Три вектора вины

Вот что происходило со мной, испанским подростком, который постоянно зависел от мнения отца и матери, нуждаясь в их одобрении, а не поддержке. Получалось иначе: я должен доказать свою любовь к ним через материальный мир, а не просто потому, что я их сын. Помимо меня у них было еще пять детей, а значит за внимание родителей мне нужно было сражаться, показывать себя мужиком, в пример ставя отца. Он всегда был больше погружен в свой мир, отстранен от семьи, при этом, как «привидение», существовал всегда в ней. Мужчина другой эпохи – вот кем был мой отец. Но теперь, в мои шестнадцать лет, мир изменился, Испания стала другой, демократия стучалась в двери к женщинам, наделяя их полной эмансипацией от мужчин и родительского дома. Отец же жил в своем мирке «императора семьи», где сын должен был быть под стать статусу отца, несмотря на то, что отец оказался в яме долгов из-за собственных амбиций и упрямства.

«Семья – это…»

Определение остается открытым из-за непонимания в шестнадцать лет главного: любовь в нашей семье была или за деньги, или за необходимость и безвыходность.

Спасая отца, я стал в шестнадцать лет терять здоровье, и это сегодня разъедает меня вопросом:

«Почему он даже не намекнул, что в дальнейшем мне нужно восстановить зубы?»

Все в семье оставались прежними физически, лишь я один начинал терять кости. В шестнадцать лет, после богатого детства, переходя в нищету, осознаёшь, насколько мерзок мир. Потерять деньги, которые при рождении уже были в семье, совсем иное, нежели родиться нищим и лишь потом познать простоту жизни в богатстве. Это совершенно разные этапы, и могу заверить, что из нищеты подниматься на олимп и обратно в скатываться в нищету намного проще, нежели падать из богатства в нищету.

Проще научиться жить с миллионами, нежели без рубля в кармане. Я смотрел на себя в зеркало и смеялся, а когда смеялся, видя свою улыбку, то просто «ржал». Теперь девчонки будут посещать меня лишь во снах, и то ненадолго. Элитная жизнь окончена, женский мир остался фантазийным, футбол на полгода оставлен, и я заложник в особняке Тагаманента, пытаюсь выстоять и не сломаться, как настоящий мужик, временно уйдя в отшельничество ради восстановления сил.

Квазимодо, хромой и беззубый, нищий и без образования, при этом служащий семье Крущенс как верный сын, готовый ради спокойствия отца отдать ему деньги, необходимые самому на лечение. Я скорее жертва, нежели спасатель, хотя пока еще мне хотелось доказать отцу, что я достоин похвалы. Скажу одно, как вывод того времени: «Можно иметь шесть детей и шикарный дом, но это не говорит о том, что есть семья».

Никто в моем окружении не знал о моем поступке после суда, даже старшие сестры…

Отец не сказал им, и я посчитал это правильным, так как не хотел принижать его значимость в семье. Я молчал на вопрос старших сестер, приезжавших в Тагаманент на выходные:

– Тэтэ, почему ты не идешь к стоматологу?..

Отнекивался так:

– Я устал от врачей!

Или же:

– После того, как заживет нога!

Но никто из них даже представить себе не мог, что я отдал компенсацию по ДТП отцу. В том числе вряд ли кто-то мог поверить, что мой отец, видя мой рот, взял бы компенсацию в полном ее размере на оплату ипотеки у шестнадцатилетнего сына. Я не осуждаю отца за тот поступок, но иногда сомневаюсь в своем поступке, насколько это имело смысл, зная, что произошло после…

Любовь сына затмевает разум; когда я видел гнев отца, мне хотелось решить проблему. Этот мужчина не был ласков, чуток или нежен с детьми или же с женой. Нет. Отец – мужчина жесткий, немного агрессивный, импульсивный в резких и неожиданных движениях, криклив при возмущении, настойчив, и он – поистине испанский мачо, не в смысле красоты, а как раз-таки в концентрации подачи своих чувств. Его спокойствие – это благополучие и гармония, он просто есть в семье в режиме полета, зная, что всё оплачено, жена занята домашними делами с детьми, и он может играть с друзьями в теннис на выходных или же вести мужские дискуссии в барах с элитой, медленно покуривая сигару. Именно такого отца я знал до шестнадцати лет, а не то, что я стал наблюдать после краха его бизнеса. Теперь он оставался дома, и это было невыносимо, его характер сжигал всех, он не терпел противоречий, резко мог выкрикнуть слова упрека, встать и уйти даже в случае недосоленного супа. Складывалось впечатление, что ему все мешают и он просто в ужасе от семьи, которая его окружает, при этом постоянно прислуживая, «чтобы папа не злился».

