Три вектора вины

Монсе выходила, смотрела на меня, замученного от восьмичасовой работы с глиной, от меня исходил запах пота, смешанный с ароматами земли, горячей пыли и химических примесей, и возмущенно, с заботой говорила:

– Тэтэ, ты должен помыться!

– Помоюсь в Тагаманенте… – отвечал я сухо, и мы выходили за вороты школы, направляясь к автобусной остановке.

Я спасал отца, мать и сестру, при этом держа всю неудобность ситуации в себе. Конечно, я хотел помыться, конечно, хотел переодеться до того, как заберу Монсе, но отец сказал, чтоб это было именно так, а не иначе: «Работа, забираешь Монсе, и едете в Тагаманент». Он знал, как это выглядит перед сверстниками, знал, какой запах имеет фабрика керамики, знал, что для подростка это моральный удар, и всё же распорядился именно так. Знал, что, приходя на крыльцо своей бывшей школы, я покажу всем, как быстро скатилась семья Крущенс, и в этом была только его вина, он же сам избегал порицания взглядов, выставляя меня под удар как щит от социального презрения.

Сказать честно, он наверняка знал обо всём, через что мне придется пройти, и намеренно не давал мне этого избежать. То время было закалкой моей мужской психики. Главное, что я познал: если мое подростковое окружение знало меня ранее, при больших деньгах, и девчонки прежде засматривались на мое накачанное тело, желая дружить и общаться, то теперь эти же девчонки смотрели на меня как на что-то убогое, неинтересное, ущербное. Женский взгляд для мужчины – это оценка его статуса: престижность или малозначимость. Я перешел во вторую категорию, в которой выбираю не я пассию для любви, а наоборот: скорее она меня.

Пожалуй, именно это злило меня больше всего и подогревало мое внутреннее мужское эго: то, что женский пол алчен. Это больно признать, но на том этапе я сделал вывод лишь об одном: женская любовь вызывается тем, что она видит и слышит именно сейчас, не давая возможность перспективному мужчине раскрыться во времени, ожидая именно в настоящем моменте все факторы счастья. Женщина хочет много, при этом в момент знакомства важен мужской аспект; я видел в их глазах унижение меня: они показывали свою недоступность таким, как я. Хотя еще вчера, с дорогими часами и новой одеждой, я был перспективой для многих из них. Шестнадцать лет – возраст максимума тестостерона, хочется поцелуев и объятий на знойном пляже, купаться в море и заигрывать с красоткой девушкой, улыбаться красивой испанской улыбкой, распивая коктейль в пляжном кафе. У меня всё это забрали нищета и женское коварство. Именно в этом состоянии реальности мужского мира на начальном этапе становления я сделал вывод про себя:

«Я стану богатым! Вот увидите! И ни одна из вас не будет моей избранницей! Запомните: вы упустили свой шанс, когда я стоял на школьном крыльце после керамической фабрики!»

Несправедливость горячила меня изнутри, и как керамическая посуда приобретала стойкость после жара печки, так приобретал стойкость и я. Взгляды сверстников обжигают – и в то же время создают во мне жесткий и стойкий стержень: желание доказать им всем, кем я могу стать, несмотря на сегодняшнее фиаско. Здесь заложилось во мне то, что происходит в мужике, когда социум уже полностью «втоптал его в асфальт», а именно мощная обратная реакция непринятия такого отношения к моей личности и скрытая ярость, которая была точкой отчёта изменить всё, стать более богатым и значимым, надменным и недосягаемым, вопреки всему. Подростковый план моего будущего стал формироваться в цель в моем подсознании.

Признаюсь, это хороший импульс к движению вперед как альфа-самца, но разве этого ждут женщины? Нет, они ищут бета-мужчину.

Разница между этими двумя терминами заключается в том, что альфа-мужик обладает харизмой, уверенностью, доминированием, он не страшится конфликта, агрессивный, напористый и эгоцентричный; а бета-мужчина обладает спокойствием, умеет слушать, стабилен в быту, осторожен, расчетлив и умеет подстраиваться под окружение.

Женщины видят альфу-мужика, видят перспективу силы и успеха, при этом не понимают, что помимо этих двух качеств придется терпеть еще иные, которые были созданы когда-то давлением семьи, социума, системы. Альфа-мужик понимает, что мир конкурентен во всём, от выбора жены до выбора компаньонов в бизнесе, и он не прогибается под этот мир, а наоборот гнет его под себя, из-за прожитой когда-то боли, страха и презрения. Вот главный мотив альфа-самца – спрятать себя настоящего и никому не нужного.

