройдя конфликт со свекровью, она решила отразить то же самое со мной, а точнее – привязать меня к своему мнению, «к пуповине», устроить будущую зависимость от себя как матери. Скорее это была месть отцу за его мать. Поэтому в нашей семье это было так: с Монсе она добродушна, со мной немного надменна, поцелуй лишь в обмен за дело. То есть я должен был выделиться, чтобы наконец увидеть ее довольную улыбку, так она как бы мстила окружающим за свой прошлый позор угрозы развода.

«Смотрите все, какой у меня сын! Не то что ваши неудачники!» – улыбаясь, хлопала она по-царски в ладоши, наблюдая мою игру в футбол на школьном поле в субботнее утро.

В этом была ее месть всем: в конце концов появился наследник, секретарша ушла из жизни мужа в пустом проигрыше, муж постепенно стал подниматься на олимп строительного бизнеса. Мама понимала, что теперь ей действительно выгодно оставаться в браке, а не пытаться работать в магазине и стать обслуживающим персоналом из-за амбиций обманутой, «рогатой» жены, здесь же у нее статус и «вкусная» жизнь:

«Зачем снижать планку после сорока лет, не правда ли?..»

Прошла неделя моего самобичевания, после которой всё стало меняться. Альберт остался лишь на фотографии – единственная печать о том, что он когда-то был со мной. Я стал немного ехидничать над старшими сестрами, прошла моя прилежность, во мне проснулся шут, понемногу, с помощью врождённого чувства юмора; я выходил из своей комнаты и словесно подстегивал старших взбалмошных сестёр, принимая правду мужской детской жизни: женщины – это моя домашняя среда обитания, позволяющая мне, как младшему брату или сыну, шкодничать, развлекаясь, уходя от того чувства одиночества и несправедливости судьбы быть одним среди «mujeres»[13].

Моя щедрость в ответ не была оценена, что лишило меня всякого смысла быть удобным для окружающих.

При этом я всё равно старался показать свой сильный мужской характер в школе, решая, что это, несомненно, лучший выход в поиске друзей. Всё, что раньше я строил из кубиков, было забыто, время сменило интерес, началась школа. Бизнес отца рос, у меня появлялась модная одежда, теперь в школе была иная атмосфера, нежели с монашками, здесь все были вместе: мальчики и девочки. Поэтому, конечно, я хотел выделяться, тем более что мои старшие сестры ранее, с пеленок, навязали мне примерную статистику ожиданий девочек от мальчиков, и именно эти знания я успешно использовал, несмотря на такой юный возраст. В то же время я стал защитой для Монсе, ее верным и сильным покровителем в школе.

Насколько изменчив мир во времени… Декады разной жизни.

Сегодня понимаю ту трагедию брата отца, заключавшуюся в утрате собственного маленького сына из-за рака крови. В те времена медицина не обладала такими знаниями и технологическими возможностями, как сейчас. Сегодня благодаря современным протоколам терапии лейкемия в большинстве случаев излечима, конечно, если диагностика болезни была произведена своевременно. Но тогда, в семидесятые, это был смертный приговор. Моей детской реакцией была купить жизнь, заключить сделку с богом, быстро решая проблему болезни Альберта своими строительными кубиками, не понимая всю серьезность болезни. Я не видел его больше, ни больным, ни в больнице, ни на похоронах; он просто исчез из моей жизни.

Странное состояние, когда последний раз казалось, что наша дружба нескончаема.

Элита, Тагаманент

Мое отрочество было моментом триумфа отца в строительстве: максимум материальных достижений и лучшая семейная жизнь для очередной фотографии.

Те, в чьей крови живет элита, а в мечтах – чертежи задуманного будущего.

Обычная средняя школа недалеко от дома, новые друзья, всё это разбавляло мой ежедневный быт взрослеющего мужчины, выходящего в социальную среду испанских элитных детей, всё дальше от истеричных монашек. Старшие сестры навязывали иные установки подрастающему мужчине, всё чаще слышалось от них циничное заявление:

– Твоя будущая девушка должна ценить тебя! Ты – Крущенс! Ей повезет!