Звучит как рассказ о тиране или агрессоре. Но тогда мне так не казалось, я думал, что так и должны вести себя мужчины. Его паттерн поведения прививался и ко мне, а именно о допустимости таких поступков внутри семьи, несмотря на то, что моя мама убирала разбитые тарелки с пола или что на стройке мой отец мог кинуть в работника что-то потяжелее. Дело в том, что когда ты сын, и отец не всегда рядом, а ежедневное окружение – женское, при встрече с мужчиной-отцом вечером за столом начинаешь наблюдать за его поведением, и оно кажется приемлемым. Тем более когда мама безусловно молчит и прислуживает, поднося ему всё, что он попросит. Мне казалось:

«В этом и есть мужская сила! Деньги и власть!»

Я стремился к тому же, несмотря на банкротство отца. Нищета считалась объяснением его недовольств по отношению к маме, к неправильно заправленной кровати, к плохо поглаженной рубашке или что еда не та. Он был невыносим.

При этом я хотел ему помочь, вернуть его состояние благодати, а деньги – это был инструмент для смены поведения отца. Власть – именно этот импульс испытывал я, «гибрид подчинения» ситуации под мое решение. Зная, что деньги усмиряют его испанский пыл, я хотел дать ему сумму, которая его успокоит, и в этот момент он станет должником, он будет обязан признать, что нуждается во мне. По крайней мере он на определенный отрезок времени не будет причинять маме неудобства, так как сын дал ему деньги, а значит, он должен показать, что проблема немного разрешилась, и затихнуть в стенах дома Тагаманента. Чувство нужды дает многое спасателю: импульс жертвовать всем и даже собственными приоритетами по здоровью, лишь бы показать власть над ситуацией, контроль, а значит, и возможность ее разрешить. Данное состояние возвышает человека в глазах нуждающегося, он становится на секунду милосердным «богом», сглаживающим острые углы обстоятельств. При этом спасатель не понимает, что власть эта мнима, что человек примет помощь как данность, а как неотработанное наказание за собственные проступки, которые и привели его в такое состояние.

Видимо, поэтому я отдал конверт с достаточно большой суммой отцу за ДТП, наивно думая, что с этого момента он снова станет хоть и отстранённым отцом, но более спокойным в семье:

«Он будет мне должен это поведение!»

Но это было не так. Сумма в конверте была не достаточной для того, чтобы решить все проблемы, а лишь маленькой толикой монет, годной лишь для ипотеки, и то на самом деле никто не знает, как отец распорядился этой суммой.

Семья…

Могу сказать лишь одно: для моих родителей, уже во второй половине их жизни, семья значила союз терпения и спасения: «Тонуть вдвоем легче».

И самое важное: в нашей семье не было ссор между родителями.

Я никогда не видел, чтобы мама противоречила отцу или же высказывала ему что-либо, отстаивая свои личные границы. При этом отец мог повысить на нее голос и сказать всё, что ему не нравится по отношению к ней, быту или детям. Не знаю, как, но мама умела выживать в тех реалиях испанского общества, без женских истерик и слез. В этом и была ее сила: уметь принять моральную и психическую давку, при этом сохранять спокойствие и снисходительность. Она никогда не срывалась на нас в отместку, нет, она была женщина-семья. На ней всё держалось; думаю, что именно благодаря ее способности адаптироваться, как хамелеон, и выживать наша семья продолжала иметь статус полноценной.

Смотря назад, я понимаю: ошибкой моего отца в первом банкротстве было абсолютное игнорирование советов жены не закладывать имущество. Он считал, что женщина не может дать дельный совет, что она не умна и пригодна лишь в быту, забывая о главном, чем наделила женщину природа: об интуиции. Дело в том, что женщина видит намного шире, чем это может мужской ум и восприятие; ее познание мира многогранно и более чувствительно. И здесь уже не важен диплом о высшем образовании; природная задача женщины – спасти дом, семью и детей. Я как мужчина сегодня понимаю это, хотя мне пришлось пройти через многое, прежде чем принять факт женской мудрости. Отец принимал женский род как обеспечение материнства и заботы, жена для него несла функцию продолжения рода и ежедневной заботы о муже и детях, лишь в этом в его глазах был смысл ее жизни. Испанский муж зачастую передается жене из рук мамы, и ранее это были женщины эпохи диктатуры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Люди из Мадрида.

2

Я люблю тебя, жизнь моя!

3

Хочу тебя!

4

Подожди! Иду!

5

Достаточно!

6

Любовь или презрение?! Мне уйти или остаться?!

7

Все мужики – козлы!

8

Сегодня суббота! Успокойся!

9

Сегодня воскресенье!

10

Иметь внутренний покой!

11

Неважно! (Пустяки!)

12

Хватит! Я ухожу! (Я пошел!)

13

Женщин.

14

Богатые детки, или мажоры.

15

Мажоров.

16

Я король! (Способ самовыражения ребенка как «Я главный!»)

17

Хватит!

18

Лучшее из лучшего, или «сливки общества».

19

Потрясающе!

20

Замолчите! (Тихо всем!)

21

Хосе, успокойся!

22

Ах да! Ты же знаешь, что происходит. Думаю, ты не понимаешь, женщина, что денег нет! БОЛЬШЕ нет!

23

Тэтэ, спокойно!

24

Почему?!.

25

Завтра!