Я проживал это внутри, в нищете, в презрении со стороны женского пола, и во мне пока что зарождалось маленькое зернышко паттерна поведения альфа-самца, его первые мотивы.

Спасая Монсе, я терпел боль внутри, прикрывая всё харизмой и чувством юмора. Время шло, медленно, ведь без денег каждый день кажется нескончаемым, при этом сон и усталость сбивали меня с ног после ужина. Этот сон был самым крепким из всех тех, которые были ранее – при «сладкой и удобной» жизни. Не было сновидений, я просто ложился рано спать, проваливаясь в бездну, отключаясь от мира на долгие часы, не чувствуя ровным счетом ничего – ни комара, ни хождения в доме. Полный нокаут на ринге выживания в нищете и работе на фабрике. Я даже не успевал подумать или проанализировать день, помечтать или пофантазировать о сексе, нет, это было состояние комплексной анестезии, при котором тело и разум отключают подростковое воображение, чтобы восстановиться после прожитого за день стресса.

Такого сна невозможно достичь даже с медициной; сон работяги в выживании – это микстура от бессонницы. Таков мой опыт жестких лет, учивший и воспитывавший меня как альфу, при этом роль спасателя преследовала меня долго:

«Я должен спасти семью отца».

Пока что я созависим от отца и его мнения, пытаясь угодить, не противоречить. Выполняя всё ровно так, как он сказал, выстраивая рутину дня: работа, унижение в бывшей школе, возврат в Тагаманент, в котором одиночество было спасением. Местность, в которой только летом придётся скрываться от пристальных взглядов элиты, а в остальные месяцы года можно бегать по лесу, заниматься спортом на свежем воздухе, выстраивая план спасения из нищеты.

Ипотека – груз ежемесячной ответственности, который буквально «съедал» деньги, вырученные за квартиру в Бадалоне. Ни мой заработок, ни экономическая помощь сестер не давали отцу возможность выйти в ноль в статье ежемесячных расходов, плюс банковские пени неустойки за два здания в Salou. Деньги заканчивались, и теперь даже крыша в Тагаманенте начинала быть нестабильной. Отец брался за ремонты квартир и офисов, но это не приносило таких денег, которые могли дать еду, воду, газ, свет и погашение ежемесячного платежа по «элитной» ипотеке. Здесь он начинал осознавать, какую ошибку совершил, сохраняя дом в Тагаманенте.

Поздно!

Все заработанные на фабрике деньги я отдавал отцу, плюс премии за хорошую игру в футбол по выходным. Эдгард, парень из простой семьи рабочего, на премию футбольного клуба покупал себе новые вещи, откладывал на водительские права и будущую машину, а я всё отдавал отцу. Странным было то, что мой отец брал деньги и ничего не говорил, просто распоряжался ими по своему усмотрению. Сумма небольшая, но это было всё, что у меня было в шестнадцать лет, при этом я потерял беспроблемное и безбедное будущее, образование, друзей, девушек… Видимо, те мизерные копейки не спасали его от «кредитной воронки», а мне хотелось спасти его, и я был готов на большее, но не знал, как.

В один из моих рабочих дней, при первых днях наступающего лета, когда еще не жарко, испанское общество начинает свои вечерние прогулки по побережью, чтобы любоваться закатом; это время инициации уличных знакомств и флирта, романов и бессонных ночей, где мне пришлось столкнуться с правдой жизни, а именно правдой потребительской «любви» отца.

Сегодня, будучи взрослым, приблизительно возраста отца того времени, могу сказать, что осталось очень важное событие, про которое мало кому известно, тень правды того, кто мой отец для меня, мне стыдно признаться в своей наивности в шестнадцать лет, мне жалко себя как ребенка за то, что пришлось пережить. Но как мужик я молчал достаточно долго, держа несправедливость отношений отца и сына внутри себя, хотя мне эти отношения всегда стоили денег. Отношение ко мне, сыну, как к источнику денег, стало обиходным в моей семье: безграничная потребность, порой переходящая все границы допустимого. Этот сюжет до сих пор является ноющим шрамом в моем сердце, проколом в моем наивном восприятии «Я должен».

Я мужик!

Уже сегодня понимаю, что можно делать со своим ребенком, а что подчеркивает лишь потребление, а не любовь отца к сыну. Но, видимо, этот урок должен был мне что-то разъяснить или предупредить о чём-то, открыть глаза на реальность личности отца, хотя как сын я видел в нем бога.