Крущенс – наша фамилия. Теперь ее знали все в Бадалоне: известность и признание, в том числе у многих высших барселонских элит она была на устах, можно сказать, становилась весомой. Мой отец был одним из основателей знаменитой в то время строительной компании «PROINSA», выделяющейся своими региональными застройками по всей Каталонии, преимущественно в гражданском строительстве и на жилых объектах. Клиенты всегда знали, что название нашей компании – это штамп качества на построенном ею здании. Мой отец был учредителем данной компании наполовину с другом нашей семьи, бизнес шел в гору, хорошая слава, качество и престиж. Именно поэтому наша семья стала жить намного лучше, рестораны были уже на ежедневной основе, а также новые покупки модных вещей для всей семьи в знаменитом в те времена, а также существующем по сей день торговом центре El Corte Ingles на площади Каталония, в центре мегаполиса Барселона.

Мама была в восторге, что может чувствовать себя человеком голубых кровей при входе в этот многоэтажный универмаг. Абсолютно все продавцы знали, кто зашел в холл тратить деньги мужа – сеньора Крущенс. Перед нами просто выплясывали продавцы, чтобы угодить нашему вкусу в выборе одежды, а наличие безлимитной карты универмага давало нам возможность закрыть целый этаж лишь для себя, спокойно расхаживая и примеряя вещи. Такой эксклюзив безлимитной карты универмага был только для богатых жен каталанских мужей.

Именно поэтому мама часто напоминала мне, что я должен быть благодарным за то, что дает нам отец. Слово «благодарность» появилось навсегда в нашей семье, как нестираемое пятно детского долга. Эта родительская манипуляция «ты должен» (сказать спасибо родителям, преклоняться перед ними и не противиться их воле) начинала давить на мою психику. Ужасное ощущение, к которому со временем привыкаешь, взрослея, не замечаешь и не ощущаешь, а просто принимаешь будущий долг, который нужно будет вернуть родителям. Старшие сестры пользовались безлимитной маминой картой, покупая только самые люксовые вещи тех времен, чтобы высокомерно блистать перед подругами. Клеймо недостатка в средствах, пережитого ими в их детстве, отпечаталось на вседозволенности при «новых» деньгах отца.

Теперь же могу заметить одно: я не знал, что такое открытый конфликт родителей, каково это – жить с бабушкой под одной крышей, видеть, как она унижает мать или как папа не приходит домой, потому что пышная грудь секретарши заставила его остаться в офисе до полуночи. А вот старшие сестры – их детство было именно при этом, и именно поэтому смена статуса отца и деньги помутили некогда здоровый рассудок их всех, не задевая лишь меня и Монсе. И вместе с тем они воспитывали нас, именно здесь и была заложена фраза: «Ты должен быть благодарен», это впитывалось в наше с Монсе нутро давящим на сознание окружением.

Я появился на другом этапе родительского брака, уже после их сорокалетнего возраста, с прошедшим ранее общественным позором и в какой-то степени их зависимости от родителей отца. Видимо, поэтому во мне еще в утробе матери заложилась матрица маминых противоречивых чувств: спасти семью, пожертвовать ради детей своей свободой, гнев за прожитую боль и скрытая месть отцу, агрессия от принятия безвыходного женского положения в диктаторском обществе. Этот колорит эмоций был во мне, постоянно меняющийся своей чередой, и я познал его на определенных этапах моей мужской жизни.

«Я был тем, кто спас их брак, и я был тем же, кто должен взамен быть благодарным!»