Моя рутина была ясна: каждый день керамическая фабрика; со временем я научился есть со всеми из контейнера холодную еду, работать с глиной и химическими примесями, становился своим среди чужих – обычных работяг. Уже не сложно ни морально, ни физически отрабатывать часы пыльного труда, запах фабрики приелся, я привык быть тем, кем стал. Окружение не знало о моем прошлом, брат отца скрыл реальные причины появления нового молодого работника, а мужики просты в своей работе и не тратят время на сплетни: меньше слов – больше дела. Труд мой ежемесячно оценивался в среднестатистическую сумму зарплаты, которую в дальнейшем нужно правильно распределить на жизнь, хотя на всё желаемое однозначно не хватит. Наличка, месячная оплата труда – маленькая стопочка бумажных билетов, очень скромная по сравнению с проделанной четырехнедельной работой и дорогой к ней. День ушедшей жизни в бумажном эквиваленте оценки моего труда казался постыдным, я понимал, что это не жизнь, а существование, и что у меня еще есть время, чтобы начать получать больше с наименьшими физическими затратами. Во мне понемногу разгорался огонь становления мужчины-альфа, достиженца «из грязи в князи», и пока что это мне представлялось так: «Надо идти по головам к успеху», – но не было ясности, как именно…

Смотря в окно за постепенно отдаляющейся керамической фабрикой, я воспринимал это как прожитое событие, которое стирается в реальности, его нет, я уже прожил этот день, отработал часы и теперь могу, смотря в другую сторону автобусного окна, быть собой, Джозефом.

«До завтра, керамика!»

Я научился переключаться, смотреть вперед, ведь день довольно длинный, и то, что было час назад, – это прошлое, важно настоящее, будущее неизвестно. Выйдя из автобуса, я по инерции шел по давно «протоптанному» маршруту до школы, в руках держа журнал «Сводки по футболу», с фото знаменитых футболистов FC Barcelona, причем некоторых из них я знал лично. Смотрю на яркую жизнь знаменитостей спорта; шикарная люксовая жизнь всего лишь за спорт, за развлечение масс своей игрой, приносящая миллионы евро. Это не работа с утра до вечера на фабрике, нет, это спорт, с правильным и вкусным питанием, массажами, лучшими врачами, путешествия, яхты, мировая слава, фанаты, контракты с марками одежды и выбор девушки по своему вкусу.

Да, мы, мужчины, понимаем, что если есть миллионы евро на банковском счету, то можно добиться любой девушки, главное – найти подход. А деньги – это весомая категория успеха мужика, при которой даже ранее недоступные девушки начинают приглядываться к твоей персоне. И тут уже не важен вкус, прототип красоты ее идеала, здесь решают всё комфорт жизни и возможность жить легко, без заботы о работе или оплате коммуналки. Женщины понимают, что богатый мужчина полностью закрывает экономические потребности, при этом единственное, что требуется от нее, – это быть под стать его картинке жизни. Я смотрел журнал и понимал, что хочу иметь свой выбор во всём: работа, быт, жена и место жительства, а это стоит денег.

В нищете уходит легкость в восприятии жизни, это я заметил, любой шаг оценивается в сумме затрат, любой порыв к покупке – в анализе последствий. Начинает появляться чувство тяжести жизни, и это фонит, считывается окружением в поведении и взгляде, это видно, безденежье фонит неизвестностью будущего и неуверенностью в завтрашнем дне. Человек ведёт себя согласно собственному заработку, амбициям и способности организовать жизнь в соответствии с доходами. Именно это я стал замечать в своем окружении.

Дорога до школы короткая: пара пешеходных переходов, пройти парковую зону, войти в ворота, направиться к крыльцу, с надеждой, что Монсе уже ждет меня там, убирая бремя порицания брата окружающими. Складывалось впечатление, что они и прежде желали мне этого, нищеты и ущербности, скрыто, и всё же это случилось, и для них это победа над моей личностью, при которой каждый показал свою сущность: поистине жалкую крысу.

Раздумывая о жизни богатых и праздных, я шел по давно намеченном пути, переходя дорогу на пешеходном переходе, сворачивая за угол, и опять пешеходный переход…

Одно мгновение изменило всё!