Настал этап новой родительской совместной жизни, признанный элитой, и теперь старшие сестры приобрели новые качества демонстрации новой жизни, постоянно показывая надменность по отношению к малоимущим подругам, быстро приобретая навыки брезгливости и высокомерия. Крущенс – это фамилия, которая при произношении в публичном месте имела вес. В любом ресторане появлялось место для нашей многодетной семьи, билеты в театр или кино приобретались по блату, и здесь же нам выделялись лучшие места на трибуне футбольного стадиона FC Barcelona. Я имел возможность зайти в раздевалку футболистов и даже познакомиться с самим Марадоной, звездой футбола того времени!

Всё это давало тот изысканный элитный статус, который так любят каталонцы. При этом мои старшие сестры своими советами буквально выбивали из меня мое простодушие ребенка, постоянно навязывая:

– Мы особенные! Мы семья Крущенс!

Все остальные должны быть или нам под стать в элитарной жизни, или играть по нашим правилам, не перечить и быть удобными. Вот что произошло в моей испанской семье во времена взлета на олимп миллионных доходов отца.

Я ходил в школу не за знаниями, а чтобы повеселиться, поиграть в футбол и повыпендриваться перед другими такими же, как я, элитными пацанами. Единственное, чем я отличался, так это не боязнью замазаться в пыли или грязи, то есть мог и кулаком ударить в ответ за грубость, и так же испачкаться землей во время игры в футбол. Я не перестал быть мужиком, принимая «фи»-манеры. При этом уже тогда я однозначно понимал, что такое деньги; несомненно, это начинает сказываться на поведении детей, хотя надменность не вошла в меня, разграничивая пространство на деньги и ребячество. В отличие от других моих школьных друзей, я не боялся стыда перед классом за выговор от учителя. Моя походка была похожа на медвежью, мой торс был крупным и крепким, широкая спина, хорошая осанка и всегда руки немного сжаты в кулаки. Своими зелеными глазами я выделялся среди моих ровесников с карим испанским жгучим взглядом, у меня были русые волнистые волосы длиной по плечи, которые со временем стал темнеть в контраст с немного смуглой кожей. Испанец-каталонец, который больше был похож на югослава, нежели на знойную марокканскую смесь.

Почему марокканскую?

Потому что всем известно, что мы вечно сражались с нашими соседями марокканцами за территорию и оккупацию. Именно поэтому я думаю, что среди нас застрял «мачизм» и некий генетически закрепившийся внешний вид: темно-шоколадная кожа, карие глаза, вьющиеся волосы. Давно ушедшие многовековые межрасовые конфликты наложили огромный отпечаток на нашу культуру и облик. Сегодня мы демократическая страна, с жестким криком «истерического» феминизма и с вечным конфликтом эмансипации Каталонии от Мадрида. Циничность цикличности жизни; в этом надо родиться, чтобы понять, по крайней мере прочувствовать первопричину всей этой общественной «тревоги» и неопределенности.

Мое детство попало как раз-таки на исторический переход от диктатуры Франко к парламентской демократии и конституционной монархии, династии испанских Бурбонов. Мы, каталонцы, ценим статус страны как королевства, при этом не зависимы от нее, ну или стремимся отделиться.

Весь этот процесс обретения новых дозволенных регалий социальной жизни общества, где женщины уже могли самостоятельно выбирать себе мужа и строить профессиональную университетскую карьеру, мы проходили в статусе элитной семьи Крущенс. Мама не жалела финансовых трат на лучшую еду, мебель и одежду, при она не задумывалась о важности получения детьми высшего образования, так как с ее стороны не было даже намека на оплату обучения в элитном университете. Честно говоря, она просто не настаивала на этом, тратя деньги отца; в ее планы входили иные приоритеты, нежели задуматься о как минимум среднем техническом образовании для старших дочерей. Взросшие в ней надменность и некая отверженность показывали ее глупую натуру по отношению к выбору материальных приоритетов жизни семьи. Зная, наверняка понимая, что новое общество требует, чтобы женщины получали образование и изучали иностранные языки, мама даже не затрагивала дома данную тему, во избежание экономических трат.

Единственное, что она поощряла, – это работу. Поэтому старшие сестры искали работу, благодаря статусной фамилии отца, и в офисах друзей семьи для них всегда находили место секретарши: чай, кофе, покуривание на террасах офис-центра и немного канцелярской волокиты плюс хорошая зарплата. Они откладывали деньги и оплачивали свои курсы по бухгалтерии или менеджменту, при этом продолжая жить с родителями.

Странно, не так ли?! Войти в элиту – и не дать высшего образования детям…

Видимо, маме не хотелось тратить деньги на то, что уже потеряло смысл, ведь она понимала, что девочки и так (спасибо отцовской фамилии) достойно выйдут замуж. Скорее в ее сознании это звучало так: пусть будут благодарны за это, ведь когда-то могли оказаться в приюте, если бы она тогда развелась с ловеласом мужем.

Я не осуждаю мать, тогда она делала так, как позволял ей рассудок, как смогла адаптироваться после пережитого разочарования в муже и в семейной жизни. Взращивая в себе нарциссизм, отодвигая агонию и злость в тень, защищая себя от женской боли, которая только бы разрушала ее изнутри. Эта толстая кожа надменной испанской сеньоры помогала ей быть принятой в кругах элиты, парировать в разговорах и не задумываться о завтрашнем дне. Такие были времена, и это имело место быть не только в моей семье.

Я так думаю?..

Теперь же я наслаждался всем изысканным, и в то же время мне всегда хотелось больше эмоций, но именно родительского участия в моей жизни, нежели материальных вещей.

Элита тех времен имела моду отдыха во второй резиденции на выходные и в праздничные дни, каникулы детей. Буржуазия выбирала традиционно престижные пригороды на побережье для тех, кто любит солнце, море, пляж, или горные пиренейские городки, где в августовской ночи сохранялась природная прохлада. Теперь, при экономическом достатке, мой отец мог позволить себе купить дом подальше от моря.

Конечно, он выбрал максимум, не отдаляясь от элиты, а в корень входя в ее состав, предпочтя каталонскую деревню – Тагаманент. Место «крем де ла крем», каталонской элиты того времени.

Вряд ли ее можно назвать деревней, так как это слово звучит немного дешево и постыдно, чем это место было на самом деле: там была эксклюзивная зона отдыха для каталонской элиты, расположенная в горах Монсень. Шикарное горное убежище для узкого круга представителей зажиточной банковской и династийной буржуазии. Я бы назвал это элитарным каталонским поселением семидесятых годов.

Тагаманент – это оазис моих ночных сновидений, оставшийся по сегодняшний день в моем сознании.

Сегодня это престижная местность, входящая в состав природного парка. В конце семидесятых и начале восьмидесятых она была не просто местом отдыха для моей семьи, а символом причастности к политической и финансовой элите Каталонии. Молодежь и дети из таких семей представляли собой очень специфическую прослойку – это были дети «каталанского истеблишмента». И в этом составе был я, нас называли «Los niños pijos» [14].

Теперь же пояснение к термину: пихос – это молодёжь, имеющая качественные вещи, которые подчеркивали статус (например, марки Lacoste), кашемировые свитеры, накинутые на плечи, брюки чинос и мокасины. В основном обучающиеся в лучших частных школах Барселоны, чтобы продолжить семейный бизнес или банковское династийное дело семьи. Особая прослойка людей, в среде которых кастовость имела огромное значение. Досугом выступали два вида спорта: теннис и верховная езда.

Единственное, во что вкладывался наш отец, так это в теннис, понимая, что это даст хорошие связи на будущее. Уметь сыграть теннисную партию, при этом не обидев оппонента, и порой проиграть – это искусство выстраивания взаимоотношений и рабочих связей на перспективу. Именно поэтому на нашей территории дома, помимо огромного бассейна, напоминающего озеро, был теннисный корт, с отдельными душевыми кабинами и раздевалками. В доме же было два камина: один в зале, другой на кухне – для приготовления курицы, поросят, плова или просто чтобы поджарить хлеб на ужин.