Повернув за угол дома, смотря в журнал, я переходил дорогу по пешеходному переходу, иногда направляя взгляд вперед для ориентации по пути. И в этот момент, опуская взгляд в журнал, проходя пешеходный переход, я почувствовал сильный удар справа, на уровне колена, который буквально сбил меня с ног. Падая вниз, повернувшись, открывая от боли рот в крике, в развороте тела вправо я увидел машину, резко затормозившую передо мной, и в этот момент, падая на капот лицом, чувствую лишь хруст центральных верхних зубов. Момент потери сознания, всё смешалось, много шума машин и криков паникующих людей.

Помню лишь одно – сквозь беспамятство вопрос врача в кабине скорой помощи:

– Вы можете вспомнить вашу фамилию?

– Крущенс… – прошипел я, сглатывая кровь во рту и отправляясь обратно в темноту беспамятства, невесомости и отрешения от человеческого мира.

«Не хочу возвращаться обратно…» – звучало во мне как гимн готового к смерти.

На самом деле не помню, сколько времени прошло с момента ДТП, лишь помню мой первый вздох в кровати госпиталя. Странный:

«Свист на выдохе!»

Вдох полной грудью, боли нет, странное ощущение во рту, воздух входит в меня без преград и выходит, щекоча верхнюю губу, которая постоянно падает вниз, опираясь на мои клыки, как скатерть, постеленная на стол перед обедом.

Уютно, спокойно, тепло.

Ортопедическая кровать госпиталя казалась мне лучшей кроватью: она идеально сгибалась под мое тело, была удобной во сне и наяву. Открыв глаза, я услышал рядом заботливый голос мамы:

– Тэтэ, всё хорошо…

Она дотронулась до моей правой руки, погладила, слегка схватив своей, давая понять, что она рядом, со мной. Далее я осмотрел свои ноги, одна почти до бедра была в гипсе – перелом большеберцовой кости. Об этом я знаю всё, я футболист, такие травмы часто бывают у спортсменов, пинающих мяч. И это говорило лишь об одном: конец моим тренировкам и играм в футбол по выходным, на достаточно долгий срок. Сожаление вызывало у меня лишь одно: деньги, которые мне платил футбольный клуб… их не будет. Я вдохнул глубоко, полной грудью, чтобы скрыть слезы жалости к себе, ведь я делал всё ради отца, при этом с каждым этапом ситуация становится всё хуже, я начинаю терять многое, что считаю важным и нужным: учебу и футбол. Пришло осознание, что теперь я останусь в Тагаманенте надолго, как минимум на полгода, без спорта, который спасал меня от накопленного стресса, и без работы, которая уже казалась профессией.

– Мам, когда меня выпишут? Сходи узнай?..

Мама встала и вышла за дверь, оставляя меня одного в моей белой, пахнущей хлоркой палате; маленькое помещение, в котором мне хотелось остаться наедине с собой, в тишине. Я устал от присмотра семьи. Здесь же я один, Джозеф, а не Тэтэ.

Произношение слов шло странно: язык не мог касаться передних резцов – их уже нет, поэтому знаменитые «La, lo, le» казались звуками китайского языка: при произношении они упирают язык в небо. Именно так теперь звучали мои слова. Дотронувшись до губ пальцами, понемногу отодвигая верхнюю губу, влезая указательным пальцем в рот, я искал передние верхние зубы, при этом испытывая жар, ужас, сердце начинало стучать как барабанная дробь. Накатила волна, которая как будто смывает всё с головы до ног, и остаётся ощущение по всему телу лишь в коже – мелкие покалывания. Вот именно это состояние добило мое уверенное мужское нутро: у меня во рту остались лишь кривые пеньки – передние зубы оказались сколоты практически по десну. И это для испанского парня…

– Ужас и позор!

Вторая волна страха прибавила мысли в моей голове: реальность такова:

«Я нищий! У меня нет денег на стоматолога!»

ДТП, с одной стороны, избавило меня от позора приходить в школу за Монсе и в то же время забрало у меня улыбку шестнадцатилетнего парня и футбол. Скованность в движении и скованность в общении – вот опыт следующих лет моей начатой жизни: я молод – и в то же время за год я превратился в мужика с фабрики.

Жестко жизнь бьет по «яйцам»!

Испанское выражение для настоящих мужчин, обозначающее: «Соберись и выдержи удар». Легко сказать, а вот сделать это в моменте довольно сложно. Мужик так же испытывает страх, боль и социальное давление, меня же ждал гнет! Дело в том, что в Испании зубы – это визитная карточка человека, имеющая среди нашей нации больше значения, нежели дорогой костюм. Улыбка открывает дверь к диалогу и перспективе, говоря о чистоте и уходе человека за собой, что вызывает уважение. Теперь я потерял полностью идентификацию как перспективный молодой человек, смотря в окно из ортопедической кровати, которая в этот момент не давала мне шанса встать и разнести всю палату на куски, разрушить всё, разломать на части.