Дом был шикарный, одноэтажный, похожий на американское ранчо, с небольшим озером и плавающими в нем маленькими золотыми рыбками, также имелась породистая собака овчарка, гуляющая по трем гектарам личной территории. И две гувернантки: одна для уборки, другая для готовки.

Жизнь удалась для моего отца!

Именно здесь последующие годы моего взросления оставили отпечаток в моей душе: несправедливость и покой. Два противоречия: я был счастлив именно там, и в то же время то, что произошло далее, было несправедливо по отношению к моим усилиям как сына-спасателя.

Будние дни мы проводили в Бадалоне, Монсе и я ходили в одну и ту же школу. Там у меня появился верный друг Эдгард, сын обычного облицовщика-плиточника, при этом он всегда выглядел как один из элитных детей. Эдгард обожал моду и постоянно выпрашивал у родителей новую одежду, это было его первостепенной необходимостью как личности. Надо отметить: он был одет как манекен из витрины!

И только перед игрой в футбол он передавался в старую потрепанную одежду, чтобы позволить себе свободу мужских диких чувств и адреналина. Именно благодаря игре в футбол мы сдружились: оба мечтали попасть в знаменитый клуб «Барса», зная наперед, что мой отец имеет там связи, поэтому занимались с тренером и входили в состав городской футбольной команды «Junior Badalona».

Деньги, всё решают деньги даже в FC «Barca»!

В восемь лет я уже входил в команды детей, занимающихся футболом на международном уровне. Однозначно, это в большей степени заслуга моего отца, нежели мой талант ударять по футбольному мячу и забивать гол в ворота противника. В строительном бизнесе приобретается много полезных знакомств, одно из них было – Тенте Санчес, остальным он известен как Хосе Висенте «Тенте» Санчес Фелип. Въезжая в престижную квартиру элитной пятиэтажки, мой отец продал знаменитому футболисту Тенте квартиру ниже нас этажом, с той поры между нашими семьями завязалась дружба. Поэтому у меня был допуск в раздевалку к футболистам клуба «Барса», Тенте после матча проводил меня к ним, и я наблюдал за знаменитостями с дистанции один метр. Наши семьи сдружились, деньги дают множество возможностей, в том числе быть за кулисами у известных личностей.

Однажды мой отец спросил у Тенте, как показать меня тренерам, пройти вступительные испытания, ну и в том числе чтобы я играл там, всё же статус нашей семьи может позволить внедрить сына в большой футбол. Тенте единственное что ответил:

– Хосе, у них там такая текучесть и ежедневная очередь из наивных детей. Сам понимаешь, что его возьмут, он поиграет пару месяцев – и его заменят. Это больше похоже на исполнение мечты ребенка, нежели на реально профессиональную карьеру будущего серьезного футболиста. Лучше отправь его в CFA Espluguenc, это вторая, «скрытая» школа, куда наведываются тренера из «Барсы», там больше шансов у Тэтэ, ну и съездит в Италию на международный чемпионат, летом.

Вот реальный совет профессионального знаменитого футболиста, с намеком, что всё можно купить, при этом сохранить психику ребенку с более долгой перспективой, который был правдивым. Однозначно, это так и есть даже сегодня: в «Барсу» можно попасть только через контакты, ну и иногда они берут одного «бедного мальчика» и взращивают из него звезду для того, чтобы подпитывать детскую публику надеждой, что «даже обычный дворовый футбол может стать дорогой в миллиардеры». Хорошая тактика, когда знаешь, что бедных больше, чем богатых, и что «быть замеченным» – это путь к славе; так стимулируют фанатов: маркетинговый ход.