Вот что реально происходило внутри меня.

Ярость дикого зверя. Я очень дорого заплатил за банкротство отца, теряя собственное здоровье. По возвращении мамы в палату я попросил оставить меня одного до выписки, тем более что ей нужно возвращаться в Тагаманент на автобусе, а это дополнительные траты, которые сейчас обременительны для семьи. Мне хотелось одиночества, поспать, принять реальность и не слышать вечное фоновое жужжание родственников: куча слов и фраз, которые мне не помогут.

Самое интересное в этом сюжете то, что отец, увидев меня, забирая на машине из госпиталя, не показывал сожаления, а как мужик произнес:

– Тэтэ, ты справишься. Скоро суд, и они заплатят компенсацию!

«Деньги, пап, деньги», – мои мысли про себя.

Меня же ждала жизнь на костылях, в жаркую летнюю погоду, да еще и без зубов, именно в тот момент, когда Тагаманент начнет наполняться элитой. Мой позор неизбежен. Сарказм опять стал моей защитной реакцией: я засмеялся во всё горло в машине отца, увидев свою улыбку в зеркале заднего вида. Слезы абсурда. Как человек ровно за один год может настолько измениться лишь из-за отсутствия денег…

Восприятие защищало меня, через смех, от слез. Я кривлялся, пытаясь произнести самые сложные испанские слова, в которых наличие передних зубов играет важную роль, а на выходе это звучало как китайская речь. Мама подхватила смех, отец тоже. Всем было смешно, до слез, а мне было жутко неприятно, что моя уродливая улыбка, улыбка их сына, им же смешна. Они поддерживали смех, не понимая, что это моя мужская защита от моего несчастья, от реальных детских слез при несправедливости.

Приехав в Тагаманент, Монсе подошла ко мне с фразой:

– Тэтэ, это можно исправить! Потрать компенсацию на зубы!

– Всё нормально, – встряхнув плечами, прошипел я, показывая, что мощь в моем теле осталась: у меня по-прежнему уверенная мужская осанка, несмотря на костыли и гипс «по самую попу».

Хотя ее взгляд на мой рот был наполнен страхом, ей было стыдно за всё, что происходило со мной, и в какой-то степени было неловко, что она избежала всего этого. Правда лишь одна: мама спасла Монсе от работы, это факт, продолжая ухаживать за ней как за нежной розой в саду, при этом я был ее последней надеждой на экономическую поддержку. Оставался суд, который мог мне дать надежду на оплату работы дантиста.

Прошел месяц, я научился есть тем, что осталось от передних зубов, не надкусывать, а отрывать кусок бутерброда губами. Человек приспосабливается ко всем неудобствам тела. Адвокат занимался подготовкой к судебному разбирательству по ДТП. Я жертва, пешеход, не достигший восемнадцати лет, переходивший дорогу в положенном месте, по пешеходному переходу, в черте города. Всё складывалось в мою пользу, и устанавливалась довольно большая сумма компенсации.

За неделю до суда в семье начались особенно сложные времена. Денег на оплату ипотеки дома за последний месяц в Тагаманенте не хватало, что привело к штрафной накопительной санкции. Причина проста: я не работаю, а отец распорядился последними деньгами, отдав их за уплату простоя двух зданий в Salou, думая, что через месяц он всё же сможет начать продажи квартир. Он каждый месяц думал, что в следующем всё встанет на свои места, поэтому весь бюджет «сливал» на сохранение двух пустующих зданий перед банком, нежели на кров для семьи.

Критичная ситуация на лето, в котором всё элитное сообщество Тагаманента может увидеть наше выселение банком. Это будет выглядеть в глазах буржуазии так:

– Триумф нищеты семьи Крущенс!

В этом я тогда понимал мало, мне казалось, что отец делает всё правильно, что он старается для семьи. Банк – дьявол, который пожирает наше имущество через публичное унижение перед соседями, которые когда-то сидели за нашим обеденным столом и распивали дорогое испанское вино, высокомерно улыбаясь белоснежными зубами.

Теперь же суд…

Я выиграл его, точнее – выиграл мой бесплатный адвокат!