Чем трагичнее история нового избранного из закоулков футболиста-«бедолаги», тем более продаваемыми будут билеты на матч. Лозунг клуба, немного от меня с сарказмом: «Играй в дворовый футбол – и, может, однажды ты будешь одним из тех избранных элитных футболистов».

Когда мой отец сказал, что я буду играть в восемь лет в профессиональном клубе, что фамилия Крущенс значима и завтра мы едим на «смотрины» с Эдгардом, я был счастлив, как и любой другой ребенок. Эдгард тоже поехал, мой отец договорился за двоих, с его деньгами и статусом двери в клуб были открыты заранее. Вот так я попал в престижный футбольный клуб, просто папе было выгодно показать элите спортивного наследника, тренирующегося в знаменитом CFA Espluguenc.

Я не должен был проходить сложный отбор, стоять за дверью кабинета и ждать, что скажет тренер, НЕТ, мы приехали на футбольное поле клуба, мой отец зашел с нами, пожал руку директору и сказал:

– Я Крущенс, приехал от Тенте, он порекомендовал Ваш клуб для моих парней.

И всё. Мы вошли в состав команды и приступили к вечерним тренировкам. Это то, что дают деньги, большие деньги. Я рос в элите, ее связях и ее «запахе»:

– Возможно всё!

Отец выстроил мне рутину среди недели, внедряя меня в среду пацанов, отстраняя от навязчивых сестер, наверняка чтобы я начал заводить престижные контакты, ведь тот, кто был в этом клубе, в будущем может стать знаменитым, что несомненно важно учитывать. В карьере важны не только ум и диплом; здесь, в Испании, важны контакты с полезными, весомыми людьми в обществе.

Тем же летом, не успев внедриться в футбольный клуб, мы поехали на неделю международных соревнований в Италию, что для нас с Эдгардом было максимумом детских впечатлений. Мой отец также присоединился к поездке, и это позволило нам не спать, как все, в ангаре с двухъярусными кроватями и общими душевыми, а находиться в лучшем отеле или же ночевать в домах у зажиточных итальянских семей. Дело в том, что мой отец на трибуне общался с родителями спортсменов из противоположных команд (видимо, для бизнес-партнерства для капитальных инвестиций), а после матча нас зачастую приглашали домой на семейный ужин. Надо заметить: когда тебе восемь лет, нет границ в обретении новых друзей, поэтому я быстро находил общий язык с итальянскими детьми и на следующий день вполне спокойно играл против них на футбольном матче.

Сегодня мне это кажется хорошей стратегией отца по расширению бизнеса и привлечению иностранного капитала, но тогда, в малолетнем возрасте, мне это казалось искренним вниманием ко мне: наконец-то отец со мной.

Очень важный нюанс всей этой футбольной истории: именно здесь наша семья познакомилась с Массимо. Это известный итальянский мафиози, тогда еще в молодом возрасте и с началом своей карьеры в бизнесе отца, представитель семейства Челлино, который не раз подвергался в последующем судебным преследованиям по делу строительства стадиона «Is Arenas». Странное стечение обстоятельств и сплетение его истории с судьбой нашей семьи. Тогда я был мал, и единственное, что помню, так это лето, когда итальянская футбольная сборная приехала на международные соревнования в Барсу. В этом также участвовал мой отец, он организовал барбекю для детей у нас в доме в Тагаманенте. Это было следующее лето после нашего чемпионата в Италии. Огромный автобус, битком наполненный итальянскими пацанами-футболистами, приехал к нам в загородную резиденцию, чтобы провести тут весь день, покупаться в бассейне и отведать блюда испанской домашней кухни. Наш дом был похож на летний лагерь скаутов. Пока все дети наслаждались солнцем и купанием, итальянские тренеры и представитель нашего клуба общались с моим отцом. Далее я увидел, как к нам через калитку заходит Массимо! Эти воспоминания всплывают и сейчас, так как после я, как и все, повзрослев, читал знаменитые скандальные публикации о «мафиозном и коррупционном Массимо» в местных газетах.