Ответчик сразу признал свою вину и принес наличные деньги в суд, для выплаты моей компенсации. Скажу так: я вышел из суда с толстым конвертом денег, на костылях. Мы с отцом направлялись к машине, чтобы вернуться в Тагаманент, и по пути я остановился, посмотрел в небо на кричащих чаек, понимая, что сумма в конверте может спасти нас хоть и не от нищеты, но от статуса «бомжей», глубоко вздохнул и отдал отцу конверт:

– Пап, держи, оплати ипотеку в Тагаманенте…

Он взял конверт, качнул головой, как в знак благодарности, и ударил по-свойски меня по плечу, как мужик мужика, поднимая мой дух. Мы сели в машину и поехали домой.

В пути мы оба молчали; я чувствовал себя героем, который спас семью от выселения, хотя бы на лето. Тагаманент с этого момента стал для меня кровом, в который я заложил зубы, где мог бы восстановить ногу, плавая в бассейне, прогуливаться по парковой зоне и в дальнейшем начать свои утренние пробежки по хвоистым сопкам. После нашего возращения с суда мама радовалась победе, но никто не проронил ни слова о восстановлении моей улыбки. Лишь Монсе посмотрела на меня с сожалением, когда узнала о моем поступке.

Я спасатель! И это меня наполняло чувством значимости: я то, кто может спасти в последнюю минуту семью, переступая лимиты личных границ и приоритетов.

«Должен быть благодарен!» – фраза, выученная мной, как молитва, с детства.

Я видел спокойствие во взглядах отца и матери, ведь будет оплата за ипотеку дома, и это меня наполняло. Я смог сохранить дом в Тагаманенте, доказать отцу, что, как настоящий мужик, готов пожертвовать всем ради семьи, но я не понимал и не видел главное:

– Отец-то никогда не ставил в приоритет семью!

Он спасал себя, сеньора Крущенс, и бизнес так, как в игре в казино: «Я докажу вам всем, что я платёжеспособный и могу позволить себе проиграть, потому что завтра могу выиграть».

– ¡MAÑANA![25]

Это слово – испанский гимн счастья, показывающий: «Не спеши, завтра всё может быть иначе». «Завтра» отражает культурный подход испанцев к жизни, определяя это слово как возможность расслабиться и отложить на время заботы о проблемах, которые не должны испортить жизнь в моменте. Испанский народ чувствует ритм времени, наслаждаясь каждой минутой дня, и когда наступает проблема, которую невозможно решить сегодня, ничего страшного, если ее отложить на завтра: mañana.

Отец избегал стресса от реальности проигрыша в большом бизнесе и неправильного подхода на начальном этапе смены стратегии политических интересов также благодаря слову «завтра». Он давал себе отдых, решая, насколько мог, проблему сегодня, думая, что завтра по телевизору может быть озвучена новость о смене политики центрального банка и снижении ставки по ипотеке. Но этот день никак не наставал.

И всё равно тогда, смотря на отца, я желал дать ему большее!

Несмотря на то, что уже потерял зубы, оплатив ипотеку. Это был период моего перехода из ребенка в совершеннолетнего мужчину, умеющего принимать ответственность за свои поступки, проживая моменты созависимости личности от оценки в первую очередь его родительской семьи. Именно то, что происходит в семье и как воспринимают своих детей и относятся к ним взрослые, сказывается на психике ребенка. Я искренне хотел помочь родителям, завися от оценки «Отлично, сын», воспринимая эту сумму озвученных положительных баллов как выражение любви. Хотелось любви, эмоций, наполняющих и дающих стимул, при этом зависящих от родителей, ведь они удобряют душу с помощью слов благодарности. Переходный возраст зависит от оценки окружающих людей, психика неустойчива, собственное «я» неустойчиво, постоянно сомневаешься в достаточности вложенного труда для положительного внешнего отзыва. Ты становишься приемником слов внешнего окружения, но, ориентируясь на то, что и как говорят люди о тебе, ты напрямую воспринимаешь это как должное, теряя себя. Потерянность раскачивает разум в сомнениях, это начинает сказываться на внешнем поведении, в котором уже важно угодить, выделиться или даже навредить, чтобы подтвердить общественную оценку о тебе. В шестнадцать лет парень зависит от того, как относятся к нему дома, особенно отец и мать. Ожидания родителей или их требования могут нарушить баланс правильного восприятия ситуации, и тогда подросток не принимает собственные решения и не оценивает ситуацию по личным ощущениям, а полностью соответствует тому, что ему навязали.